Последние дни. Павшие кони

– Нет, – сказал Кляйн. И повесил трубку.

Когда телефон зазвонил опять, он выдернул его из розетки. Скатал провод вокруг аппарата и убрал в шкаф.

Обошел дом. Понял, что ему придется выйти через день-другой купить еды. Зашел в спальню и достал из прикроватной тумбочки блокнот и ручку. Перешел на кухню, открыл дверцы всех шкафчиков, холодильника и морозилки и сел думать.

«Яйца», – подумал Кляйн.

«Яйца», – написал он, но из-за того, что держал ручку левой рукой, получилось «Айца».

«Моя левая рука не хочет яиц, – думал он. – Она хочет айца».

Кляйн продолжил составлять список, а левая рука слегка уродовала каждое слово. «И что думаешь?» – спросил он культю. А потом спросил себя, с кем говорит: с культей или с отсутствующей рукой. А разве это важно? Интересно, что стало с его рукой? Наверно, осталась на столе, где ее отрубили. Наверно, там и лежала, когда прибыла полиция, забрала ее на заморозку и занесла в вещдоки. Наверно, где-то так и валяется, в холодильнике.

«Значит, айца, – думал Кляйн. – И злеб. И, пожалуй, пару стаканов шолока».

Он таращился на блокнот, оторвался лишь тогда, когда услышал, как капает вода в разморозившемся холодильнике. Он не знал, сколько времени прошло.

Встал, закрыл холодильник и морозилку, а потом стоял и ждал, пока они снова загудят.

* * *

Прошла пара дней. Электробритва сломалась – издавала только низкое жужжание, когда ее включали. Кляйн перестал бриться. Еда почти закончилась. «Придется сходить в магазин», – подумал он, но вместо этого выпил прокисшее молоко.

Он лежал в кровати, придерживая на груди одной рукой стакан с белыми разводами. Можно встать. Можно встать с кровати и выйти из дома. «Нужно сходить в магазин, – подумал Кляйн, но решил: – Потом». Он всегда успеет сходить в магазин потом. За айцами и злебом. Неожиданно он понял, что стакан держала отсутствующая рука. Тот балансировал на груди, а рядом расположилась культя – тупоносое животное. Кляйн даже не знал, как стакан вообще сюда попал.

Через несколько часов Кляйн понял, что никуда не пойдет. Кольцо молока на дне стакана засохло белой пленкой и растрескалось. Может быть, прошло несколько дней. «Я упустил свой шанс», – понял Кляйн, а теперь остатки воли утекли, и уже поздно. Он закрыл глаза. Потом открыл, но снаружи было темно, так что он закрыл их опять.

Когда Кляйн открыл глаза в следующий раз, в комнату из-за штор сочился бледный свет. Рядом на стульях, принесенных из кухни, сидели двое. Несмотря на то что в комнате было тепло, они закутались в толстые куртки, перчатки и шарфы.

– Здравствуйте-здравствуйте, – сказал один басом.

– Мы стучали, – сказал второй. Верхней губы у него почти не было, на ее месте остался рваный шрам; казалось, губу отрезали садовыми ножницами. – Мы стучали и стучали, но никто не открывал. И мы вошли сами. Было заперто, но мы знали, что вы запирались не от нас.

Когда Кляйн ничего не ответил, человек с разорванной губой снова заговорил:

– Помните нас? Мы звонили, – он пришепётывал на слове «нас», но теперь Кляйн уже не мог называть его про себя просто Шепелявым.

– Звонили, – хрипло ответил Кляйн.

Мужчина с рваной губой приподнял брови и посмотрел на напарника:

– Притворяется, что не помнит.

– Всё вы помните, – сказал тот, что с басом. – Шанс стучится в дверь? И все такое?

– А, – ответил Кляйн. – Боюсь, помню.

– Взгляните на себя, – сказал Рваная Губа. – Вы что, хотите умереть в постели?

– Вы же не хотите умереть в постели, – сказал Басовитый.

– Мы пришли вас спасти, – сказал Рваная Губа.

