Теперь они доживали свой век на окраине города, довольно часто посещали театры и кино, так и не прикипев сердцем к домашнему видео.

Каролин же мечтала стать киноактрисой или манекенщицей. У неё была приятная внешность: красивые глаза, длинные русые волосы и не по годам высокий рост. В свои пятнадцать она уже была ростом около пяти с половиной футов. «C таким ростом я смогу и в конкурсе красоты участвовать думала она, – там же допускаются только с такой фигурой, как у меня и любят длинноногих. Вот только нужно немного пожить в большом городе и набраться опыта».

Сама Каролин жила с родителями в крохотном городке в шестидесяти милях от Спрингвуда. С этого года она училась в колледже, но её все больше влекло искусство кино. В студию киноактёра при Голливуде ей было ещё рано поступать, и, зная о том, что у её бабушки были кое-какие связи в театральных кругах Нью-Йорка, она уговорила свою мать приехать к бабушке, чтобы та как-то помогла ей устроиться в театральный колледж.

«Нью-Йорк, конечно не Голливуд, – размышляла Каролин, – но кое-каких актёрских штучек можно набраться и в этом городе».

Её согласился просмотреть сам ректор колледжа. Он пообещал бабушке принять Каролин и разрешить ей учиться – хотя бы до сдачи первых экзаменов, ведь учебный год уже несколько недель как начался.

В первый же вечер она уселась в мягкое кресло у телевизора и включила один из каналов. Крутили фильм тридцатых годов «Это случилось однажды ночью». Это была комедия, в которой главную роль играл известный актёр Гейбл Кларк.

Про фильмы тридцатых ей все уши прожужжала бабушка, совершенно убеждённая в том, что вот тогда было настоящее кино, а сейчас – сплошь техника и компьютерные эффекты, за которыми не видно актёрского мастерства. И чтобы стать настоящей актрисой, нужно учиться на старых фильмах или ходить в театр.

От скуки, которую навевал этот фильм, хотя он когда-то, как сказал перед началом диктор, получил приз «Оскара», можно было удавиться. Всё было слишком правильно и просто: красивый герой-журналист, в него влюбляется дочь миллионера, дальше – гангстеры, пальба. Дело шло к счастливому концу, и Каролин почувствовала, что у неё постепенно закрываются глаза. Но она старалась отогнать сон, ей нужно было досмотреть этот фильм до конца, чтобы перед бабушкой похвастаться, мол она знает хоть несколько старых лент.

Очнулась Каролин, когда в фильме как раз наступала развязка, но девушка уже потеряла нить повествования и безучастно смотрела на экран.

Она взяла пульт, прошлась по остальным каналам. «MTV». «Новости» и «Спортивный канал» её не интересовали. Дальше тоже не нашла ничего интересного. На одном была религиозная передача, на другом – какое-то идиотское шоу с клоунами и шариками. Ещё по одному показывали очередной мексиканский сериал.

Каролин вернулась к тому же фильму тридцатых годов. Главные герои уже признавались друг другу в своих чувствах:

– И ты не оставишь работы после нашей свадьбы? – спрашивала журналиста девушка.

– Я ещё не думал над этим вопросом, но, наверное, что работу свою даже будучи миллионером не оставлю, – отвечал ей главный герой.

– Но я надеюсь, что ты не будешь больше писать про богатых, что они такие бездельники и живут только на проценты?

– Я уверен, что они такие же труженики, как и чистильщики сапог, и пекари, и полицейские.

– Но причём тут полицейские, – надула губки героиня.

– Да так, к месту пришлись, ведь нужно же кому-то с честными гангстерами бороться…

Каролин от этих слов опять потянуло на сон, хотя она и старалась досмотреть этот фильм до конца. Сказывалась усталость после дороги, после дневной прогулки по набережной вместе с бабушкой, а также посещения статуи «Свободы».

Сквозь полудрёму Каролин услышала, как девушка из фильма произнесла:

– Я думаю, что у нас все дни совместной жизни будут такими счастливыми, как и сегодня. А ты как думаешь, дорогой?

– Конечно… – ответил ей очаровательный Гейбл Кларк.

Но докончил он фразу на повышенной ноте и каким-то не своим хриплым голосом:

– …Хотя меня совсем не интересует, что ты думаешь по этому поводу!

Резко брошенная фраза главного героя заставила Каролин вздрогнуть. Сон как рукой сняло. Она с удивлением посмотрела на экран.

Чёрно-белый фильм в телевизоре вдруг окрасился. Вместо красавца Гейбла Кларка, главную героиню держал в объятиях какой-то безобразный человек с обгоревшим лицом и крючковатым носом в чёрной мятой шляпе и грязном красно-зелёном свитере.

Человек в шляпе поднял свою руку, замахиваясь на актрису. На этой руке неожиданно появилась перчатка, напоминающая лапу хищной птицы, с огромными острыми когтями-лезвиями. Та безуспешно пыталась вырваться из его цепких объятий и истошно кричала…

– Что за чушь, – произнесла Каролин.

