Казнить! Нельзя помиловать!

Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое настоящее! Сослуживцы: а что - все свои, только ухмылялись да хлопали в ладоши, поддерживая такую насмешку и над советским строем, провозгласившим всеобщее равенство и на вождём всех трудящихся, позволяющим им праздновать это мероприятие с таким, поистине королевским, размахом… Радовались - но не долго… На утро - у многих перебравших обилье спиртных напитков жутко болела голова… А ещё через несколько дней - она заболела снова. От ужаса! "Несдержанного начальника супруга утром застала в постели в весьма "пикантном" состоянии: из перерезанной глотки высовывался уже порядком полиловевший язык! Те - кто об этом узнал, поняли простое и мудрое изречение, кстати - написанное на листе бумаги, приколотой к груди ножом. Тем самым, которым невоздержанному начальнику перехватили горло… Оно гласило: Скромность украшает. Глупость - тоже… И подпись… - Г А В Е Н… Те, кому надо - намёк поняли прекрасно…

Приехал в Тушино… Радость и слёзы сестрёнки… Даже не знаю - чего было больше! Они настолько часто заменялись друг другом, что я устал реагировать - только гладил по волосам прижавшуюся ко мне Наташку… Она и плакала и смеялась и взахлёб делилась новостями и событиями из своей личной жизни, но не было только одного - упрёков и вопросов, хотя в глазах их плескался целый океан! Наконец эмоции поутихли и зазвучала главная жалоба несчастного создания:

- Миша - ты повлияй, пожалуйста, на своих приятелей! Они совсем меня затерроризировали! На вопрос - что это значит пояснила: они не отпускают её за ворота "спецухи" одну! Не ругают; не выговаривают - навязывают ей своё общество! Над ней даже подружки уже смеются!

- И ты, конечно этим недовольна? Возмущаешься? - спросил я вполне серьёзным тоном. Сестрёнка уже набрала побольше воздуха в грудь, чтобы высказать мне всё по этому поводу, но тихо выпустила его из груди: почуяла, лисичка, что что то тут не то…

- А по заднице они тебя не шлёпали за твоё возмущение? - невинно поинтересовался я. Наташка возмутилась:

- Миша! И добавила на тон ниже - Но это же действительно неправильно: я вполне взрослая и сама знаю что мне можно а что нельзя…

- Это моё упущение… - с сожалением поведал сестрёнке… - Видимо нужно было разрешить такое. Особенно Колюне, с его тяжёлой лапой… И объяснил Наташке её неправоту. Мы живём не в идеальном государстве и Тушино - не столица: всякого сброда здесь хватает! И я не хочу, чтобы с моей сестрёнкой что то произошло. Нет - если она желает - я скажу, чтобы её не охраняли. Никто! Наташка яростно замотала головой и с вселенской горечью сказала:

- Ты, конечно, прав Мишенька… Но меня, после этого случая с Вайнбаумом в туалете, все ребята стороной обходят! И пококетничать не с кем… Ну не с Колюней же? Он вообще чурбан дубовый!

- Я, тебя, конечно, понимаю… - согласился я - но не о том ты думаешь… Хотя… - у вас, девушек… (хотел сказать - девок…, но к чему мне возмущение) одно на уме… Наташка было открыла рот, ответив что то вроде… - У вас тоже…, но воздержалась… А я продолжил:

- Ты вот что… Постарайся, как и я, закончить девятый и десятый класс экстерном. А на следующий год - в институт. Медицинский…

- Миша… - взволнованно возразила сестрёнка - да меня же туда не примут! Я же… - красноречиво замолчала она…

- Ты, главное - знания имей нужные: остальное моя забота! Да… - для поступления неплохо бы поработать в каком-нибудь морге - санитаркой… Наташка побледнела, услышав такое…

- А там - я попрошу: тебя научат и трупы резать и внутренности вынимать… Очень полезное качество для хирурга… М…да… - с моргом я, пожалуй, погорячился - будущий хирург позеленела: не дай бог прямо в машине выдаст мне то, что им давали на обед! Нет… - сдержалась, глядя на меня ошалевшими глазищами! Молодец - спасла себя от приобретения одной, не важной для женщин специальности - мытье машины. А пришлось бы мыть - если бы не сдержалась… Одарил сестрёнку подарками и отправил к подружкам: угощать и хвастаться! Обошёл, с подарками и директрису и старосту. Колюне с Алишером сказал - вечером встречаемся у истопника. И к Дергачёву… Посидели, поговорили о том, о сём… Он, так же как и сестрёнка, не стал узнавать причину столь долгого невнимания к ним: если надо - сам расскажу, а не надо - и пытать незачем… После обеда "тормознул" Алишера: нужно определиться с ним по его будущему…

- Алиш… - посоветоваться с тобой хочу… - начал, отведя его в сторону и встав так, чтобы никто не смог - даже по губам, понять - что я ему говорю. Парень напрягся - весь внимание!

- Видишь какое дело… - протянул задумчиво - был я в Ленинграде и выяснил: этот самый Зальцман действительно виноват в том, что арестовали твоего отца… Алишер стиснул зубы, почернел лицом!

