Кровь за кровь

— Как будем работать? — деловито спросил он у тренера, который почему-то не представился и даже не снял шлем. — Разомнемся и попробуем боксировать? Или на груше сперва потренироваться?

— Нет, — был ответ. — Становись на середину. Стойку держи, вот так. Выше перчатки, выше!

И началось. Удары со всех сторон буквально обрушились на Романа. Через минуту он совершенно потерял ориентацию в пространстве и держался на ногах лишь благодаря перчаткам тренера, молотившего его таким образом, чтобы не позволить упасть на пол. Адепты йоги в соседнем помещении замерли в своих асанах, наблюдая за избиением с разинутыми ртами. За другой стеклянной стеной точно так же пялились посетители тренажерного зала.

Их лица и фигуры проносились перед взором Романа как смутные, расплывчатые пятна. Его шатало и бросало из стороны в сторону, в голове одна за другой взрывались вспышки, сменяющиеся наплывами темноты. Капа вылетела изо рта, колени сделались мягкими, словно слепленными из воска. Изредка Роман пытался оказать сопротивление, тыча в пустоту то одной перчаткой, то другой, но это были жалкие потуги. Руки тяжелели все сильнее, отказываясь хотя бы частично прикрывать лицо и голову. Сообразив, что скоро ему придет конец, Роман сделал то единственное, что было в его власти: а именно — резко отклонился назад и повалился на спину, уходя из-под града ударов.

В зале стало тесно и душно от присутствия посторонних. Пришедший в сознание Роман приподнялся на локтях и увидел человек десять зевак, собравшихся поглазеть на него и на спятившего тренера, которого отчитывала вызванная администратор. За ее спиной на всякий случай стояли два крепких парня в фирменных майках «Спорт Лайф».

Инструктор по боксу был точно в такой же майке, но потемневшей от пота. «Славно поработал», — подумал Роман… А потом все мысли вылетели из головы, кроме одной-единственной, короткой и беспрестанно повторяемой в мозгу:

Он! Он! Он!

Тренер снял шлем и оказался Николаем Рахмановым. Вот кого Роман меньше всего ожидал увидеть здесь и сейчас. Да и желания видеть тоже не было.

— Оставьте его, — попросил он все еще слабым, непослушным голосом. — Я сам попросил ему показать, что такое настоящий бой.

Все взгляды обратились на него.

— Сам? — переспросила администратор, у которой от облегчения лицо размягчилось и просветлело.

— Это была моя прихоть, — подтвердил Роман, с трудом поднимаясь с холодного пола. — Я хотел проверить, гожусь ли в боксеры.

— Так нельзя, — покачал головой парень в фирменной майке.

— Надо постепенно, — поддержал второй.

— Вам, наверное, в медпункт нужно, — спохватилась администратор. — Давайте я вас провожу.

— Ничего страшного, не надо, — сказал Роман, предусмотрительно сдержав порыв покачать головой. — Все в порядке.

— Я сам его провожу, — неожиданно вызвался Рахманов.

Если до этой минуты у Романа оставались какие-то сомнения в том, что он видит перед собой бывшего закадычного друга и нынешнего заклятого врага, то теперь никаких сомнений не осталось. Да, это был он, Николай, Коля, Колька, Колян. И, надо полагать, ему снова не терпелось остаться с Романом наедине.

— Ага, пошли, — выдавил Роман из себя через силу.

Убедившись, что конфликт улажен, присутствующие сразу утратили к ним интерес. Рахманов и Бородин вышли на лестницу и, спустившись одним пролетом ниже, остановились.

— Продолжение следует? — произнес Роман, с усилием двигая распухшими губами.

— В благородство играешь, — процедил Николай. — Понятно.

— А ты в мстителя?

— Это не игра! Я ничего не забыл. И не простил.

Примерно в середине фразы Николай протянул руки, сгреб в кулаки футболку бывшего друга, а потом оттолкнул его от себя. Пошатнувшись, Роман шагнул вперед.

— Да, — сказал он. — Я виноват. Но столько лет прошло. Хватит уже, а? У нас же не вендетта до конца жизни…

— Вендетта! — прошипел Николай, свирепо ударяя перчаткой в перчатку. — Именно! И нечего тут шляться.

— У меня абонемент. Так что скоро жди в гости снова.

— Опять измордую. Еще сильнее.

— Поглядим, — независимо произнес Роман и отправился переодеваться.

