Помоги проекту - поделись книгой:
Жатва, 16 января 2525 года
Как только рекруты первого взвода позавтракали и отнесли подносы на мойку, Эйвери повел их на ежедневный марш-бросок: десять километров в одну сторону и десять обратно вдоль шоссе Гладсхейма. За две недели физических занятий они привыкли к невыразимо скучной тропинке на ровных пшеничных полях. Но до сегодняшнего дня рекруты ни разу не отправлялись в поход в полной выкладке – с двадцатипятикилограммовым рюкзаком. И к тому времени, когда Эпсилон Инди начала немилосердно жечь с утреннего неба, марш-бросок превратился в суровое испытание.
Он был пыткой и для Эйвери, который после возвращения из дома не занимался физической подготовкой. Долгие перелеты в криосне от Эпсилон Эридана до Солнечной системы, а оттуда до Эпсилон Инди оставили «морозный ожог». Это мучительное ощущение – словно булавки и иглы вонзаются в тело – вызвано разрушением в мышцах и суставах фармацевтических средств, применяемых при криосне. И сейчас Эйвери чувствовал глубокую пронизывающую боль в коленях и плечах из-за изматывающего похода – хуже, чем когда-либо прежде.
Эйвери поморщился, сняв рюкзак. Однако скрывать от взвода ощущения не составляло труда: тридцать шесть человек, собравшиеся у флагштока, были слишком изнурены. Эйвери обливался по́том, но остальным было еще хуже: одного из них вырвало взбунтовавшимся завтраком. Это вызвало цепную реакцию, и вскоре почти половина взвода лежала на гравии и громко блевала.
Рыжеволосый Дженкинс, новобранец, согнулся пополам прямо перед Эйвери. Уперевшись тонкими руками в колени, он издал звук, похожий одновременно на кашель и крик. Ниточка слюны протянулась к плохо зашнурованным ботинкам. «Будут волдыри», – нахмурился Эйвери, глядя на болтающиеся шнурки. Но еще он знал, что Дженкинсу грозит нечто более близкое и опасное: обезвоживание.
Морпех вытащил пластиковую бутылку из рюкзака и сунул в трясущиеся руки рекрута:
– Пей понемногу.
– Есть, штаб-сержант, – тяжело дыша, проговорил Дженкинс, но не шелохнулся.
– Выполняй приказ, рекрут! – рявкнул Эйвери.
Дженкинс резко выпрямился, едва не упав на костлявую задницу из-за тяжелого рюкзака. Его впалые щеки надулись, когда он, открыв бутылку, сделал два больших глотка.
– Я сказал «понемногу», – проговорил Эйвери, сдерживая злость. – Иначе будут спазмы.
Эйвери знал, что колониальное ополчение – это не морпехи, но ему было трудно занизить ожидания от подчиненных. Приблизительно половина из них прежде служила в полиции и других аварийно-спасательных формированиях Жатвы, так что по крайней мере морально они были подготовлены к трудностям начальной боевой подготовки. Но эти люди были старше сорока лет и находились далеко не в отменной физической форме.
Не лучше обстояли дела и с молодыми вроде Дженкинса. Многие выросли на фермах, но, поскольку всю тяжелую работу на Жатве выполняли «йотуны», рекруты были физически не готовы к нелегкой солдатской службе, как и люди постарше.
– Хили! – позвал Эйвери, показывая на ботинки Дженкинса. – У меня тут пара ног в пузырях.
– Это уже третья, – отозвался медик. Он протягивал бутылки с водой двум пухлым рекрутам средних лет с обожженными солнцем лицами. – Дасс и Абель такие жирные. Мне кажется, они износили носки до дыр.
Медик специально говорил громче, чтобы слышал весь взвод, и некоторые, не исторгшие свой завтрак (а с ним и чувство юмора), тихо рассмеялись над глуповатой шуткой.
Эйвери нахмурился. Он не мог решить, что расстраивало его больше: то, что Хили продолжал паясничать, разрушая деловой настрой, который морпех пытался создать, или то, что медик уже знал всех рекрутов по именам, а Эйвери приходилось сверяться с бирками на нагрудных карманах оливковых повседневных рубашек.
– Если хватает сил говорить, то хватит и ходить! – отрезал Эйвери. – Возьмите воду. Я хочу слышать только звуки питья. Которые, чтоб вы знали, абсолютно ни на что не похожи!
