Сохрани мой секрет

Мама с непониманием посмотрела на меня:

– Что ты имеешь в виду?

– А что, если все это не произошло на самом деле, а приснилось ей?

Агнес, конечно, умница, но из-за того, что она еще маленькая, она иногда путает реальность с фантазиями. Например, она может посмотреть «В поисках Немо», а на следующий день начать пересказывать свой сон, который оказывается сюжетом мультфильма. Совсем недавно, когда мы сидели на кухне и завтракали, Агнес вдруг начала кричать: «Это сон! И я его уже видела!» Мы потом полчаса объясняли ей, что у нее было дежавю, но даже после этого она так до конца и не поверила, что ей все это не приснилось.

Мама откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с восхищением.

– Рада, – сказала она, – ты просто молодец.

Ой, да ладно…

Я скромно опустила глаза, но в душе была очень собой довольна. Комплименты – это как печенье с шоколадной крошкой, слишком много его не бывает.

Мама встала и начала ходить по кухне из угла в угол.

– Отлично. Значит, у Агнес был сложный день в школе, потом она заснула в машине, я отнесла ее в спальню, и ей приснился сон. Она просто пока не понимает, что это был сон. Великолепно!

Мама широко мне улыбнулась, поцеловала в лоб и убежала в спальню, чтобы успеть переодеться, пока не вернулся папа. Я поднялась в спальню, готовая убеждать сестру, как только она проснется, что неприятные воспоминания были всего лишь сном.

Конечно, когда я вспоминаю этот случай сейчас, мне ужасно стыдно, что я соврала сестре. Помню, какой расстроенной она была в тот день и как настаивала, что ей это все не приснилось, а я постоянно убеждала ее, что это был лишь сон. Нехорошо так поступать с людьми. Мне надо придумать, как загладить перед ней свою вину.

Но в то время я не думала, что делаю что-то плохое. Не могу сказать, что была в восторге, когда в тот вечер во время ужина мама соврала папе, а Агнес дулась наверху в спальне оттого, что ей никто не верит. Тем не менее мой план сработал: мама с папой в тот раз не поругались.

Я хотела помогать маме, делать так, чтобы она чувствовала себя счастливой. Хотела, чтобы мама с папой перестали ругаться. Я напрягала все свои силы и все свое воображение, но этого оказалось мало. Мама все равно уехала.

Последний раз я говорила с ней по телефону около недели назад. Я сидела на кровати, отковыривала остатки лака с ногтей на ногах и пыталась представить себе, чем занимается мама на другом конце провода. Я слышала, что там, где она находится, периодически включают и выключают воду, разговаривают какие-то люди и лают собаки. Мама рассказывала мне, что на ферме строят печь для обжига керамики и вскоре там будет настоящая гончарная мастерская.

– Мы сможем не только заработать, но и будем заниматься физическим и творческим трудом. Таким настоящим.

– Когда ты вернешься домой? – спросила я, меняя тему.

Мама замолчала, и я затаила дыхание. Такие вопросы маму всегда очень расстраивают. Я не хотела, чтобы она заплакала. Нет ничего хуже, чем когда мама из-за тебя плачет. Но я не смогла удержаться от вопроса.

Мама вздохнула.

– Я тоже очень по тебе скучаю, – ответила она грустным тоном. – Для меня это тоже тяжело, ты понимаешь?

Не могу сказать, что меня удовлетворил ее ответ.

– Так возвращайся домой, – сказала я.

Мама снова глубоко вздохнула, но на этот раз я услышала в ее голосе нетерпеливые нотки.

– Заяц, не все так просто. Знаешь, сейчас не лучшее для этого время. Тут очень много дел: все животные решили одновременно рожать, и я занимаюсь цыплятами. Они такие милые, тебе бы они очень понравились…

– Но мы – все мы – очень скучаем по тебе, – прервала я ее.

Мама замолчала. Я поняла, что совершила ошибку и расстроила ее. Я слишком сильно на нее надавила, а мама не любит, когда на нее давят. Но когда мама наконец заговорила, ее голос был любящим и нежным.

– Милая, ты же знаешь, как сильно я скучаю по моим девочкам. Мне бы очень хотелось, чтобы это было проще для всех. Но чем дольше я здесь живу, тем яснее понимаю, что я и твой папа… Ну ладно, не будем об этом. Мне не стоит разговаривать с тобой на эту тему.

– Папа может измениться, – сказала я.