В медпункт он не пошел и наутро пожалел об этом. Может быть, врач дал бы ему какую-то волшебную мазь, которая сняла бы опухоль? Хотя что может быть лучше своевременного холодного компресса? А еще существуют всякие примочки и компрессы, рецепты которых наверняка найдутся в Интернете.

— Я готова, — доложила Каринка. Она подошла к Роману и остановилась рядом.

Девушка была на голову ниже, с точеной фигуркой и маленькими ступнями, для которых любая обувь казалась великоватой. Веяло от нее терпкими, пьянящими духами. Стоило лишь шевельнуть пальцем, чтобы она с готовностью стащила с себя вязаную тунику и приняла любую заказанную позу.

— Иди сама, — сказал Роман, отвернувшись. — Я позже.

— Так ты меня выставляешь?

— Извини, да.

— Но почему?

«Потому что до сих пор люблю Алену», — был мысленный ответ, пришедший Роману в голову.

— Потому что у нас ничего не получится, — произнес он вслух. — Дело не в тебе, Карина. — Это я такой чудак, на букву «М».

— Ты не чудак, — сказала она, растягивая слова. — Нет, не чудак. Звездюк ты, Рома. На букву пэ.

Она высказалась таким образом, и ей стало легче. И Роману тоже. Особенно когда за Каринкой с грохотом захлопнулась входная дверь.

2 декабря. Утро. Банк «Мидас»

Это было первое совещание руководителей подразделений, на которое пригласили Алену Осокоркову. Она отвечала в банке за так называемые связи с общественностью и числилась менеджером пресс-центра, которого пока что в штатном расписании не было.

Сидя с десятком ответственных сотрудников за длинным столом в конференц-зале, Алена, как все, избегала долго смотреть на Бачевского, восседавшего в торце, спиной к окну, чтобы освещение хоть как-то маскировало россыпи пузырчатых бородавок на его лице. Было такое впечатление, что их стало больше, чем прежде. Сколько же времени прошло с той ночи? Неужели все было только поза-позавчера? А казалось, что минула целая вечность. Хотелось бы Алене, чтобы это действительно было так. Может, тогда бы ей наконец удалось забыть о том, что этот отвратительный бородавочник надругался над ней, да еще не один, а на пару со своим сводником.

Вот отчего в последнее время Переверзин всегда сопровождает Бачевского во время поездок и обходов банка, а теперь важно восседает по правую руку от босса с таким важным видом, будто не девок ему поставляет, а некие мудрые советы дает. Сволочь! Подонок! Урод — похлеще своего начальничка!

Доклады сотрудников и краткие реплики начальства доносились до ушей Алены лишь как общий шум, не проникая в сознание. Она думала о мести и о том, как можно использовать информацию, которая стала ей известна на исходе ночи в квартире Антона Переверзина.

Она не умерла от страха, когда кралась на звук мужских голосов, только потому, что еще находилась под воздействием алкоголя и того снадобья, которое было подмешано в кофе. Алена понятия не имела, что именно услышит и зачем ей это. Все, что требовалось, она и так знала. Разумнее всего было бы остаться лежать в спальне, а утром сделать вид, будто она ни о чем не догадывается. Ведь в противном случае Бачевский немедленно от нее избавится. Алена не только лишится работы, но и вряд ли получит новую, потому что банки обмениваются между собой информацией, предупреждая о неблагонадежных сотрудниках.

Вчера, обдумывая решение уволиться по собственному желанию, Алена с отчаянием обнаружила, что деваться ей особо некуда. В свои тридцать лет она все еще жила с родителями, которые, кстати, и устроили ее в банк — по знакомству. До этого Алена кочевала из одной фирмочки в другую, получала жалкие гроши и занималась в основном тем, что обзванивала клиентов или пополняла базы данных. Вернуться обратно? Но не факт, что возьмут. Работодатели любят нанимать молоденьких дурочек, которых можно пичкать обещаниями, ничего не давая взамен, а когда те прозреют, заменить их другими. Алена, конечно, еще не старая, но ее возраст и опыт делают ее неудобной фигурой среди офисного планктона. Значит, смириться и терпеть? Или, может быть, снова принять приглашение, когда Переверзину вздумается позвать ее в гости?

Нет, смириться Алена не могла. Но и бросить банк было бы глупо, особенно теперь, когда она владела тайной, известной лишь избранным.

Делая вид, что она внимательно слушает выступления и даже что-то записывает в блокнот, Алена опять погрузилась в воспоминания о том злополучном утре.