И тут же тридцать шесть прозрачных пластиковых бутылок задрались донышками к небесам. Особенно Дженкинсу хотелось остаться на месте, так как болели натертые ноги, и он поглощал воду с пугающей скоростью. Огромный кадык рекрута ходил вверх-вниз, как йо-йо на очень короткой резинке. Парень даже не мог исполнить приказ должным образом.
Звук голосов на подъездной дороге возвестил о возвращении Берна со вторым взводом. Эйвери слышал, как они маршируют под строевую песню морской пехоты. Берн горланил каждую строку, а его рекруты подпевали:
Когда второй взвод добрался до вершины холма, а потом стал выходить на плац, открылась москитная дверь, ведущая в покои Пондера. Капитан, как обычно, появился без протеза; рукав рубашки был пристегнут булавкой.
– Смирно! – рявкнул Эйвери.
Пондер дал первому взводу время выпрямиться, а второму – остановиться и перевести дыхание. Потом громко, но дружелюбно спросил:
– Ну как, ребята, понравилась прогулка?
– Да, сэр! – ответили рекруты с разной степенью энтузиазма.
Пондер обратился к Берну:
– Что-то не слышно уверенности, штаб-сержант.
– Это так, – прорычал Берн.
– Может, десятка для них маловата, если они никак не могут решить…
– С радостью погоняю их снова, капитан.
– Сначала я должен убедиться. – Пондер упер кулак в бедро и прокричал: – Еще раз: вам понравилась прогулка?
Все семьдесят два рекрута гаркнули:
– Да, сэр!
– Хотите завтра еще?
– Да, сэр!
– Вот теперь я расслышал. Вольно! – Рекруты вернулись к своим болячкам, а Пондер подозвал Эйвери. – Как твои?
– Неплохо – с учетом нагрузки.
– Какие планы на сегодня?
– Я думал отвести их на стрельбище.
Пондер одобрительно кивнул:
– Пора им дырявить мишени. Но этим пусть займется Берн, а у нас встреча.
– Сэр?
– Праздник солнцестояния. В Утгарде. Губернатор этой распрекрасной планеты прислал приглашение мне и одному из моих сержантов. – Капитан кивнул в сторону Берна, который разразился ругательствами в адрес насмерть перепуганного рекрута, совершившего непростительную ошибку: он облевал ботинки штаб-сержанта. – Мероприятие официальное – дамы в вечерних платьях и всякое такое. – Пондер улыбнулся. – У меня ощущение, что ты подойдешь для этого лучше.
– Вас понял.
Меньше всего Эйвери хотелось отвечать на вопросы о Восстании кучке подвыпивших политиков, но, глядя на Берна, который приказал рекруту отжиматься прямо над запачканными ботинками, он был вынужден признать: капитан, вероятно, прав.
К тому же у Эйвери к Пондеру были вопросы, и первый в списке – почему его и Берна перевели на Жатву. После драки штаб-сержанты предпочитали не замечать друг друга, так что от Берна Эйвери ничего не узнал. Он надеялся, что по пути в Утгард капитан объяснит ему, почему ККОН сочло нужным перевести двух командиров, участвовавших в операции «Требушет», с боевых позиций на эту тихую планету.
У Эйвери были сильные подозрения, что ответы ему не понравятся.
– Прием начинается в шесть тридцать. – Капитан повернулся к своему жилищу. – Приведи себя в порядок и приходи в автопарк как можно скорее.
Эйвери поспешно отдал честь и направился к подчиненным.
– Форселл, Уик, Андерсен, Дженкинс! – зачитал он фамилии по коммуникатору. Четыре рекрута подтянулись. – Тут сказано, что никто из вас прежде не держал в руках оружия. Верно?
– Да, штаб-сержант, – с задержкой откликнулись смутившиеся солдаты.
Некоторые из полицейских постарше, констебли, привычные к ношению пистолетов, ухмыльнулись неопытности новичков.
– Будет не до смеха, когда они станут прикрывать вам спину в бою, – прорычал Эйвери.
Смех тотчас смолк.
Эйвери дал знак Дженкинсу и другим подойти.
– У нас с капитаном встреча в городе. Штаб-сержант Берн возьмет вас с собой.
Рекруты недоуменно переглянулись, сбитые с толку скороговоркой Эйвери.