- Не сам он написал донос, конечно… Но с его подачи - точно! Ему нужно наверх пробиваться, а изобретение твоего отца - очень этому способствует… Он уже сейчас - начальник цеха и метит на место директора завода - товарища Отца. Тоже, видимо, через донос…

- Я поеду в Ленинград и убью его! - выдохнул яростно Хафизов.

- Можно, конечно и так… - согласился я - я тебе помогу и ты лично убьёшь эту сволочь… Но у меня есть другое предложение…

- Какое?… - процедил, сквозь зубы, разъярённый Алишер…

- Ты отца с сестрой увидеть хочешь? Парень вздрогнул:

- Что для этого нужно сделать?! - дёрнулся ко мне Алишер - ты только скажи - я всё сделаю! И я поделился с ним своим планом…

Глава четвёртая

Кто виноват - скажи ка брат…

ГУЛАГ… Для кого то страшное; для кого то - ужасное; для кого то - привычное место… заключения, ссылки, работы… А кто то: особенно молодёжь, после перестройки - даже и не знает что это такое… Даже старшее большинство, воспитанное на запрещённых Солженицыне, Войновиче, Шаламове и им подобным авторам - не знают истинного предназначения ГУЛАГА в СССР… А оно просто, как и все творения иудеев, созданные для их личного обогащения и подчинения себе колеблющихся соплеменников… С июня 1930 года, выйдя из тени руководителя ГУЛАГА - главного управления лагерей, разбросанных по всей территории Советского Союза, руководителем становится иудей - Коган Лазарь Иосифович. Следом за ним - заменяя его на этом посту, руководителем ГУЛАГА в 1932 году, становится Берман Матвей Давыдович, дослуживший аж до комиссара 3го ранга и должности наркома НКВД с 1936 по 1937 год. Он продержался на этой должности дольше всех - 5 лет. В августе 1937 го его заменяет - до декабря 1938 го года - Плинер Израиль Израилевич… С завидным постоянством на это место назначается один иудей за другим! Странно это - не так ли? Словно место это мёдом намазано? Или реальной прибылью с этого страшного места службы: золотом, камешками и услугами?? Или на это есть какая то другая - несомненно очень важная причина??!

Есть, конечно - иначе иудеи не занимали ключевые должности в этом "государстве" в государстве. Уничтожение генофонда России - как сейчас выражаются современные историки, правозащитники и прочая шалупонь - имело, конечно место. Но только третье по значимости… Второе - уничтожение ярых сторонников Сталина и советского строя… Но самым главным было первое и самое замаскированное значение Гулага - рекрутство и перевербовка! Многим известна печальная, но очень точная фраза: Плохих намного меньше, но они лучше организованы! Вот и в Советском Союзе тех времён иудеев было немного - в отличие от евреев ортодоксов и обычных евреев. И они не могли охватить все линии, точки, места управления - начиная сверху до низу. Поэтому им нужны были помощники. Прихлебатели. Готовые, как и они, "за копейку" всё продать: и родных и близких и друзей с приятелями. И Родину! Те, кто готов был продать Родину - ценились особо! Ибо беспринципность их не знала границ… В лагерях таких - разочаровавшихся, обозлённых и вербовали… Там же перевербовывали сомневающихся, колеблющихся - особенно своих, евреев! Ну что - спрашивали их: вы верили гоям; работали с ними на благо их страны а что получили в ответ? Спрашивающие благоразумно умалчивали то, что именно они - иудеи и посадили евреев! Для перевербовки в свой лагерь и дальнейшей работы уже не на страну, в которой иудеи выросли; страну, которая дала им образование, равные возможности, а на развал этой страны посредством воровства и нанесения ей материального, интеллектуального и морального ущерба…

Комиссар третьего ранга, получивший недавно звание зам наркома НКВД, Матвей Бергман вызвал своего секретаря. Когда тот приблизился к столу начальника - тот толкнул в его сторону небольшой листок:

- Узнай - где сидит этот человек; где сидят его жена и дочь… Сколько осталось… Сделай это через начальника отдела учёта и контроля, не привлекая к этому внимания. Это срочно! Листок вернёшь мне… Всё - иди… - бросил небрежно Бергман, продолжив читать разложенные на столе стопки листов. Секретарь кивнул, словно начальник мог это видеть и вышел из кабинета. Зашёл к начальнику отдела; озадачил его устным приказом Бергмана. Тот, после ухода, взялся за телефон. Нужная ему информация была в Ленинграде…

…За два дня до приказа-просьбы начальника ГУЛАГА комиссара 3 го ранга Бергмана Матвея Давыдовича - еврея по происхождению и иудея по отношению к не иудеям. Скрываемому - когда это нужно…