– Он не меняется, – с насмешкой в голосе ответила она. – Он хочет, чтобы изменилась я. И я много лет старалась это сделать, Заяц, и дошло до того, что я перестала себя узнавать…

Я знала, что мама скажет потом. Она потерялась, и ей надо снова себя найти. Она не сможет быть хорошей матерью, пока не будет чувствовать себя полноценным человеком, поэтому ей надо еще немного пожить на ферме. Она скоро приедет нас навестить, но надо только понять, когда именно.

– Заяц. Пожалуйста. Пожалуйста, пойми: я очень по вам скучаю и очень хочу, чтобы мои отношения с вашим папой наладились. Мне нужно еще немного времени. Обещаю, что приеду, как только смогу. Может, через несколько недель, когда ситуация будет более благоприятная.

Ох, как я устала ждать, когда ситуация станет более благоприятной.

После того разговора я принялась ломать голову, как раз и навсегда вернуть маму домой. Может быть, сказать ей, что произошла какая-нибудь чрезвычайная ситуация? Может быть, притвориться, что я серьезно заболела? Нет, из этой затеи ничего не получится, потому что папа отвезет меня к врачу и они поймут, что я симулирую. Может, сказать, что Агнес взорвала дом? Нет, тоже не подходит, потому что в этом случае маме будет некуда возвращаться. А если…

Слава богу, что я не одна из моих клиенток, потому что я не могу придумать выход из этой ситуации. У меня нет никакого плана, никакой истории, нет удачи. И это меня сильно волнует. Мне ужасно не хочется в этом признаваться, но, исходя из своего опыта наблюдения за чужими ошибками, я знаю, что некоторые из них исправить невозможно.

А что, если в нашей семье уже ничего не исправить?

3. Понедельник, вторая половина дня

У фиксеров мало друзей.

Об этом было бы неплохо знать заранее, то есть еще до того, как я стала фиксером. На самом деле я стала фиксером только для того, чтобы у меня было больше друзей. Мы переехали, чтобы наш дом был ближе к папиной работе, и в середине шестого класса я перешла в школу «Эльмхейвен». В новом классе у всех уже были свои друзья, и получилось, что я осталась одна. И тогда я подумала, что если стану фиксером и смогу помогать ребятам решать их проблемы, то ко мне будут хорошо относиться и у меня появятся друзья. Я помогла многим, но друзей от этого у меня не появилось. Вот такая жизнь.

Никто меня не ненавидит, никто надо мной не издевается и меня не достает, как некоторых ребят, и это, конечно, приятно. Меня даже никто не дразнит. Может быть, они боятся того, что я могу про них рассказать. Я никогда не нарушила правила «Ничего не знаю, ничего не помню, от всего избавляюсь», и все об этом прекрасно знают. Тем не менее никто не хочет рисковать.

Сейчас я думаю, лучше бы меня дразнили, чем игнорировали. Никто не говорит про меня ничего плохого, но и ни одного хорошего слова от людей тоже не дождешься. Во время обеда никто меня за свой стол не зовет. В коридорах со мной не здороваются. После занятий я вместе со всеми выхожу из школы, но чувствую себя совершенно одинокой.

Я осматриваю группки ребят, стоящих около школы. Вот Оливия Курцвейл, которая на прошлой неделе потеряла капу и обратилась ко мне за помощью. «В этом году я уже две капы потеряла, – жаловалась она. – Если еще одну потеряю, то родители у меня телефон отнимут». Я была не в состоянии помочь ей найти ее капу, но нашла выход из ситуации: «Возьми любую капу из потерянных вещей, попрыгай на ней и скажи родителям, что, когда ты перед обедом вынула капу изо рта, она упала на пол и на нее кто-то наступил. Сломанная капа – это все-таки лучше, чем ее отсутствие. Тебе в любом случае придется покупать новую, но, по крайней мере, все будет выглядеть так, будто ты ни в чем не виновата».

Оливия видит, что я на нее смотрю, улыбается и тут же отворачивается в сторону. Ближе к скамейкам стоит Дэмиен Нг. В День святого Валентина Дэмиен попросил меня передать кое-кому, что этот кое-кто ему нравится (я очень люблю такие задания). К сожалению, чувства Дэмиена остались без ответа, о чем опять же мне пришлось сообщить Дэмиену (самая неприятная работа). И потом Дэмиен на меня разозлился и начал игнорировать, словно это я во всем виновата.

Чуть в стороне на тротуаре стоит Бетани Бонд. Месяц назад Бетани обратилась ко мне за помощью: она оставила незаблокированный телефон в таком месте, что в нем смогли покопаться ее враги, которые переправили ее сообщения тем, кому их не стоило бы показывать. В результате Бетани потеряла двух подруг, предмет обожания, а также веру в человечество. После того как Бетани попросила меня исправить эту ситуацию, я, конечно, старалась вести себя вежливо, хотя и подумала: «Неужели ты думаешь, что я в состоянии решить твою проблему?! Я же не могу всех загипнотизировать, чтобы каждого поразила амнезия». Потом мне, конечно, пришлось сказать, что я не знаю, как улучшить ее положение, и Бетани заявила, что ни о чем не сожалеет, а вот я – ужасная эгоистка, которая не хочет ей помочь.