– Он научит вас стрелять, – пояснил Эйвери. – Постарайтесь не ранить друг друга.
Час спустя он сидел за рулем «вепря». Вместе с капитаном Пондером, расположившимся на пассажирском сиденье, они ехали по шоссе Гладсхейма на восток. Эпсилон Инди висел прямо над головой, и Эйвери радовался упрощенной конструкции машины. В зоне боевых действий при отсутствии у «вепря» крыши и дверей такая поездка опасна. Но когда единственным врагом выступает липнущая к телу синяя форма, то открытый пассажирский салон – настоящая благодать.
Чтобы было прохладнее, морпехи сняли китель и закатали рукава рубашки до локтей. Пондер предпочел не трогать рукав на протезе, и Эйвери предположил, что титановые суставы перегреваются под прямыми солнечными лучами. Краем глаза он заметил, как капитан почесал плечо, массируя нановолокна там, где электронные микросхемы встречались с плотью.
Некоторое время они ехали молча, оглядывая пшеничные поля вокруг казарм, которые потом сменились персиковыми и яблоневыми садами. Эйвери не знал, как завязать разговор. Он не хотел просто так сказать: «Почему я здесь?» Морпех догадывался, что у капитана есть серьезные основания держать информацию в тайне, и подозревал, что понадобится больше хитрости, чтобы узнать правду. И потому начал с простого:
– Сэр, разрешите спросить, что случилось с вашей рукой?
– МП-ЭК девять, двадцать один, один, – ответил Пондер, перекрывая шум двигателя. – Знакомо?
Эйвери машинально проанализировал код: девятый экспедиционный корпус морской пехоты, двадцать первая дивизия, первый батальон. Одно из многих подразделений на Эпсилон Эридана.
– Да, сэр. Крутые парни.
– Да, славные были ребята. – Капитан двумя металлическими пальцами извлек из кармана рубашки сигару «Милый Вильям». – Я был их командиром.
Эйвери крепче сжал руль, когда мимо в противоположном направлении промчался грузовик.
– И в каких операциях вы участвовали?
Он старался говорить беспечным тоном. Но если Пондер сказал правду, то это означает, что он участвовал в важных боях ККОН против повстанцев, и его присутствие на Жатве не менее странно, чем командировка Эйвери и Берна.
– Не будем ходить вокруг да около, штаб-сержант. «Требушет». Он в твоем досье. У Берна тоже. И я вот уже две недели задаю себе тот же вопрос. – Капитан откусил кончик сигары. – Почему корпус отправил сюда двух своих самых крутых отморозков?
– Я надеялся, что вы прольете свет, сэр.
– Черт меня подери, если я знаю. – Пондер достал из кармана брюк серебряную зажигалку с откидной крышкой и раскурил сигару. – Комфлот не очень разговорчив, – сказал он между затяжками. Потом закрыл крышку. – С тех пор, как меня понизили в звании.
Что-то щелкнуло в голове у Эйвери. «Конечно, – подумал он, – командир батальона морской пехоты должен быть как минимум подполковником – на два ранга выше». Но Эйвери понятия не имел, как это связано с главным вопросом. По правде говоря, признание Пондера запутало все еще больше.
– Понизили, сэр? – осторожно спросил он.
– Я потерял руку в городе Элизиум на Эридане Два, – начал Пондер, закинув ногу в ботинке на приборную панель. – Это было в тринадцатом году. Уоттс и его банда только начинали скалить зубы.
Полковник Роберт Уоттс – или Сучий Потрох для большинства персонала ККОН – был офицером морской пехоты. Он родился и вырос в Эпсилон Эридана и в самом начале войны перешел на сторону повстанцев. Уоттс и группа перебежчиков, которыми он командовал, были одной из главных целей операции «Требушет». Пока что никому не удавалось произвести по нему прицельный выстрел, хотя однажды Эйвери был близок к этому.
– Мы надеялись захватить заместителя Уоттса, – глубоко затянувшись, продолжил Пондер. – Адмиралы из Комфлота хотели, чтобы мой батальон выступил в полном составе – с кучей бронетехники и воздушной поддержкой. Ну, чтобы местные струхнули и выдали парня без боя. Но город разделился на два лагеря. Не все перешли на сторону отверженцев, и я решил, что сдержанность поможет завоевать умы и сердца.
– Видимо, это было до меня, – хмыкнул Эйвери.