Исаак Моисеевич Зальцман, совсем недавно повышенный с должности сменного инженера до главного инженера Ленинградского машиностроительного завода "Красный путиловец", с утра позвонил на работу и уведомил начальство, что он заболел и сегодня на работу выйти не сможет… Сам же вышел из дома и уехал на личном авто, даже не сказав жене куда. Вернувшись к обеду - есть не стал, только бросил властно - Я буду работать - меня не беспокоить! Супруга молча посмотрела на это безобразие, но скандала закатывать не стала, лишь напомнила негромко: Сегодня мы идём в гости к Розманам… Муж, погружённый в свои думы только кивнул… Зайдя в свой рабочий кабинет, Зальцман поставил слева от кресла свой объёмный кожаный саквояж; сел за стол и задумался. Потом выдвинул верхний ящик стола, достал стопку листов. Взял ручку и начал писать… Исписал один лист; отложил в сторону - взялся за второй. Закончив писать, положил перед собой оба листа и стал их переписывать… Переписал; скрепил обе пары скрепками и аккуратно положил из справой стороны стола - друг за другом… И снова взялся за ручку. Написал что то небольшое по объёму; переписал написанное на второй лист и положил их на листы со скрепками. Посидел, подумал; наклонился к саквояжу. Достал с самого верха холщевую сумку, а за ней стал выкладывать стопки советских денег. Почти с самого дна легли на стол и американские доллары и английские фунты. А за ними легли на стол и "колбаски" с завёрнутыми в бумагу золотыми монетами. Зальцман оглядел это немалое состояние и неторопливо стал складывать его в холщовую сумку: золотые монеты; иностранные деньги, советские рубли… Сложил и с трудом оторвав её от стола, поставил с правой стороны тумбообразного стола. Вытер пот со лба клетчатым платком и снова замер - на пару минут, уставившись невидящим взглядом в закрытую дверь кабинета. "Отмер"; тяжело вздохнул и решительно рванул ящик стола справа. Вытащил из него видавший виды наган; зачем то заглянул в дуло и решительно поднеся ствол к виску, с силой нажал на курок. Грохнул выстрел; с левой стороны головы на стену полетели кровавые ошмётки, стену облило алыми брызгами! Рука с наганом откинулась в строну и с негромким - после грохота, шумом упала на стол. Головы дёрнулась влево и тело рухнуло грудью и головой на стол, "удачно" скрыв разнесённую пулей левую сторону головы. В комнате кто то сдавленно ахнул; у стенки возле входной двери колыхнулся воздух и со стола исчезла одна из стопок бумаг, написанных самоубийцей. И холщовая сумка с деньгами, стоявшая у тумбы стола тоже, вдруг, исчезла растворившись в воздухе. За дверью кабинета раздались торопливые шаги; дверь распахнулась. На пороге возникла массивное тело жены Зальцмана…

- Аааааааа… - раздался в зале полный ужаса дикий крик! В кабинете, казалось - задрожало всё, что могло содрогнуться от этого крика вперемешку с визгом, режущим уши…

Дородная мадам, не переставая кричать, резко развернулась и метнулась к входной двери… Несколько резких рывков; неслышные на фоне крика щелчки замка и дверь квартиры распахнулась внутрь. Дама вылетела из квартиры и бросилась к двери противоположной квартиры. Подлетела, затарабанила в неё со страшной силой. Однотонный вой сменился на другой панический крик - Помогите!…

Привратник, сидящий в своей каморке и читающий газету - вскочил и выбежал на лестничную площадку. Подбежал к перилам и стал заглядывать наверх в пролёт, пытаясь понять - что там случилось?! Он даже шагнул вверх - на пару ступенек, но, обернувшись - вернулся вниз. Наверху - тем временем, открылась дверь, в которую билась в истерике жена Зальцмана и крики перешли во всхлипы и непонятное бормотание… Привратник вернулся в свою каморку и, подумав - снял с рычагов трубку телефона. Набрал номер…

- Алло… Милиция? - начал он… - В доме…… по улице……. у инженера Зальцмана что то произошло. Жена выбежала на лестничную площадку с криками: Помогите… Да… Понял… - закрыть дверь и никого не пускать… Слушаюсь! - вытянулся по привычке старый служака. Он так внимательно слушал то, что ему говорили и так подробно докладывал в трубку, что не увидел, как за его спиной приоткрылась дверь и быстро, но тихо закрылась. Сняв с гвоздя массивный ключ - привратник запер дверь на ключ; повесил его на гвоздь и достав из под стула круглую палку сантиметров сорока в длину, вышел с ней на площадку. Ждать милицию и никого не выпускать…

…Я спокойно смотрел, как уже никогда не назначенный в будущем, на должность наркома среднего машиностроения Исаак Зальцман выпускает себе мозги выстрелом в висок. А вот для Алишера Хафизова, стоявшего рядом со мной в невидимости - такое зрелище было Явно в новинку. Парень охнул и побледнел! Лишь бы не наблевал! - подумал я, метнувшись к столу. Сумку на плечо; стопку исписанных листов в руку и обратно - обхватить парня за плечи и не дать ему раскиснуть - к кабинету стремительно приближались громкие шаги жены. А потом по ушам ударил дикий крик вперемешку с визгом! Пока супруга орала на пороге, я, с удовлетворением, смотрел на мёртвое тело. Не будет в будущем твари, оболгавшей наркома машиностроения Малышева! Не будет гадины, вызвавшей своими действиями цепную реакцию директоров заводов, выжимавших из рабочих и служащих все силы ради своего собственного благополучия! Не будет иудея - одного из многих, обманом получившего звание Героя Социалистического труда! Не арестуют по доносу директора кировского завода Отца, освобождая место новому директору - Зальцману! Не будет безвременной и непонятной смерти авторитетнейшего специалиста в области танкостроения - еврея Гинзбурга, отправленного Зальцманом на передовую для ремонта танков в полевых условиях. Отправленного за ошибки Зальцмана и погибшего во время бомбёжки! А во время бомбёжки ли? Не будет гибели сотен танковых экипажей, погибших из-за того, что эта сволочь взяла перед Сталиным обязательства - резко повысить количество выпускаемых танков и самоходок. И повысила - в ущерб качеству и здоровью работяг на заводах! Это ведь кто то из таких, как Зальцман, бросил фразу: Зачем выпускать качественную технику, если она живёт всего три боя… Не будет дурного примера для руководителей заводов и, возможно - не арестуют сразу же после войны наркома авиастроения Шахурина, под руководством которого творились такие же недоброкачественные выпуски. Уже самолётов… Не будет дурного примера для других, который - как известно: заразителен!

