Любовь вне закона

— Ствол? — не поняла Наташа.

— Ну да. Пистолет. Когда мы ночуем здесь, у нас всегда пистолет под рукой. Мало ли что. Кто вооружен, тот предупрежден.

— По-моему, наоборот.

— Это по-твоему, — пропыхтел Дима, пристраиваясь к Наташе.

— Нет, — возразила она. — Есть такое латинское выражение…

— Ну хватит, — рассердился он. — У нас любовь или мастер-класс по латыни?

Она замолчала, терпя причиняемые ей неудобства и обдумывая, что бы соврать родителям насчет завтрашней ночи. Дима уже не выглядел в Наташиных глазах принцем, но по-прежнему ей очень нравился. Несмотря на то, что он с ней проделывал на диване в чужом доме. А, может, и благодаря этому тоже. Секс с однокурсниками был у Наташи таким, что и вспомнить нечего. А тут она оказалась в руках опытных, искушенных, умеющих доставить и удовольствие, и немного боли, которая в малых дозах действовала, подобно острой приправе к вошедшему в привычку блюду. Правда, тревожные мысли и близость оружия не позволили Наташе насладиться близостью с Димой в полной мере.

— Откуда у вас пистолет? — спросила она, едва отдышавшись.

— Подарок, — ответ был настолько же кратким, насколько и неопределенным. — А тебе что за дело? Разве девочки с пистолетами играют?

И Дима насмешливо фыркнул.

— Я умею стрелять, — обиделась Наташа. — Меня отец учил.

— Зачем? Вы что, банк грабить собирались?

— Для самозащиты.

— Береги честь смолоду, — понимающе кивнул Дима. — Это правильно. Но теперь у тебя есть я, и ты в полной безопасности.

После такого завершения свидания Наташа не просто позвонила на следующий день, а едва дождалась пяти часов и все боялась, что компания укатит за город без нее.

Но нет, Дима ждал ее звонка и даже обрадовался. Правда, в машине выяснилось, что подружки Саши и Андрея (так звали на самом деле Алекса и Эндрю) чем-то заняты, так что веселиться придется маленькой компанией.

— Мужской, — уточнила Наташа, услышав об этом от Димы.

— Какая тебе разница? — задушевно произнес он. — Ведь я буду с тобой.

Это сработало. Выпив и сделав несколько дурманящих затяжек, Наташа расслабилась и перестала тревожиться. Парни так лихо сорили деньгами и вели себя до того непринужденно, что и она тоже сделалась бесшабашной, готовой на любые авантюры. В результате она не только отключила телефон, решив ничего не говорить родителям, но и не стала протестовать против того, что Саша Тамонников сел за руль не просто навеселе, а уже довольно пьяный.

Добрались до поселка без приключений. Пока Саша и Андрей носили в дом вещи из багажника, Наташа и Дима целовались под ночным небом.

— Ты нравишься мне все больше, — пробормотал он, оторвавшись от ее губ. — Как тебе вечер?

— Класс! — оценила она.

— Скоро будет еще лучше, — пообещал Дима. — Пойдем в дом.

На столике возле дивана было совсем немного закусок, зато высилась литровая бутылка золотистого виски. Андрей занимался набиванием папирос табаком, смешанным с конопляным крошевом. Он ловко зачерпывал смесь бумажной гильзой, приминал пальцами и разглаживал губами.

— Я больше курить не буду, — предупредила Наташа. — У меня от «дури» только ноги слабнут и кашель.

— Это с непривычки, — пояснил Саша деловито. — Первый «косяк» вообще не в счет. Только со второго или третьего цепляет.

— Что значит «цепляет»?

— «Торкает», — объяснил Андрей.

Странное дело, этого слова Наташа никогда прежде не слышала, но сразу поняла. Наверное, потому, что отмалчивавшийся Дима вручил ей бокал шампанского и придержал пальцем стеклянную ножку, когда Наташа хотела остановиться, чтобы перевести дыхание.

Пузырьки словно весело побежали по венам, действуя на сознание подобно веселящему газу. Саша что-то сказал, и Наташа звонко расхохоталась. Он протянул ей уже раскуренную папиросу.