Иногда мне кажется, что мне стоило ограничиться решением проблем исключительно внутри нашей семьи. Я могла бы прикрывать Мэйби, когда та решила начать курить вейп, или убеждать папу, что Агнес не использует зажигалку для барбекю в качестве паяльника. Но я думала, что если буду помогать ребятам в школе, то стану популярной, а произошло скорее обратное. И что мне сейчас остается делать? Перестать помогать людям? Но ведь это единственное, что у меня хорошо получается.

Я прохожу мимо Мэдисон Грэм, которая разговаривает со своими подругами Вайолет и Ванессой. Мэдисон смотрит на меня исподлобья и не здоровается. Я понимаю, почему она так делает: я выполняю ее очень личную просьбу. На прошлой неделе она попросила меня помочь доказать своим подругам, что у нее в Канаде есть бойфренд. До этого она сделала несколько фальшивых аккаунтов в соцсетях, которые никого не убедили. Мэдисон нужно, чтобы я от имени ее «бойфренда» писала ей любовные сообщения, когда она находится в компании с подругами. Теперь я прохожу в ее мобильнике под именем Джеймса, есть там и фотка симпатичного парня с короткой стрижкой. Сегодня утром я уже отправила ей набор смайликов в виде сложенных в поцелуе губ.

– Привет, Рада.

– Уай! – От неожиданности я издаю звук, похожий на крик испуганного страуса эму.

Пока я думала о том, почему никто со мной не здоровается, ко мне сзади незаметно подошел красавчик Тэй. Он меня испугал, и это не очень хорошо. Я понимаю, что просить о помощи лучше так, чтобы никто другой не услышал, но до смерти пугать меня тоже не стоит: от мертвой меня толку будет мало.

– Ты доставила… посылку? – шепотом спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. Передать ее было проще простого.

1. Я переложила красивую коробочку в простой бумажный пакет, чтобы подарок меньше бросался в глаза.

2. Дождалась шестой перемены, во время которой Цель отошла от парты и начала с кем-то общаться. Рюкзак Цели был расстегнут.

3. Подошла к парте и вывалила подарок из бумажного пакета прямо в рюкзак.

Тэй бросает взгляд на Цель, которая стоит поодаль и разговаривает с их общими друзьями.

– Тебя никто не заметил? – спрашивает он. Ну, существует минимальная вероятность того, что меня мог краем глаза заметить приятель Тэя по имени Джексон. Но он не смотрел прямо на меня и потом ничего не сказал, значит, скорее всего, ничего не заметил.

– Никто, – отвечаю я.

Он смотрит на группу ребят и хмурится.

– Я вообще-то ждал, что будет какая-то реакция на подарок.

Я пожимаю плечами. Этот вопрос уже не ко мне.

– Ты же отправил его анонимно.

– А ты могла бы узнать… – начинает говорить Тэй, но тут из группы друзей его окликает Лиз Котлински:

– Эй, Тэй!

Она машет ему, и он машет в ответ.

– Мне пора, – бормочет Тэй и бежит к ребятам.

Наверное, он сейчас наплетет им что-нибудь про то, зачем со мной разговаривал. Все знают, что люди общаются с фиксером Радой, только когда им нужно о чем-то ее попросить.

Я иду к своему автобусу. Тэй подходит к друзьям и становится рядом с Целью. Он никак не реагирует, когда я прохожу мимо. Как обычно, я сажусь в автобус одной из первых на одно из мест поближе к водителю. Из окна я вижу, как все тусят со своими друзьями, смеются, орут и вообще наслаждаются жизнью. Даже идеальная Софи Нельсон хихикает со своими подружками из танцевального класса. Вид у Софи совершенно беззаботный.

Пока, Оливия. Пока, Дэмиен. Пока, Бетани. Пока, Мэдисон. Пока, Софи.

Вот такая у меня работа.

4. Вторник, утро

Мы завтракаем. Я внимательно изучаю сидящего рядом папу. Я решила направить свои способности фиксера на него. Я изменю его, и тогда мама сама захочет вернуться. Папа, понятное дело, и не подозревает о моем плане. Он даже не подозревает, что у меня есть способности фиксера. Странно. Папа много лет в свое время учился в школе и так много пропустил.