- Вот скажи мне Михаил… - наконец то разомкнул свои уста, а проще говоря, заговорил через полчаса езды по неприметным улочкам Ленинграда, Алишер - зачем он застрелился - а? - спросил, наконец Хафизов, сидевший до этого молча и глядя отсутствующим взглядом в лобовое стекло… А меня то он Михаилом назвал…

- Наверное совесть замучила… - бросил равнодушно, не отрывая взгляда от дороги - хотя… - какая у таких может быть совесть? На вот - посмотри… - вытащил из внутреннего кармана куртки пару написанных Зальцманом листов и бросил их Алишеру на колени. Тот подхватил их и углубился в чтение. Прочитал, вскинул возмущённо голову:

- Так это он моего отца… - аж захлебнулся парень от переполнившего его возмущения! Я лишь пожал плечами:

- Не сам, конечно: ему нужно быть вне подозрений! Но по его просьбе, или намёку… Заставить такое сделать дурака, подлеца или жадину несложно. Стоит только намекнуть: я пойду на повышение, а ты на моё место, или: я на повышение и тебя за собой потяну… И всё!

- Сначала твой отец; потом сменный инженер; потом главный инженер… А следующий на очереди должен стать директор завода…

Прибывший наряд милиции, увидев такое "непотребство", да ещё и с номенклатурным работником - доложился начальству. Начальство приехало разбираться. А за ним и сотрудники НКВД подтянулись. И дело забрали себе… Очень удобное дело: на лицо явное самоубийство, но можно под него и подставить кого нужно…

Через два дня в Ленинградском отделе надзора и контроля зазвонил телефон… Из центрального аппарата запросили данные на осуждённого Хафизова с семьёй. Начальник отдела поставил в известность о звонке Начальника Ленинградского НКВД. А у того - бумаги Зальцмана о оговоре этого Хафизова, которые он положил, пока - себе в стол… А это - должностное преступление! И карательная машина НКВД завращалась как бешенная: следователь тут же начал пересмотр дела! Главк поставили в известность о признательном письме Зальцмана - из Москвы тут же последовал устный приказ: ускорить пересмотр дела с вынесением постановления о реабилитации! НКВД никого зря не сажает! Быстро было подготовлено решение коллегии о неверном приговоре… По месту отбытия наказания Хафизова старшего, его жены и дочери полетели грозные телефонограммы самого зама наркома товарища Бергмана! И на месте тут же взяли под козырёк - Слушаюсь!

Через два дня, утром - на привокзальную площадь Северного вокзала столицы заехала неброская чёрная "Эмка". Заехала и встала в ряд таких же автомашин. Из неё вылезли двое молодых парней. Постовой сержант направился было к стоящим парням, но остановился и пошёл в другом направлении. А более старший что то сказал щупловатому и тот направился, через зал ожидания, на перрон. Встал недалеко от входа в зал и замер. Через полчаса к перрону подошёл пассажирский поезд Архангельск - Москва… Из вагонов начали выходить пассажиры; шум, гам; улыбки и радостные возгласы встречающих… Из плацкартного вагона вышла бедно одетая пожилая женщина; растерянно повела головой по сторонам. Рядом с ней встал сержант НКВД. Достал из планшета конверт; молча сунул ей в руки и направился в зал ожидания. А женщина осталась стоять на перроне. В руках - почтовый конверт; у ног - тощая котомка… Парень, стоявший до этого столбом и оглядывающий приехавших, неуверенно двинулся к женщине…

- Наиля?… - растерянно произнёс он. Женщина неверяще посмотрела на парня и судорожно вскрикнула:

- Алишер! И заплакала навзрыд! Парень рванулся к женщине; обнял её и тоже заплакал… Конверт выпал из рук женщины и упал на мёрзлый бетон. Крутившийся, невдалеке, мелкий шкет рванулся к стоящей паре, но словно какая то сила отшвырнула его в сторону: зло, безжалостно! Парень пришёл в себя; подхватил с грязного перрона конверт и повёл женщину через зал на площадь, обняв за плечи…

Я смотрел, как к машине подходит Хафизов с пожилой женщиной… Не может быть?! Сестре Алишера, когда её забрали в НКВД, было на два года больше, чем младшему брату. А тут к машине подходит женщина лет тридцати пяти - сорока! Побила её, однако, жизнь…

Усадил Хафизовых на заднее сидение и повёз к себе в квартиру… А куда ещё? Привёз; сестру отправил в ванную… Прохожу мимо - слышу плач… Потянул дверь - открыто… На порёбрике ванны сидит одетая Наиля и тихонечко плачет. А за спиной уже сопит Алишер…

- Наиля - ты чего… - спросил я. Она подняла полные слёз глаза:

- Я… Я… Я не верю, что всё…, всё это правда… Кажется сейчас сюда зайдет охрана… и уведёт меня… обратно в барак… - сквозь всхлипы, выдавливала она из себя слова, жутко звучащие в чистой городской квартире… Подошёл, погладил её по грубым, давно не видавшим хорошего мыла, волосам… Она схватила мою руку, прижалась к ней щекой и зарыдала: громко, навзрыд! А я стоял и молча гладил её… Наконец она успокоилась. Попробовал воду - остыла уже… Слил немного и напустил горячей. Сказал властно: Давай быстрее раздевайся и в ванну! И волосы помой с мылом, а то они у тебя жёсткие и грубые… Загнал Алишера на кухню - варить курицу. Сестре нужно будет сначала бульончика попить, да курочки варёной немного поесть. Пусть желудок привыкает… А сам начал готовить еду нам с Алишером…

Внезапно из ванной донёсся странный шум; всхлипы, сдавленные вскрики… Метнулся; рванул ручку двери! Знакомая картина: девушка барахтается в ванной: то скроется в воде с головой, то вынырнув хватается за бортики и, оскользнувшись - падает снова в воду. Да с головой! И смех и грех! Видимо разморило бедняжку и заснула. А ванна большая - для неё… Вот и соскользнула в воду, да потеряла ориентировку со страху! Видел я такое пару раз: пьяный нырнул, да и не прогнулся в спине, чтобы вынырнуть по инерции и стал грести руками. И уходить всё глубже и глубже! Пока я добежал, да пока нырнул за ним - он уже и нахлебался вдоволь, да ко дну пошёл… Ну - вытащил, да откачал по всем правилам. И что? Через пол часа он, с дружками снова пил - за спасённого утопленника… Хорошо хоть нырять больше не стали… Подскочил; подхватил полу захлебнувшуюся даму подмышки и выдернул из воды! Поставил на ноги - кашляющую, сипящую, голую… И вышел из ванной: картина полу утопленница была не самая красивая: всклоченные комки запутавшихся волос; посиневшее лицо…

Через полчаса Наиля вышла из ванной. Закутанная в мой мужской халат; смущённая до невозможности, но с вымытыми до блеска волосами… Ну… - после того, как помылась - даже помолодела слегка, но всё равно - за столом, перед нами, сидела пожилая женщина, а не молодая девушка… Поужинали: она - бульончиком с серым хлебом, да мясца куриного чуток, а мы - как положено мужчинам - основательно.

- Так - Наиля… - бросил я властно - давай в спальню… Алишер - повернулся к брату - приберись тут и в спальню не входи, пока я не выйду… В глазах у парня мелькнуло что то такое - ну и пусть… Зашли в спальню - я закрыл плотно дверь.

- Раздевайся и ложись на кровать… - сказал негромко. Наиля молча, послушно сняла халат; аккуратно положила его на стул возле кровати. Легла и раздвинула ноги. Привычно, равнодушно… М…да… Присел рядом; положил ладонь на живот. Наиля молча смотрела в потолок…

- Закрой глаза и ничего не бойся… - произнёс спокойно, уверенно. И коснувшись второй рукой головы послал мысленный приказ - спи… Провозился почти час - вымотался, словно один разгрузил 64 х тонный вагон с картошкой! Устал - как собака, но остался доволен собой: это неописуемое ощущение восторга, когда из под твоей руки, медленно наползающей на старую сморщенную кожу телу, выходит кожа свежая, молодая! Пожилая женщина, лежащая на кровати, теперь выглядела намного моложе - лет на 24–25. До её прежнего возраста я её доводить не стал - подозрительно! А так - через годик восстановится сама. Наконец закончил восстановительную процедуру, вышел из спальни. Алишер, сидевший истуканом на стуле - вскочил.

- Алиш… - не в службу, а в дружбу - организуй поесть. Да побольше

Парень метнулся на кухню. Я поплёлся за ним. Молча сел; молча начал неторопливо есть: с трудом хватало сил, чтобы донести кусок до рта… Набил живот - откинулся довольно. Всё так же молча остался сидеть за столом - переваривать, пищу, как удав… Так прошло с полчаса, но Хафизов тоже держал марку - ни о чём не расспрашивал. Тут - нарушив тишину, из спальни раздался громкий девичий плач…

- Иди, успокой сестру… - видя как вскинулся парень, сытно пробормотал я - и прикрой её, если она снова вздумала голой рыдать… Алишер метнулся в спальню! Под всхлипы сестры и их бормотание я даже задремал… Проснулся от ощущения, что на меня кто то смотрит. Открыл глаза - на пороге кухни стояли брат с сестрой. И смотрели на меня - словно на икону; словно на чудотворца, святого! Даже неловко…

- Так… - лениво протянул я - Наиля спит в моей спальне… Девушка отчаянно замотала головой. - Это не обсуждается - пресёк сопротивление. - Алишер - ты спишь на полу в зале. Матрац, одеяло и подушку достань из шкафа. Я - на диване… Наиля - давай, помой посуду и все ложатся спать - мне с Алишером завтра рано вставать. Ехать нам далеко - в Ленинград. После обеда туда приедет на поезде ваш отец. Нужно его встретить и привезти сюда…

Поездка в Ленинград, за отцом Алишера, прошла буднично, за исключением мелкого инцидента: на перроне вокзала, к обнимающимся отцу и сыну подошёл сержант милиции. Опытный взгляд сразу выделил из общей толпы приезжих сидельца. А у такого документы проверить - "святое" дело: уставом постовой службы предписано…

- Ваши документы граждане! - раздался за спинами обнимающихся Хафизовых строгий голос человека, обличённого властью. Отец вздрогнул и съёжился - по привычке, вбитой сапогами и прикладами за несколько лет лагерного режима. И Алишер почувствовал себя неуверенно: как поднадзорный Московской области мог оказаться в Ленинграде? И сержант это увидел - рука легла на клапан кобуры…

- Сержант… - раздался за его спиной негромкий холодный голос. Милиционер обернулся и наткнулся на холодный равнодушный взгляд молодого человека. Поневоле вытянулся - от парня веяло нешуточной властью. И взгляд был пронизывающий до самых печёнок!

- Эти поднадзорные со мной… - властно бросил парень и добавил торжественно - благодарю за бдительность товарищ сержант!

- Служу трудовому народу! - выпалил сержант, вытягиваясь ещё сильнее. Парень достал блокнот и ручку, откинул обложку:

- Ваша фамилия и имя? - спросил незнакомец. Сержант назвался…

- Я передам вашему руководству своё мнение о вашей бдительности товарищ сержант… - бросил буднично "чин" из НКВД - приходилось милиционеру сталкиваться по службе с такими. Только отношение к таким, как он, у НКВДшников было вообще никаким! А этот - отметил… - довольно подумал сержант. Может благодарность объявят перед строем… - пронеслись мечты в голове - или даже премию дадут… Премию сержанту не дали - дали больше. Пятидневный отпуск! Каждое хорошее дело должно быть поощрено, так же как плохое - наказано! Потому то я "зашёл" к начальнику отделения, пока отец с сыном сидел в "Эмке" и внушил ему - сержанта Пескова поощрить отпуском за бдительность и безупречную службу! Товарищи из НКВД отметили… Кто - не представились, но по службе отозвались благожелательно…

Длинная дорога домой вымотала не хуже чем встреча сестры Хафизова… Правда эмоционального всплеска было поменьше - Алишер уже второго родственника встречал за последние несколько дней… И физической усталости за рулём было никак не избежать. Потому приехали за полночь. Отец отмылся, поел; получил порцию слёз от обрадованной дочери… Все трое взгрустнули, узнав о том, что их мать и жена скончалась в лагере от непосильной работы.

Погрустили и легли спать: отец с сыном - на моей кровати; Наилю положил на диван, а сам - на пол в зале. Вот тут девушка проявила свою истинно татарскую упрямость: не буду спать на диване, когда их благодетель спит на полу. Упёрлась и всё! Пришлось уступить… Лёг на диван и тут же заснул - не было сил, чтобы спорить… Проснулся от того, что правому боку, почему то - стало жарко. Проснулся - кто то прижимается ко мне. Горячим обнажённым телом. И не только прижимается! Осторожно, аккуратно высвободился из горячих объятий, чуть при этом не уронив девушку на пол: диван не предназначен для двоих, лежащих рядом - узковат… Шёпотом, с применением лёгкого внушения уговорил Наилю не обжаться из-за моего отказа: я не брезгую и не презираю её, но принять её благодарность в таком виде - не желаю… Не из-за этого я помог им обрести свободу - она их по праву! Ушла на пол, не обиделась, но чувство огорчения и расстройства было…

Рано утром безжалостно поднял всех: труба зовёт; дел впереди много! Я и так потратил на них немало своего времени… Перекусили и в путь - в Тушино. Доехали без проблем. Первым делом - к директрисе. Показал ей документы об освобождении отца Хафизова - полной амнистии без права поражения в гражданских и юридических правах.