– Я не хочу, чтобы меня спасали, – ответил Кляйн.

– Он не хочет, чтобы его спасали, – заметил Басовитый.

– Все он хочет, – возразил Рваная Губа. – Просто сам еще не знает.

– Но я…

– Мистер Кляйн, – сказал Рваная Губа, – мы предоставили вам все возможности проявить благоразумие. Почему вы не воспользовались билетами, которые мы забронировали?

– Не нужен мне ваш билет, – сказал Кляйн.

– Когда вы в последний раз ели? – спросил Басовитый.

Рваная Губа потыкал в лицо Кляйна пальцем в перчатке.

– Вы же сам себе худший враг, мистер Кляйн.

– Депрессия, – подытожил Басовитый. – Хандра, сплин. Вот мой диагноз.

– Слушайте, – сказал Кляйн, пытаясь приподняться в кровати. – Я вынужден просить вас уйти.

– Он сел, – сказал Рваная Губа.

– Почти. И кто сказал, что у него не осталось сил?

– Вот это боевой дух, – сказал Рваная Губа. – Вот это человек, который может отхватить себе руку и не дрогнуть.

– Идемте с нами, мистер Кляйн.

– Нет, – сказал Кляйн.

– Что нам сказать, чтобы вас убедить?

– Ничего, – ответил Кляйн.

– Ну что ж, – протянул Рваная Губа. – Возможно, есть другие средства, кроме слов.

Кляйн наблюдал, как он обхватил одну руку в перчатке другой. Повернул и нажал на нее – ладонь отошла. Кляйн почувствовал, как защекотало культю. Второй незнакомец сделал то же самое. Они задрали рукава и показали ему обнаженную кожу, которой кончались предплечья.

– Вот видите, – сказал Рваная Губа, – мы такие же, как вы.

– Идемте с нами, – повторил другой.

– Но, – сказал Кляйн, – я не…

– Он думает, что мы просим. – Рваная Губа наклонился над кроватью, рот у него был мертвенно-лилового цвета. – Мы не просим. Мы сообщаем.

II

Не успел он прийти в себя, как они уже прикрутили свои руки обратно, выдернули его из кровати и поволокли по черной лестнице.

– Стойте, – сказал он. – Мой протез.

– Протез?

– Для руки.

«Он вам не понадобится», – заявили они и потащили Кляйна дальше.

– Куда вы меня ведете? – спросил он.

– Он хочет знать, куда мы его ведем, Рамси, – сказал Басовитый.

– В машину, – буркнул Рваная Губа – вернее, Рамси. Они дошли до лестничной клетки, и Кляйн почувствовал, как его тело повело в сторону, а потом оно обрело равновесие. Рамси был сзади, его голова торчала слева из-под мышки Кляйна, а губы – рваная и целая – крепко сжались. – Скажи, что мы ведем его в машину, – сказал Рамси.

– Мы ведем вас в машину, – повторил Басовитый, Кляйн перевел взгляд и обнаружил его голову под мышкой справа.

– Но… – сказал он.

– Хватит вопросов, – отрезал Рамси. – Просто двигайте ногами. Если они у вас есть, почему бы ими не пользоваться.

Он опустил глаза, но не увидел лодыжек – только колени. Слышался шорох, но только когда они сошли с лестничной клетки, стали спускаться по следующему маршу и звук сменился на стук, он понял, что это волочатся его ноги. Кляйн попытался встать, но похитители так быстро двигались, что он чуть не запнулся и не повалился вместе с ними.

– Ничего-ничего, – сказал Рамси. – Мы почти пришли. – И в самом деле, понял Кляйн, они уже толкали дверь пожарного выхода и выходили на солнце. Там стояла машина – длинная, черная, с тонированными стеклами. Его засунули назад.

Рамси сел на место водителя, Басовитый – с другой стороны. С рулем было что-то не так, заметил Кляйн: к нему словно приделали чашкодержатель. Басовитый открыл бардачок, неуклюже нащупал искусственной рукой батончик и передал назад Кляйну.

– Поешьте, – сказал он. – Это поможет сосредоточиться.