– Вначале все было иначе. Еще оставалось время для переговоров… шанс сохранить мир. – Пондер покачал головой. – Короче, этот парень – моя цель – женился на дочери местного чиновника. Я думал, что тесть испугается, увидев военную колонну у порога. Но потом получилось так, что я оказался в его доме, пил с ним чай в гостиной. – Пондер стряхнул пепел с сигары. – Несколько минут мы болтали ни о чем, чтобы расслабиться. Но когда его жена наливала мне вторую чашку, я перешел к делу: «Мы ищем такого-то, знаете ли вы, где его найти, мы не хотим причинить вреда вашей дочери и так далее». А он смотрит мне прямо в глаза… – Пондер помолчал, глядя в наклонное лобовое стекло. – Он смотрит мне в глаза и говорит: «Настанет день – и мы победим. Чего бы это ни стоило». – Капитан согнул протез, иллюстрируя воспоминания. – Потом он обнял за талию жену моей цели – свою собственную дочь – и поднял руку вот так… Я не сразу понял, что он держит гранату.
Эйвери не знал, что сказать, кроме того, что, продолжив борьбу таких людей, как Пондер, с отверженцами, он видел удивительные и одновременно трагические вещи.
– Я знал, что он не блефует. Он явно был предан их делу. Но убить всю свою семью? Нет, это немыслимо. – Пондер загасил о приборную панель окурок. – Один из моих снайперов думал иначе. Его пуля прошла сквозь стену дома и разорвала парня пополам. Но тот рефлекторно вытащил чеку. – Капитан пожал плечами. – Я упал, укрываясь от взрыва. Но потом все стало еще хуже.
Замкнутое пространство, нервничающие солдаты; Эйвери знал, что «хуже» означает большие гражданские потери, ярость многозвездных генералов и оскорбительная добавка к ранению – понижение в звании.
– Наверное, они хотели, чтобы я досрочно подал в отставку. Но я проглотил обиду, – сказал капитан. – Принял ораву вшивых новобранцев и стал делать карьеру в БПКО. Думал, что оставил Восстание позади. – Он посмотрел на Эйвери, и во взгляде было больше любопытства, чем осуждения. – А потом появились вы.
И опять Эйвери не нашел слов. Но Пондер погрузился в воспоминания о том жутком дне, и некоторое время оба молчали.
В яблоневом саду Эйвери увидел «йотуны» – два огромных сборщика яблок. Они вполне могли валить деревья с помощью механических конечностей. Морпех недавно подслушал спор Хили с одним из рекрутов о точном количестве «йотунов» на Жатве. Медик никак не мог поверить, что на каждого жителя приходится по три «йотуна» – всего почти миллион машин, – пока рекрут не объяснил, что он имеет в виду различные модели: от мелких опылителей до шестиколесных монстров вроде тех, что в саду.
– Забавно, – сказал Пондер таким тоном, что стало ясно: ничего забавного он не видит. – Но поначалу мне не хватало моих солдат, боя и всего остального. Потребовался не один год, чтобы понять, какое же это безумие. Мне сильно повезло выйти из игры. До того, как дела пошли хуже некуда. И мне не довелось совершить ошибки, из-за которых погибло бы еще больше людей.
Эйвери кивнул, хотя вполне мог добавить, что прекрасно понимает его.
Перед ними поднимался Биврест. До известнякового нагорья оставался час езды, но Эйвери, прищурившись, уже мог разглядеть на склоне темные петли дороги, которая приведет их в Утгард.
По обеим сторонам серпантина, разделенные сотнями километров, проходили две линии магнитоплана – мощные монорельсы, которые устремлялись вниз с вершины Бивреста к Иде, в глубину фруктовых садов. Длинный поезд спускался по южной ветке. Казалось, он, состоящий из огромных контейнеров, движется слишком быстро. Морпех предположил, что это порожняк, следующий в ангар, где его дожидаются сотни «йотунов» с урожаем.
– Может быть, Комфлот решил, что вам нужно отдохнуть? – предположил Пондер.
– Может быть, – сказал Эйвери.
Это объяснение было ничуть не хуже других.
– Ну, так начни сегодня. Выпей, потанцуй с девушкой.
Эйвери не сдержал улыбку:
– Это приказ, сэр?
Пондер рассмеялся и хлопнул искусственной рукой по бедру:
– Да, штаб-сержант. Приказ.
Поделиться книгой: