Гладиатор (СИ)

— Буду рад помочь.

— Откуда у тебя этот раб?

— Мои люди наткнулись на него случайно. Омега ругался с альфой, видимо между ними вспыхнула драка, как утверждают мои люди — альфа выглядел потрепанным. Он сказал, что омега — непослушный раб, снявший табличку и отказавшийся подчиняться хозяину, а затем… просто подарил его нам.

— И тебя не удивил этот факт? — Далат смотрел на крутящегося под его пристальным взглядом торгаша. Кто бы в здравом уме стал вот так просто раскидываться рабами, которые стоили немалых денег?

— Озадачил… немного. Но мои люди забрали парня, а я не стал возвращать, продержав омегу три дня, на случай если тот одумается.

— И что же раб, что-нибудь говорил?

— Все они говорят, — отмахнулся Марций, отводя взгляд.

— Ясно, — делец получил нежданный подарочек в виде молоденького, красивого омеги и не стал задавать лишних вопросов. — Что было дальше?

— Я продавал его дважды! И каждый раз его возвращали, говоря, что он дерётся, и такой строптивый раб им не нужен…

— И ты пристроил его в Колизей.

— Пришлось, — притворное раскаяние расползлось по хитрому лицу.

Дальше Далат выяснил, на какой улице подобрали Офиару, и отыскал того альфу, что отдал его людям Марция. Оказалось, что тот хотел «подружиться» с парнем, но омега оказал сопротивление, и проходившие мимо работорговцы пришлись как нельзя кстати. А поскольку имя парня нигде не числилось, и никто его не знал и не искал, ничего не мешало определить его как раба и распорядиться по своему усмотрению.

Расследование зашло в тупик. Узнать, кто такой и откуда пришел Офиару, не представлялось возможным, сердя Далата пуще прежнего. Оставалось надеяться, что со временем омежка сам все расскажет. Пусть это и не была жизненно важная информация, потому как его подарил сам Император на глазах всего Рима, да и не найдется такого человека, кто смог бы отобрать у Далата его.

… И всё же у парня было слишком много секретов. Чужеземец, обученный сражаться, с мешком запрещенной травы, да еще и не настоящий раб… и кем являлся этот Юлий? Что Офиару было от него нужно?

Сражение помогло немного отвлечь Далата от размышлений, но он так и не смог отделаться от неприятного ощущения, змеей вползавшего в душу, что Офиару мог быть связан с кем-то еще. Ревность, до недавних пор незнакомое железному человеку чувство, растлевало Далата изнутри, требуя действий, наступления, атаки. Возможно, Юлий просто друг или родственник, но… пока Далат не закрепит свои права единственным надежным способом, что создала сама природа, он не мог успокоиться.

Решено. Сегодня вечером он сделает это, даже если омежка будет сопротивляться. Тем более действие запрещенной травы скоро окончательно улетучится, и малыш простит его. Животное глубоко внутри согласно заурчало.

Приняв решение, Далат заработал мечом быстрее, уничтожая трех легионеров, бившихся против генерала.

В приподнятом настроении Далат торопился домой пораньше, не в силах противиться возбуждению при мысли о том, что произойдет вечером… будет длиться всю ночь… а чем они будут заниматься утром, генерал решит по состоянию омежки.

«И это у Офиару еще не течка…» — подумал Далат, усмехнувшись.

— Хозяин, можно? — в дверях возник один из его личных рабов-бет, Риний.

Далат кивнул.

— Я с поручением от Суллы.

— Говори.

— Сегодня к ужину будет Император с компанией…

Ветер

Император нечасто наведывался в гости, предпочитая проводить посиделки у себя во дворце, и оттого нехорошее предчувствие не покидало Далата всю дорогу домой.

Как только его паланкин опустился в атриуме, навстречу вышел Сулла.

— Докладывай, — по-военному потребовал он.

— Мы успеваем. Императора ждем через пару часов. Кушанья будут готовы в срок, а ванна уже ожидает вас.

— Хорошо, — и не говоря больше ни слова, генерал отправился в свои покои, потому что именно в том направлении находился Офиару, распространяя по дому соблазнительно щекочущий нос аромат.

Расположившись на скамейке во внутреннем садике, омега читал свиток.

— Привет, — замер позади него Далат.

«Парень не дрогнул, — отметил про себя альфа, — значит, почувствовал мой запах», — потому что передвигался Далат, как истинный воин, при желании — бесшумно.

— Здравствуйте, — омега поднялся и развернулся к Далату. Головы он не поднял, а, смущенно розовея от воспоминаний о прошедшем вечере, смотрел куда-то на уровне груди. Сегодня его волосы были распущены и слегка развевались от слабых порывов ветерка, проникавших внутрь дома.

— Извините, я взял почитать, — приподнял он в руке свиток.

Еще пару дней назад Офиару обнаружил, что в одной из комнат, выходивших в патио, была библиотека, и сегодня, от нечего делать, решил почитать. Сулла строго настрого запретил ему помогать и вообще появляться на кухне. Мудрый раб понял, насколько серьезно относится хозяин к Офиару, и пока другая челядь презрительно посмеивалась над омежкой, которого побрезговал взять генерал, исходя обычной завистью, Сулла оценил ситуацию по-иному.

— Ничего. Можешь пользоваться библиотекой, когда пожелаешь.

— Спасибо, — скромно, все также не поднимая глаз, ответил омега.

— Офиару, я хочу, чтобы сегодня ты спал со всеми, на чердаке.

— Хорошо, — ответил парень. Он чувствовал себя лучше, несмотря на периодические боли в животе, списав недомогание на непривычную пищу, а значит, скоро его отдых должен был закончиться. Так что он совсем не удивился, когда Далат отправил его на чердак.

— Завтра, ты вернешься в свою комнату. Но сегодня, не показывайся в доме или саду.

Офиару непонимающе кивнул, но спрашивать не стал. Он знал о высоком госте, новость о котором поставила весь дом на уши… Наверное, Далат не хочет, чтобы Император явился свидетелем недозволительных выходок невоспитанного «раба», кем генерал его считал.

Против воли, это вызвало легкую обиду — Офиару прекрасно знал, как следует себя вести. Он же не виноват, что все считают его рабом, когда он таковым не является!

Опустив глаза, он хотел пройти мимо Далата, чтобы отправиться, куда сослали, по дороге вернув свиток на место, но генерал перехватил его руку, взяв его ладонь в свою.

— Посиди со мной.

Офиару вздрогнул от неожиданности и уже хотел отнять руку, когда голос альфы защекотал затылок волнительными мурашками. Омега неуверенно кивнул, решив, что в этом нет ничего особенного, и Далат опустился рядом с ним на облюбованную парнем скамью.

— Чем занимался сегодня? — буднично спросил он, будто делал это каждый день.

Офиару сглотнул от непривычного чувства заботы, которое коснулось его души, грубая рука, так и не выпустившая его ладонь, осторожно сжимала тонкие пальчики.

— Ничем особенным, — в безделье признаваться было стыдно.

— Долго спал?

— Да, — Офиару покраснел, чувствуя на себе внимательный взгляд. — После убрался в комнате… Сам решил! Сулла тут ни причем! — как он мог забыть, что ему запретили работать… секундочку, а почему его вообще это волновало?..

Далат рассмеялся, и омега удивленно уставился на него, слыша чистый, раскатистый смех впервые. Далат выглядел сногсшибательно. Красив как никогда, он скинул на минуту маску суровости и безразличия. Запах гладиолусов, преследовавший Офиару последние несколько дней, сейчас тянул как магнит к этому великолепному, сильному альфе.

Между ягодиц свело судорогой, и омега поморщился.

— Тебе нехорошо?

— Нет, все в порядке… живот иногда болит… — похоже, от безделья у него развязался язык.

— Сильно?

— Ничего серьезного. Наверное, съел что-то не то, — Офиару совсем не хотелось обсуждать интимную жизнь своего желудка с генералом Империи, и он поспешил сменить тему.

— А вы? Чем вы сегодня занимались? — и только произнеся вопрос вслух, он понял что перешел черту, которая разделяла раба и господина. Как он посмел требовать отчета у Генерала?! — Простите, — омега стушевался.

— Я тренировал одну из личных центурий Императора, — Далат проигнорировал неловкость омежки. — Затем мы занимались перестроением легионов и обсуждали тактические вопросы.

Офиару внимательно прислушивался.

— И как обычно отрабатывали личные боевые навыки.

— Я помню, как вы справились с тигром, — решил поделиться мыслями Офиару. — Это было здорово! Четко! Ни одного лишнего движения! Мой учитель был бы в восторге! … — омега захлопнул рот, пока его длинный язык еще чего не выболтал.

Сейчас он напоминал Далату ребенка, во все глаза смотрящего на старшего товарища и мечтая быть на него похожим. Именно так он когда-то глядел на отца.

— Ты тоже хорошо сражался, — не стал выпытывать сразу Далат. — Как тебе удается так быстро двигаться?

Офиару был польщен вниманием альфы, и речь потекла сама собой.

— Это несложно, если много тренироваться, и, конечно, омеги легче альф, поэтому скорость — наша сильная сторона.

Далат кивнул, соглашаясь.

— Меня с детства гоняли по четыре-пять часов в день, чтобы я сумел, если придется, за себя постоять.

— Думаю, на арене тебе это пригодилось.

Офиару серьезно кивнул.

— Да, но было страшно, — тише признался он.

Далат не смог подавить в себе желания и, обхватив парня за плечи, притянул к себе. Ему хотелось укрыть его от всех тревог этого мира. Ему было страшно даже представить, что стало бы с мальчишкой, не найди он его тогда…

Омежка встрепенулся, но видя, что угрозы нет, притих, настороженно прислушиваясь к собственным ощущением. То же самое чувство, что и вчера вечером, охватило его тело — спокойствие, доверие…

— Теперь все в порядке, и тебе нечего бояться, — сказал Далат, потрепав его по голове.

— А…, а вы меня отпустите? — тихо-тихо пролепетал парень и, подняв взгляд, умоляюще уставился на Далата. — Я правда не раб, это недоразумение! Понимаете, мне нужно найти одного человека срочно-срочно… — затараторил парень, поддавшись внезапной надежде, что этот человек, проявивший к нему внимание и заботу, поймет его. Вопреки всем доводам разума, Офиару верил в это.

— Кого тебе нужно отыскать? — не ответив на вопрос, задал Далат встречный.

— Я… я не могу сказать, это секрет. Но для меня нет ничего важнее, чем отыскать его.

Далат нахмурился и расцепил объятья. Ревность все настойчивее точила когти о его душу, оставляя глубокие царапины.

— Когда я отыщу этого человека, всё наконец станет хорошо. Пожалуйста, отпустите меня. Этот человек для меня очень-очень важен, — омега осторожно положил хрупкую ручку на запястье Далата.

Как же важен был для него тот, кого он разыскивал. Из-за него он угодил в рабство, должно быть слабо представляя, что творят с невинными юными омегами… Именно за этим призраком он явился в Рим, именно о нём все его мысли… все мысли ЕГО истинной пары…

— Знай своё место! — прорычал Далат, поднимая бешеный от ярости взгляд. Омега сжался от испуга, отдернув руку, как от огня. — Ты мой раб! Ты моя собственность! Ты принадлежишь мне!

С каждым словом Далат свирепел всё сильнее. Офиару затрясся от жестоких слов и ненависти, сочившихся из альфы, он не хотел этого слушать, не мог поверить, что сейчас перед ним был тот же самый человек, что ласково обнимал его минуту назад! Омега вскочил и кинулся прочь, игнорируя боль в ноге, желая поскорее спрятаться на своем чердаке и не видеть этого тирана.

* * *

Далат не стал его останавливать, иначе мог изувечить парнишку. Гнев, клокотавший внутри, разрывал на части, требуя выхода… удовлетворения… крови… омеги.

Выйдя в сад, он схватил ведро с дождевой водой и выплеснул себе на голову.

Он непременно подчинит себе пару. Сразу после ухода Императора… А потом, выяснит, кто же этот чертов Юлий…

Птичка

Император явился с целой процессией. Рабы, охранники, паланкины затопили улицу перед домом Далата. Бежавшие впереди клиенты разгоняли зазевавшихся прохожих, освобождая место. Хозяин встречал дорогого гостя в атриуме, куда внесли носилки Торциуса и остальных гостей.

— Император, приветствую вас в своем скромном жилище, — Далат опустил голову в знак уважения.

— И я рад тебя видеть, мой бравый генерал, — альфа, тонкий в кости, но не менее статный, чем сам хозяин дома, обворожительно улыбнулся, сияя всем вокруг. Его голову украшала густая грива каштановых волос и, несмотря на то, что он был старше Далата, его глаза блестели юношеским азартом и неисчерпаемой энергией. Когда эти двое самых могущественных самцов Империи стояли в одном помещении, ни на что другое смотреть было невозможно.

— Ты совсем нас забыл, и наша скромная компания решила тебя порадовать.

— Я счастлив, мой повелитель.

— И смотри, кого я привез скрасить твое одиночество, — хитро сощурясь, Император обернулся как раз в тот момент, когда из одного паланкина появился молодой омега. Высокий, плечи отведены назад, подбородок вздернут, а ярко красные губы контрастируют с белоснежной неприлично короткой туникой — Эвиний.

Далат выругался про себя, решив, что чем-то прогневал богов, раз уж они разом ниспослали все тридцать-три несчастья на его голову.

— Мне кажется, в прошлую нашу беседу я выразил мнение по поводу данной персоны, — вежливо, в полголоса пробурчал Далат.

— Твое мнение я прекрасно знаю, и ты выражаешь его последние пять лет. А наследников у тебя тем временем не прибавляется… Или я неправ? — с неожиданным интересом закончил Торциус и, продержав взгляд долгих две секунды, будто и правда ожидал услышать положительный ответ, обернулся к подошедшему Эвинию.

— Далат, — натянул омега свою самую приторную улыбку.

— Эвиний, — сдержанно ответил генерал и отвернулся, не балуя парня лишним вниманием. — Прошу всех в триклиний, столы уже накрыты, — небольшая пестрая компания, обступившая альф, возбужденно загалдела в предвкушении нескучного вечера.

Триклиний представлял собой просторный обеденный зал, выходивший во внутренний дворик и располагавшийся прямо по диагонали от хозяйской комнаты. Фрески, выполненные в спокойных пастельных тонах, раскрашивали стены живописными картинами из жизни Рима. Вот на форуме собрались граждане, разодетые в тоги, и спорят по поводу нового закона. Рядом раскинулась площадь перед амфитеатром, киша людьми в воскресное утро, должно быть они спешат в Колизей, что вытянулся на следующей стене гигантской сферической фреской. Зелень вилась курчавыми лозами из гигантских напольных горшков, опоясывая картины ломаным прямоугольником, словно естественная рама, выполненная лучшим из мастеров — природой.

Посреди зала, на ярких квадратиках мозаики, располагались небольшие островки из лож-клиниев, представлявших собой некое подобие просторных кушеток, и низкие квадратные столы-менсы. Римляне не отказывали себе в удовольствии возлежать во время трапезы, обходясь без столовых приборов, чтобы ни что не отвлекало их от чудесных блюд, представленных во всем изобилии кулинарных изысков Рима.