Было еще темно, но небо над городскими крышами уже начало сереть, и это придавало происходящему нечто особенно зловещее. В такое время обычно умирают люди и совершаются самые ужасные преступления. И привидения, должно быть, озоруют напоследок, прежде чем вернуться в свои мрачные чертоги.

Мысль о привидении пришла в голову Алены, когда она вздрогнула и схватилась за похолодевшую грудь, увидев собственное отражение в высоком зеркале. Входная дверь была плотно закрыта. Замочная скважина отсутствовала, но сквозь щель внизу пробивался свет.

Недолго думая Алена улеглась на живот и прижалась щекой к полу, чтобы проверить, не ходят ли там мужские ноги. Определить этого не удалось, да и лежать на полу было холодновато, тем более что откуда-то тянуло сквознячком. Потянув носом воздух, Алена уловила запах сигаретного дыма и кофе. Она встала, надавила на бронзовую ручку и открыла дверь. Если бы ее заметили, она сказала бы, что ищет свою одежду. Отчасти это было правдой, а потому могло сработать. Главное — сделать вид, что присутствие управляющего банка оказалось для Алены полным сюрпризом. Нужно будет изобразить растерянность и смущение. Пусть считают ее дурочкой, которая не поняла, что ее использовали самым беспардонным и подлым образом.

Пересекать пустую освещенную комнату, только-только оклеенную обоями, не пришлось. Следующая дверь осталась приоткрытой, и Алена отчетливо слышала мужские голоса. Они доносились из кухни, потому что голос Переверзина спросил, удался ли кофе, а Бачевский, звякая ложечкой, приглушенно засмеялся и сказал:

— Ты у меня кофейных дел мастер, Антон. Все прошло на высшем уровне. Главное — не перепутай банки.

— Добавка у меня отдельно хранится, — заверил Переверзин, тоже посмеиваясь. — Волшебное средство. Выбирай любую, заводятся с пол-оборота.

— Но пора тебе и к серьезным делам приобщаться, Антон. Не все же девочек соблазнять.

— Да я с радостью, Станислав Леонидович! Как вы могли заметить, до сих пор все ваши поручения выполнялись в точности и…

— До сих пор был детский лепет, — перебил Бачевский. — Сегодня получишь настоящее задание. Видел ящики в хранилище?

— Краешком глаза. Когда заносили.

— Там золото.

— Я догадался, — скромно произнес Переверзин.

Алена обнаружила, что совсем перестала дышать и осторожно выпустила использованный воздух из легких, чтобы заменить его новым. Стоя босиком на полу, она озябла, кожа ее покрылась пупырышками, а соски затвердели сильнее, чем при возбуждении. На то была причина. Мужская беседа в кухне захватила Алену настолько, что на время она выбросила из головы то, что приключилось с ней минувшей ночью.

— Это бандитское золото, — продолжал Бачевский таким тоном, будто речь шла об обычных банковских слитках, облигациях, займах или чем-то еще столь же привычном и естественном. — Нестандартная плавка. Вес слитков гуляет, да и в качестве разнобой. Доморощенные мастера работали.

— Понимаю, — молвил Переверзин.

— Ничего ты не понимаешь, Антон. С бандитами я сторговался за двенадцать лямов. Реализовать товар можно за все восемнадцать. Разница в шесть лямов. Улавливаешь?

Раздался негромкий свист. Таким образом Переверзин выразил свое восхищение.

— Будут, конечно, и издержки, — сказал Бачевский, шумно отодвигая стул. — Рыжье нужно переплавить, чтобы довести до нужной кондиции. Есть у меня один цех драгметаллов подпольный, туда и свезешь.

То, как непринужденно Бачевский вставлял в свою речь жаргонные словечки, свидетельствовало о том, что ему заниматься криминальными схемами не впервой. Алену охватил ужас. Если кто-нибудь из мужчин сейчас направится в ее сторону, то она уже не успеет убежать и будет поймана на горячем. Что они сделают с ней, обнаружив, что она подслушивала? Отравят? Задушат? Утопят в джакузи?

Худшие опасения подтвердились. Алена услышала шаги. Понимая, что это ничего не даст, она прижалась спиной к стене возле дверного проема. Ее трясло. Она лихорадочно размышляла, не предстать ли ей перед мужчинами самой, выдав заранее заготовленную легенду про поиски одежды. К счастью, она удержалась, не подчинившись импульсу.

Шаги стихли.