— Затягивайся и удерживай дым в легких, — посоветовал он.

— Сколько? — спросила она.

— Как можно дольше, — ответил ей Андрей.

Наташе вдруг стало не по себе. Почему с ней разговаривают эти двое, а Дима предпочитает отмалчиваться? И почему он безостановочно вливает в нее шампанское?

Наташа вяло отвела его руку с бокалом.

— Я больше не хочу, — пробормотала она.

Собственный голос доносился откуда-то издалека. Зато зрение потрясало четкостью. Комната и парни выглядели так, словно их обработали в «фотошопе». Краски сделались неправдоподобно яркими.

— Клиент дозрел, — объявил Андрей.

Парни расхохотались. Сашу прямо корежило от хохота. То наклоняясь вперед, то откидываясь на спинку дивана, он сучил ногами в оранжевых штанинах и топал своими девственно-белыми кроссовками.

— Тогда приступим, — заявил Дима, когда приступ веселья прошел. — Докурила, Ната?

— Да, — сказала она, ища взглядом пепельницу.

Та материализовалась перед ней прямо из пустоты, удерживаемая чьими-то пальцами. Наташа принялась старательно тушить папиросный окурок, который никак не желал гаснуть. Пепельница качалась, по дну рассыпались жирные черные угольки.

— Я вчера все снимал на камеру, — сообщил Наташе Дима.

— Что? — тупо спросила она, прилагая усилия, чтобы удерживать отяжелевшие веки открытыми.

— Ты настоящая порнозвезда, — сказал Саша.

— Не очень опытная, но старательная, — подхватил Андрей.

— Если разместить видео в «Ютюбе», ты прославишься на весь мир, — сказал Дима, ухмыляясь. — Все однокурсники увидят, преподы и родичи. Хочешь?

— Нет, — быстро произнесла Наташа.

Опьянение начало проходить, сменяясь чувством ужасающей опустошенности и леденящего страха.

— Тогда придется полюбить нас троих, — сказал Андрей. — Добровольно.

— А чтобы нас не обвинили в изнасиловании, я опять включу камеру, — решил Дима. — Ты будешь делать все сама. Задача понятна?

Он встал, слегка приподнял черный свитер с белым черепом и стал искать пальцами пуговицу джинсов.

— Как ты мог? — выдавила из себя Наташа.

— Дело нехитрое, — весело откликнулся Дима. — Камера сама по себе работала, ты тоже сама по себе. Мне оставалось только получать удовольствие.

Он подвигал тазом, давая понять, чего ожидает от Наташи.

— Давай, Ната, не скромничай. Открывай ротик. Эндрю? Ты снимаешь?

— Камера! — дурашливо выкрикнул Андрей. — Мотор! Начали!

Это был не дурной сон, не жестокая шутка. Все происходило на самом деле, происходило с ней, с Наташей Пампуриной. Ее любимый возвышался над ней, поощрительно улыбаясь. Он даже не предполагал отказа или сопротивления. Жертва находилась в его полной власти.

Так он думал.

Наташа рассуждала иначе. Отец иногда рассказывал о делах, которые вел. Из его слов Наташа сделала для себя некоторые выводы, которыми сейчас и руководствовалась.

Первое. За половину тяжких преступлений в тюрьме отдуваются невиновные, потому что настоящих преступников обнаружить не удалось. Второе. Убийства без ярко выраженных мотивов, как правило, вообще никогда не раскрываются. Ну, и третье: нельзя уступать шантажистам, потому что они никогда не останавливаются на достигнутом, а продолжают терроризировать жертву, пока не выжмут из нее все до последней капли. Наташа не собиралась превращаться в забитую рабыню троих подонков, заманивших ее в ловушку. И она не могла допустить, чтобы видео, снятое Димой, попало в интернет.

Теперь все зависело от того, на месте ли пистолет, на который она наткнулась накануне.