- И кто будет следующим - а, Степанов? - ехидно поинтересовалась директриса. О… - эмоции прорезались! Начальница, видимо поняла ход моих мыслей и скупо улыбнулась - Наверное Колюня? А что - лось он здоровый и не такой тупой, как кажется… Пообтесать… Ну… - раз пошла такая пьянка… Попросил директрису показать личное дело Колюни. Начальница хмыкнула, но достала из шкафа обычную тонкую папку. Так - и что у нас здесь? А здесь у нас - Борисов Николай. 1920 года рождения. В спец учреждении - два с половиной года… Отец - комбриг бронетанковой бригады. Нелестно отозвался о танках с гусеницами и железнодорожными колёсами под брюхом. И тактику использования таких танков назвал идиотской! А ведь как красиво: танковое подразделение заезжает на рельсы; становится на железнодорожные колёса и катит себе, с ветерком! Ни грязи; ни ям; ни ухабов. А скорость! Мечта наступающих!!! Всё это верно и красиво - на бумаге! А на деле? Да снять один пролёт железнодорожного полотна и всё! И времени на это нужно не много… И ставь по бокам полотна пушки и лупи по стоящим танкам! А можно ещё и сзади рельсы снять!!! Вот это и рубанул комбриг со всей своей революционной сознательностью! А ему - враг народа! Изменник Родины!! Немецкий шпион!!! Потому что не хотел, вражина, чтобы советские танки, по железным дорогам, быстро домчались до сердца вражеской Германии… Видимо кому то - в управлении вооружений, очень хотелось, чтобы миллионы народных денег утекли в никуда; десятки умов тратили свои усилия на то, чтобы слепить из дерьма хоть какую-нибудь конфетку. Ну хотя бы на вид?! Это вместо того, чтобы реальным делом заниматься! И ведь кто то получил за это и чины и звания и премии! А противник этого безобразия - практик, а не кабинетный теоретик - 10 лет лагерей! А раз так - чем он хуже Хафизова: надо помочь парню. Но это чуть позже…

После директрисы поехали в гор. отдел. Зашёл к капитану - он здесь всех знает и, наверняка, подскажет к кому обратиться: я подумал, что Хафизовым нужно немного переждать в тихом месте. А Тушино - как раз такое место: и от столицы недалеко и глаза начальству не мозолит. Поднялся на второй этаж, постучал… Из-за двери прорычали:

- Кого ещё чёрт принёс! Неласковая встреча. А может загляну - подобреет? Открыл дверь - капитан сидит за столом - сыч-сычём!

- Чего надо?! - рявкнул капитан. О… - нам здесь не рады…

- Извините, что побеспокоил товарищ капитан…

- Зайди! - рявкнул зло капитан. А вот так со мной нельзя! Но…

- Я как-нибудь в другой раз… - возразил миролюбиво. Зря возразил.

- А ну зашёл сюда! - взорвался, вскочив, капитан - я тебя не отпускал! Ну это форменное хамство: со мной и так… И вроде не пьян?

- Отпускалка у тебя на меня ещё не выросла, капитан… - процедил сквозь зубы, стоя на пороге. Выдал и хотел уйти, только сыскарь вдруг словно надломился - рухнул на стул, жалобно скрипнувший под ним.

- Извини, Степанов… - пробормотал он, не глядя мне в глаза - друга у меня вчера убили… Ночью… С работы домой шёл - задержался… И ведь его здесь каждая собака знала… - прошептал потеряно…

- Местные? - спросил участливо. Капитан поднял голову - на глазах слёзы; лицо перекосила гримаса нешуточной душевной боли…

- Нет - не наши… Я всех перешерстил - говорят залётные… А что им у нас делать? Разве что отлежаться решили у знакомцев?

- И никаких зацепок? - дожимал вопросами капитана, хотя понимал умом - не просто ему даются ответы на мои вопросы - ох не просто!

- Потому и сижу здесь, а не урок допрашиваю! - обозлился капитан.

- Тогда так… - протянул я - соберись… Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Сыскарь посмотрел на меня осмысленным взглядом: Говори…

Обрисовал ему ситуацию, отвлекая его от траурно-озлобленного состояния: нужно поставить на учет и выдать паспорта родственникам поднадзорного нашей "спецухи". Бывшего поднадзорного: отца и сестру освободили подчистую, без поражения в правах. И он, получается, тоже чист перед Родиной. К кому обратиться, чтобы все было сделано без проволочек? Капитан посмотрел документы Хафизовых; вышел из кабинета, мрачно бросив: Жди здесь… Вернулся, так же мрачно буркнул - Зови их сюда… Вышел, спустился, позвал… Зашли; я знаком показал - садитесь на стулья. Сам остался стоять… Капитан окинул их неприязненным взглядом; задержался, на несколько секунд, на Наиле. Затем капитан мрачно объяснил отцу порядок их действий: к кому идти и что там говорить и делать. Затем бросил мне:

- Это под твою ответственность! Если что - с тебя будет спрос! Я кивнул - понял, согласен… Сыскарь мрачно посмотрел на Хафизовых:

- И чего сидим? Особого приглашения ждём?! Первым выскочил из кабинета отец - вбита в подкорку привычка реагировать на рык…

- Я на машине товарищ капитан… Поехали - по дороге поговорим…

По дороге быстро раскрутил сыскаря на предмет местонахождения местного пахана: где живёт, чем "дышит", какая у него охрана… За охрану капитан не знал: когда он приезжал к пахану - у него в хате никого не было, кроме охранника - звероподобного молчаливого мужика, заросшего волосами по самые брови… Ну и во дворе копошилась парочка бомжеватого вида, но сыскарь не заблуждался: с какой стороны нож держать они знают, а может быть и не только нож… Что ж - поглядим на эту птицу-небылицу под названием "пахан местный"… Подъехали; я бросил капитану сквозь зубы, улыбаясь во все 33 зуба:

- Спину мне прикрывай, но оружие не свети до поры… До какой поры - говорить не стал: не мальчик-гимназист - сам поймёт… Открыл дверь машины; обошёл капот и вальяжно направился к высоким - в полтора человеческих роста воротам, на ходу рванув молнию замка на кожаной куртке. Крепким воротам - впору только танком выносить! Но нет такой крепости, которую бы не взяли большевики: у каждой есть своя слабинка… Здесь - засов на калитке. Брус толстый, но на удар не рассчитанный… Калитка прикрыта плотно к косяку, но в узенький просвет этот самый брус видно. Вот и славно! Сзади хлопнула дверь моего авто - значит капитан прикроет мне спину. Ну что - поехали! Правая ладонь откинула утяжелённую полу куртки; легла на рукоять Браунинга Hi Power? Торчащую из открытой тактической кобуры (эта машинка неплохо послужила мне в Испании)…

Рывок из кобуры; щелчок предохранителя и 9 мм пули ударили точно в щель - дробя, словно долото, засов пополам. Быстро, словно автоматная очередь, вылетел из ствола весь магазин - 13 пуль, словно гигантской пилой, перерезая толстый засов. Пустой магазин - в карман; полный из кармашка на кобуре - в пистолет! Удар ногой в калитку и она распахнулась, пусть не гостеприимно, по принуждению, но открылась. Шагнул в проём, отслеживая то, что творилось на дворе. Да - пара ребятишек, явно бандитской наружности, растерялись на миг от такого хамства, но один сунул руку за спину полушубка. Зря ты это парень! А ведь мог бы ещё пожить… Ствол дёрнулся в сторону наглеца; грохнул выстрел. Тело отбросило на спину и вторая пуля вонзилась упавшему уже в подбородок. Контрольный выстрел… Второй тут же вскинул руки вверх, но крикнуть: Сдаюсь - не стреляйте! - не успел. Я просьбы не стрелять не слышал, потому тупоносая 9 мм пуля вонзилась второму охраннику в правое плечо и закрутила его волчком. А с болевым шоком трудно устоять на ногах… Но это уже не моё дело - сзади меня идёт капитан. А я шагнул на крыльцо…

Рывок двери на себя и в сторону, за косяк! Грохнул выстрел! Наган - машинально отметил я, а тело уже само качнулось в проём, но раньше тела туда высунулась рука с браунингом. Приходилось мне выполнять такое упражнение - стрельба из-за угла… Рука выходит чуть раньше корпуса и в момент остановки тела, чтобы юркнуть обратно за угол, палец нажимает на курок по зафиксированной глазами цели. Так и тут - только намного легче: фигура личного охранника перерыла весь коридор. Два выстрела слились в один: в грудь и в голову… И последовавший за ним выстрел из нагана! Пуля свистнула в дверном проёме и унеслась куда то за забор. И новый выход на стрелковую позицию - уже всадить пулю в шевелящееся на полу громадное тело. И ещё одну, чтобы успокоить его уже навсегда: трудно что то сделать с развороченной, двумя пулями, головой… Хотя… - вон: курица и петух бегают ещё несколько минут с отрубленной головой! Но человек - не курица, хотя бывают и среди них особи: и курицы и петухи…

Прошёл до дверей в горницу. Рванул на себя, стоя за косяком. По уму бы сейчас катнуть в комнату гранату оборонительную - Ф-1, но мне же нужна информация, а не трупы. Выждал несколько секунд - не стреляют… Качнулся в проём: за столом стоит пожилой мужчина, опираясь руками на столешницу, покрытую скатертью. Стоит и смотрит на меня… Умно… Видимо понял - сопротивляться - вредно для здоровья. А так… Ну отправят на зону за какие то грехи… Так надо ещё доказать, что они имеются - эти грехи. И, конкретно - на нём… Шаг, другой к местному пахану. Но тот молодцом - держит форс…

Браунинг, с десятью патронами, скользнул в кобуру. Прижался бёдрами к столешнице - приём с опрокидыванием стола нам знаком; чуть наклонился, положив ладони на стол, к побледневшему, но глядящему мне дерзко в глаза, местному пахану:

- Мне нужно знать - кто убил инженера Филимонова - друга капитана уголовного розыска. Скажи и я уйду… Пахан нашёл в себе силы ухмыльнуться мне в лицо и ответить без дрожи в голосе:

- Я не знаю - кто это сделал. Я уже сказал об этом начальнику угро…

- Ответ не правильный… - бросил равнодушно - к чему этому городу пахан, который не знает что творится у него в городе… - мои ладони молниеносно скользнули к рукам главаря; большие пальцы подхватили мизинцы и резко вывернули их в сторону пахана. В тишине комнаты раздался мерзкий, противный хруст; пахан вскрикнул:

- А…. Сука! Я отпустил мизинцы, выгнутые вверх под неестественным углом и снова, равнодушно, задал тот же вопрос. Молчание - только злое шипение в ответ, да матерные ругательства сквозь зубы… Что ж… Правая ладонь неторопливо, очень медленно, скользнула под куртку и на несколько мгновений замерла там. Тускло сверкнула полоска стали и в левую ладонь главаря вонзилась финка. Как раз лезвием вдоль костей кисти… Новый вскрик… Я схватил пальцы пронзённой руки и, покачивая ладонь, потянул её на себя. Разрезаемая лезвием, она неохотно двинулась ко мне… Комнату пронзил дикий крик боли!

- Я скажу! - разбрызгивая слюни завопил главарь…