Кляйн услышал, как защелкнулись замки. Взял шоколадку, начал снимать упаковку. Это движение чуть не лишило его последних сил. Мужчины впереди стягивали куртки и шляпы, сваливали их между сиденьями. Рамси отсоединил искусственную руку вместе с перчаткой и бросил в общую кучу. Басовитый поступил так же, заметив:

– Другое дело.

Кляйн откусил батончик. Шоколадный, с чем-то хрустящим. Пожевал. Рамси тем временем поднял целую руку ко второму человеку и попросил:

– Гус?

– Что? А, точно, – сказал Гус. – Прости.

И одной рукой открутил вторую ладонь Рамси. Кляйн смотрел, как та вращается и отваливается. Рамси потер культями друг о друга. Гус взял Рамси за ухо и оторвал его. Оно отошло, оставив зияющую дырку без шрамов.

– Ну вот. Другое дело, – Рамси взглянул на Кляйна в зеркало заднего вида, поднял оба обрубка и с улыбкой сказал: – Как вы. Даже еще больше.

Они поехали – город вокруг медленно растворялся, превращался в поля и деревья. Гус продолжал рыться в бардачке, передавать назад еду. Еще одна шоколадка, пачка с раскрошенными крендельками, консервная банка с сардинами. Кляйн попробовал всё по чуть-чуть, остатки складывал на сиденье рядом. Он понемногу приходил в себя. Снаружи высоко светило солнце; даже сквозь тонированное стекло казалось, что на улице жарко. Они свернули направо, поднялись по въезду и выехали на шоссе, быстро набирая скорость.

– Где мы? – спросил Кляйн.

– Погнали, – сказал Гус, не обращая на него внимания.

– Теперь полетим быстро, – сказал Рамси. – По крайней мере пока.

– Но, – сказал Кляйн, – куда, я же не…

– Мистер Кляйн, – сказал Гус. – Пожалуйста, откиньтесь на сиденье и наслаждайтесь поездкой.

– А что еще? – спросил Кляйн.

– Что еще? – переспросил Гус.

– Что значит – что еще? – спросил Рамси.

– Что еще снимается.

– Кроме рук и уха? – уточнил Рамси. – Несколько пальцев на ногах, но их и так нет. Три на одной ноге, два на другой.

– Что случилось? – спросил Кляйн.

– Что значит – что случилось, мистер Кляйн? Ничего не случилось.

– Мы не принимаем несчастные случаи, – сказал Гус. – Несчастные случаи и форс-мажоры ничего не значат, если только за ними не последуют осознанные действия. Хотите крендель?

– Конкретно ваше дело горячо обсуждали, – сказал Рамси. – Одни настаивали, что это несчастный случай.

– Но это не несчастный случай, – добавил Гус.

– Нет, – сказал Рамси. – Другие возражали, что это не несчастный случай, а осознанный поступок. Но последовал вопрос: «Поступок с чьей стороны?» Со стороны джентльмена с топором – разумеется, спору нет, но ведь ответственность лежит не только на нем, верно, мистер Кляйн? – с этими словами Рамси слегка повернулся, направив отсутствующее ухо к Кляйну. – Вам ведь всего лишь надо было сказать ему одну мелочь, мистер Кляйн, всего лишь соврать, и вы бы сохранили руку. Но вы ничего не сказали. Сознательный выбор, мистер Кляйн. Решение потерять руку перевесило желание сохранить ее.

Шоссе снаружи сузилось до двухполосной дороги, рассекающей иссушенный, редкий лес, обочина была занесена песком.

– А вы? – спросил Кляйн Гуса.

– Я? – переспросил Гус, покраснев. – Только рука. Я еще новичок.

– С чего-то надо начинать, – сказал Рамси. – Его прислали, так как власти предержащие решили, что вам будет проще с кем-то похожим на вас.

– Он не похож на меня.

– У вас одна ампутация – у него одна ампутация, – сказал Рамси. – У вас – рука, у него – рука. В этом смысле он похож. А если приглядеться – то, что ж…

– Я был под наркозом, – сказал Гус.