Не сводя глаз с Димы, Наташа запустила руку под подушку. Она не отличалась меткостью, но отец, обучая ее пользоваться огнестрельным оружием, любил повторять: «Пистолетных снайперов не бывает. В близком бою важно сохранять полное спокойствие, не суетиться и не позволять рукам трястись. В принципе, этого достаточно, чтобы попасть в противника с расстояния в несколько шагов. Не целься в голову или сердце. Просто бей в корпус. Две-три пули, и человек готов. Может, он и выживет, но до тебя не доберется. И еще. Достав оружие, пускай его в ход без раздумий. Пауза тебя погубит. У тебя отберут пистолет или подстрелят саму. Не медли. Взяла, сняла с предохранителя и стреляй. Второго шанса у тебя не будет».

Сейчас все эти наставления всплыли в Наташином мозгу разом, как будто их протараторили специально для нее с невероятной скоростью. Обычный ход времени изменился. Наташе все виделось как в замедленном кино, тогда как сама она действовала быстро, уверенно и четко.

Вот ее ладонь ощутила тяжесть и ребристую фактуру пистолетной рукоятки. Указательный палец нырнул внутрь предохранительной скобы, тогда как большой сдвинул рычажок предохранителя.

— Положи на место, — сказал Дима, увидев направленный на него ствол. — Тебе же хуже будет, сучка.

Он совсем не испугался, не успел. Даже когда загремели выстрелы.

Пистолет в Наташиной руке дважды дернулся, словно по нему ударили молотком. Она стреляла сидя, не тратя времени на вставание. Ее рука была полусогнута в локте и не слишком вытянута вперед, чтобы пистолет не отобрали и не выбили.

— Ах ты… — сказал Дима.

Это были его последние слова. Он сделал пару маленьких шажков, словно разминаясь перед танцем, потом бухнулся на колени, слепо посмотрел на Наташу и упал лицом вниз, нисколько не заботясь о том, что может расквасить нос или повредить губы.

Все это время Андрей продолжал снимать, стоя у дальнего конца дивана. Он был настолько поглощен происходящим на экране мобильника, что никак не увязывал это с действительностью. Наташа направила дуло на него и стала давить на спусковой крючок, зачем-то отсчитывая выстрелы:

— Раз… два… три… четыре…

Поначалу ей казалось, что Андрей заговоренный, и пули волшебным образом обходят его, попадая куда угодно, только не в цель. Но вдруг его глаз взорвался, а сам он повалился на ковер, как подрубленное дерево. От удара тела об пол на столе звякнули бокалы. Этот слабый звук вывел из ступора Сашу. Все это время он сидел неподвижно, словно восковая фигура, но сразу после падения Эндрю вскочил с дивана, одним прыжком перемахнул стол и выбежал из комнаты.

Немного замешкавшись, Наташа бросилась в погоню. Она не знала, зачем ей убивать Сашу. Она вообще ничего не знала, ни о чем не думала и ни о чем себя не спрашивала. Ее собирались унизить, растоптать, смешать с грязью. Она сумела постоять за себя. Все происходило спонтанно, без размышлений и колебаний.

Бах! Бах! Бах!

Как будто кто-то ломом колотил по железу. Саша задергался и провалился в дверной проем. Ноги в кроссовках остались внутри, верхняя часть туловища и голова оказались снаружи.

— Вот так, — сказала Наташа. — Проветрись.

Она уже собиралась переступить через мертвого Сашу и уйти, когда опомнилась и вернулась обратно. Никто не двигался, ничто не шевелилось. Наташа подняла Димин мобильник, отыскала там паскудное видео и, не просматривая до конца, удалила. Вытерла корпус рукавом кофты, вернула на место и пошла одеваться.

Все время, пока она шла через лужайку к калитке, ей мерещилось, что за ней следят, так что приходилось успокаивать себя и сдерживаться, чтобы не побежать. Кроме того Наташе не давала покоя мысль о том, что она чего-то не доделала, что-то забыла. Ее тянуло вернуться и проверить, однако ноги ее не послушались. Эти ноги, спотыкаясь и оскальзываясь в грязном месиве, уносили обладательницу все дальше.

— Пистолет я выбросила где-то неподалеку, — закончила рассказ Наташа. — По пути меня никто не видел, в автобусе, куда я села, было темно. Сначала я доехала до Марьяновки, а потом пересела в другой автобус и вернулась в город. Сапоги, как сумела, оттерла лежалым снегом. Ни с кем в дороге не разговаривала, ни на кого не смотрела. А дома… Ну, что было дома, ты сам знаешь, папа.