Небольшая оговорка: папа на самом деле много чего знает о вещах, но людей он иногда совершенно не понимает. Вот он сидит и читает что-то на планшете, пьет кофе, громко причмокивая и хлюпая, и даже не замечает, что его дочери морщатся каждый раз, когда он издает эти звуки. Маме очень не нравилось, что папа пьет так громко. Постепенно нам с Мэйби эта папина привычка тоже стала неприятна, но папа утверждает, что, когда он так прихлебывает, кофе немного остывает и уже не обжигает язык. Агнес не против, чтобы папа так пил. Ей в папе все нравится.

Нам надо отучить папу шумно прихлебывать.

– Агнес, – произносит папа, – сегодня Бакстер забирает тебя из школы после окончания занятий в шахматном клубе.

– Хорошо, – отвечает Агнес. – А он может по пути домой завезти меня в хозяйственный?

Вот на эту просьбу папе точно стоит обратить внимание. Он должен знать, что Агнес + хозяйственный = гарантированный бардак в подвале. Но папа совершенно не обращает внимания на слова Агнес, громко пьет свой кофе и, не отрывая взгляда от планшета, спокойно отвечает:

– Конечно.

Чтобы вы поняли: Бакстер – это няня Агнес. Папа платит ему, чтобы тот забирал Агнес из школы. Несмотря на то что во второй половине дня за нами может присмотреть Мэйби, этот Бакстер не уходит из нашего дома до ужина. Он прямо за кухонным столом делает задания, которые получает в колледже, или играет с Агнес. Иногда он даже с нами ужинает. Этот Бакстер – настоящий ботаник и гигант: его рост больше двух метров. У него запредельно большой размер обуви, которую он покупает в специальном магазине для баскетболистов и клоунов. В принципе я не против, чтобы он зависал у нас дома, особенно в те дни, когда в гости к Мэйби приходят ее школьные друзья.

Мэйби закатывает глаза.

– Ты можешь сказать Бакстеру, – говорит она папе, – что ему не обязательно сидеть у нас дома бесконечно? А то он привозит Агнес и зависает у нас на целый день. Люди меня спрашивают: «А это что еще за нянь?» Я этим летом могу быть в лагере вожатой. Мне в доме сиделка не нужна. Просто стыдоба какая-то.

Папа отрывает глаза от планшета и смотрит на Мэйби. Он просто смотрит на нее, слегка наклонив голову, словно не может понять, что за существо возникло в его поле зрения. Папа ждет, что Мэйби начнет нервничать и сболтнет лишнего. У него в глазах появляется выражение, которое я называю Взглядом Адвоката. Мне дико не нравится, когда папа обращает его на меня.

Мэйби снова закатывает глаза.

– Что ты так на меня смотришь? – довольно грубо спрашивает она папу, который все так же молчит и с интересом смотрит на нее.

– «Люди»? – спрашивает наконец папа. – Это какие такие люди спрашивают тебя о Бакстере?

Мы с Мэйби одновременно понимаем, что она проговорилась.

– Что это за «люди»? – спокойно спрашивает папа. – И что они делают в моем доме?

Мэйби краснеет.

– Но это и мой дом! – кричит она, потом показывает рукой на нас с Агнес. – И их дом тоже! Бог ты мой, ты что, один в этом доме живешь?

На папиных губах появляется усмешка, которая всегда ужасно бесила маму.

– А я совершенно уверен, что в свидетельстве о праве на собственность стоит мое имя. И я также уверен, что именно я последние два года плачу ипотеку. Еще на мне висят налоги и коммунальные платежи.

Этот папин тон тоже необходимо исправить. И эту мерзкую улыбочку.

– Значит, если мы не платим за дом, у нас тут нет никаких прав?

Папина ужасная улыбочка становится шире, и он поднимает брови:

– Я отвечу на твой вопрос после того, как ты ответишь на мой.

– Люди… это… одноклассники! – Мэйби залпом выпивает остатки сока, встает и с грохотом ставит тарелку и стакан в посудомойку. – Мог бы порадоваться тому, что хотя бы у одной из твоих дочерей есть друзья.

Она выбегает в коридор. Мы слышим, как она собирает свои вещи, после чего раздается звук захлопывающейся входной двери.

– У меня есть друзья, – обиженно произносит Агнес.

– И у меня тоже, – быстро добавляю я.

Ну типа.

Агнес поднимается на второй этаж, а я выхожу в коридор, чтобы собрать свой рюкзак. Когда я возвращаюсь на кухню, папа уже не улыбается. Он даже не смотрит в планшет. Он грустно уставился в пустое пространство на стене. Вид у него совершенно несчастный.