— Тьфу! — прозвучал голос Бачевского, находящегося в метре или двух от двери. — Никак не запомню, где у тебя сортир.

— Налево, — прошипел невидимый Переверзин. — Тише, пожалуйста, Станислав Леонидович. Разбудим нашу фею.

— Да уж, волшебница, — хмыкнул Бачевский, тоже переходя на шепот. — Слушай, а я бы не прочь с ней повторить. При всех делах телка, есть за что подержаться и куда пристроиться.

— Сделаем, Станислав Леонидович. Без проблем.

— Короче, с сегодняшнего дня ты в деле, Антон. — Голос управляющего начал удаляться. — За золотишко головой отвечаешь. Я братве пока что только задаток отстегнул. Представляешь, что будет, если маху дашь?

— Не дам, будьте спокойны. Только вы мне поподробнее…

Голоса превратились в невнятное бормотание. Алена, стараясь не стучать пятками, бросилась в спальню, закуталась в одеяло и стала ждать, когда перестанет колотиться сердце.

Она все еще вздрагивала и безуспешно пыталась смочить слюной пересохшую гортань, когда к ней заглянул Переверзин.

— Солнышко, — позвал он с фальшивой нежностью. — Пора просыпаться. Жаль, что сегодня рабочий день. Иначе…

Он опустился на матрас и запустил руки под одеяло.

Алену заколотило, словно через нее пропустили ток высокого напряжения.

— Не надо, — попросила она. — Голова раскалывается. Ох и набралась же я вчера!

— Не ты одна, не ты одна, солнышко, — промурлыкал Переверзин, продолжая шарить своими большими мягкими ладонями.

— Где моя одежда? — спросила Алена, сбрасывая его руки и принимая сидячую позу.

— Там, где ты ее оставила. В ванной.

Он опять потянулся к ней. Она поспешно встала и промаршировала к выходу. Взгляд, проводивший ее, был липким и почти физически осязаемым.

Переверзин и на совещании пялился на Алену. Перехватила она и пару скользких «косяков», брошенных на нее Бачевским. Ощущение было такое, словно ее с головы до ног окатили помоями. Но лицо Алены Осокорковой сохраняло холодную деловитость. Она ничего не забыла и не собиралась забывать. Мозгу была дана задача придумать, каким образом добраться до золота. Если похитить хотя бы часть, то за поруганную честь Алены отомстят уголовники, даже не подозревая об этом. Она знала, что в банке никогда не бывает свободных средств и наличности не наберется и пары миллионов в национальной валюте. А бандиты вряд ли станут ждать, пока Бачевский найдет деньги. Если не его самого грохнут, то хотя бы Антона Переверзина.

Как будто читая ее мысли, он оторвал глаза от еженедельника и посмотрел на Алену. Она даже головы не повернула. Ее лицо представляло собой непроницаемую маску.

2 декабря. День. Банк «Мидас»

Работа заняла гораздо больше времени, чем планировал Роман. Банковский айтишник оказался непроходимым тупицей, способным разве что роутер наладить и зависший компьютер перезапустить. Вся его деятельность заключалась в том, что, очевидно выполняя задание руководства, он неотступно следовал за Романом и следил, чтобы тот не совал в ноутбуки флэшки и не скачивал информацию.

— Извините, — пробормотал он, когда они взяли в автомате по стаканчику «американо», — а что у вас с…

Не решившись закончить, он обвел жестом собственное лицо, поросшее растительностью того цвета, который бывает на неухоженных подмышках.

— Пчелы, — сказал Роман не моргнув глазом. — Вот, решил пасеку завести. Лицо распухло, зато с медком круглый год. Липовый, гречишный, выбирай на вкус.

— Зима же на дворе, — усомнился айтишник.

Он предложил звать его Фрого, но Роман предпочел обходиться без имени.

— У меня оранжерея, — сказал он.

— Прикалываешься так, — кивнул айтишник, поджимая губы. — Потроллить меня решил.

— Я боксом занимаюсь, — спохватился Роман.

Но было поздно. Фрого, который на самом деле был Федей или даже Васей, оскорбился и с этой минуты стал заниматься мелким саботажем, отказываясь выполнять даже небольшие поручения. Дело сразу пошло на лад. Без такого никудышного помощника Роман заработал только быстрее. Заменил самописный софт, применявшийся в банке, добавил пару прог, занялся компилированием и составлением новых кодов. А потом «завис» сам, как компьютер, и все никак не мог перезапуститься.