— Это все? — спросил Пампурин устало.

— Это все, — подтвердила Наташа. — Думаю, меня не найдут. Вот только я не знаю, как жить с этим.

— Ты заблуждаешься, дочка. Жить с этим можно. Но тебя не просто найдут, а уже нашли. Пока это я. А завтра?

— Не знаю, папа. Когда я задумываюсь, голова у меня начинает болеть так сильно, что все мысли выветриваются. Я не могу думать. Я вообще ничего не могу.

— И не надо, — решил Пампурин. — Ни о чем не думай, ни о чем не беспокойся, ничего не предпринимай. Думать и делать буду я. Ты сиди дома и выздоравливай, договорились?

Наташа посмотрела отцу в глаза, увидела там то, что ей было важно увидеть, и кивнула:

— Договорились.

Глава четвертая. Дочкин папа

Впервые за всю свою взрослую жизнь Пампурин пожалел, что не умеет плакать. Лицо кривилось, а слез не было. Он лежал на кровати спиной к жене и весь корчился от душевной боли, хотя тело его оставалось почти неподвижным.

Даже в самом страшном сне не могло ему привидеться такое. Его любимица, его Наташенька занималась мерзкими вещами с подонком, которому даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы совращать ее. Еще было бы понятно, если бы этот Дима Сочин чем-то прославился, чего-то достиг в жизни. Или вскружил бы девчонке голову щедрыми подарками и обещаниями золотых гор. Так ведь нет же, нет! Просто уложил ее в постель и добился всего только тем, что он, видите ли, смазливым уродился! Какое счастье, что никто не увидел и не увидит того, что этот ублюдок наснимал на свой мобильник!

Осуждая дочь, Пампурин не мог не восхищаться ее самообладанием в критической ситуации. С каким бесстрашием она пустила в ход оружие! Как хладнокровно уничтожила главную улику. Нашла в себе силы и мужество уйти трудным и долгим обходным путем, вместо того чтобы броситься к пропускному посту, где бы ее заметили и запомнили. Ничего не скажешь, молодец… Но как простить ей падение? Ведь не кинься Наташа в объятия Сочина, с ней не случилось бы того, что случилось. И не пришлось бы ее отцу сейчас мучительно гримасничать в темноте, пытаясь облегчить свои страдания хотя бы небольшим слезопусканием.

Три трупа. Если Наташу поймают, то она вряд ли выйдет из заключения до конца своих дней. Родители убитых парней сделают все, чтобы добиться для девочки максимальной меры наказания. Свидетелей-то не было, а Пампурин собственноручно уничтожил мобильник из-под дивана, на который записались не только первые выстрелы, но и предшествующие им угрозы. Бестолочь, бестолочь! Пампурин дважды стукнул себя кулаком по лбу.

— Что такое? — сонно спросила Мария за его спиной. — Почему ты не спишь, Валера?

— Я сплю, — пробормотал он.

— Неправда. Возишься и вздыхаешь. Что-то случилось? Неприятности на работе?

— Дело сложное попалось. Не дает покоя, — Пампурин сел на кровати. — Просто из головы не выходит. Пойду, пожалуй, лягу на диване.

— Нет-нет, — забеспокоилась жена. — Ты мне не мешаешь.

— Нужно подумать, — он встал. — Ты спи, мне на диване и правда удобнее будет.

Покинув спальню, Пампурин достал из-под дивана плед, пристроил подушку и лег. В одиночестве ему стало легче. В конце концов, дочь убила не просто каких-то абстрактных людей, а троих конкретных подонков, намеревавшихся надругаться не только над ее телом, но и над достоинством. Какой ужасный позор ожидал бы семью Пампуриных, если бы Сочин-младший исполнил свою угрозу! Наташа прямо не сказала, что вытворяла перед объективом, но догадаться было нетрудно.

«О времена, о нравы! — подумал Пампурин и добавил мысленно: — Проклятые времена, проклятые нравы».