И тут изображение на экране исчезло, вместо него появилось мельтешение и бегущие полосы. А из динамиков продолжали раздаваться женские крики и громкое рычание невесть откуда взявшегося человека в шляпе.

Каролин помотала головой, думая, что все это ей приснилось. Изображение на экране все не появлялось. А крики усилились. Каролин ущипнула себя за щеку. Почувствовав боль, она подумала: «Это, наверное, на студии какие-то накладки».

Девушка схватила пульт и стала нажимать кнопки переключения каналов. Но из этого ничего не вышло. В пульте не работала ни одна кнопка. На панели высвечивался один и тот же канал. Из динамика продолжались душераздирающие крики, на экране не исчезали полосы, а сам телевизор начал потрескивать.

Каролин отбросила в сторону ставший ненужным пульт, быстро поднялась, подошла к телевизору попыталась выключить его. И этого ей тоже не удалось сделать. Из динамика вырвался последний женский крик и телевизор замолк.

– Ну вот, – произнесла вслух Каролин, – не хватало мне испортить бабушке телевизор.

Она ещё раз посмотрела на погасший экран и стукнула по боковой стенке телевизора. Это не помогло. Каролин ударила телевизор с другой стороны. Тот и не думал исправляться. Девушка размахнулась, чтобы ударить ещё раз сверху, но в этот момент боковые стенки, по которым она только что ударяла, лопнули, а из образовавшихся дыр на ковровое покрытие посыпались искры.

Каролин удивилась, терять ей было уже нечего, телевизор уже явно сломался. Она со злостью треснула его сверху и в это же время из боковых стенок высунулись две руки, одна из которых была в чёрной перчатке, со стальными лезвиями на пальцах. Точно такую же девушка видела у человека, появившегося на телеэкране в последнюю минуту.

Каролин попыталась отскочить от телевизора, но ужасные руки вытянулись до невероятной длины и цепко ухватили её за талию. Из динамика раздался хриплый хохот. От боли Каролин вскрикнула. Она не ожидала попасть в такой переплёт в квартире бабушки.

Вдруг и верхняя крышка телевизора тоже лопнула и оттуда показался голый череп, обтянутый красноватой зарубцевавшейся после страшных ожогов кожей.

– Ой, извините, что без шляпы, – произнесла высунувшаяся голова.

В это мгновение на ней появилась невесть откуда взявшаяся помятая чёрная шляпа с широкими полями. Каролин сразу узнала страшного человека из телевизора, только сейчас он был наяву.

– Станцуем танго? – продолжила хриплым голосом голова.

– Ты делаешь мне больно, – сказала девушка сквозь слёзы.

– Я это как раз и люблю делать, – засмеялась голова в шляпе, – особенно, когда со мной танцует такая красивая девушка.

Из динамика разваливающегося телевизора сразу же раздалась музыка тридцатых годов, в которой без труда угадывалось танго.

– И всё-таки, станцуем? – настаивала, ухмыляясь, голова.

Каролин тщетно пыталась освободиться. Руки, высунутые из телевизора, были очень цепкие.

– Мне не до танцев, – разозлилась Каролин. – А ты не мог бы меня отпустить?

– Нет, конечно, Каролин.

Девушка удивилась, откуда это страшилище знает её имя. Угадывая её мысли, голова ответила:

– Я про тебя все знаю. И не пытайся вырваться, пока не подаришь мне танец.

– Я с такими уродами не танцую! – бросила Каролин.

Голова, торчащая из телевизора расплылась в счастливой улыбке.

– Люблю, когда меня обзывают, – произнесла она.

И тут телевизор начал подниматься. Его экран теперь был вровень с лицом Каролин. Голова, вдруг посерьёзнев, с дышащей злобой в голосе проревела:

– Что, Каролин, ты хотела стать киноактрисой, телезвездой? Так получи свою первую роль!

С этими словами руки, сжимавшие Каролин, отшвырнули её в сторону. Чёрная Рука выбрался из своего временного пристанища, подбежал к лежащей на полу девушке, намереваясь надеть ей телевизор на голову. Но в этот момент дверь в комнату открылась. На пороге стояли проснувшиеся от шума бабушка и дедушка Каролин.

Чёрная Рука решил, что для первого раза он достаточно напугал девушку, и сделался невидимым. Да и к тому же он не хотел привлекать пристального внимания к своей особе. Главными его жертвами были только подростки, которые его боялись.

Телевизор упал рядом с девушкой. Раздался грохот взорвавшегося кинескопа.

– До следующего раза, – прохрипел Чёрная Рука над ухом Каролин.

Бабушка и дедушка не слышали ни этих, ни предыдущих его слов. Они бросились к лежащей на полу внучке и стали приподнимать её. Глаза Каролин в этот момент были безумными от страха.

* * *

Отчаянно закричав, Джон Флинн подскочил на нарах. Когда он открыл глаза, они не выражали ничего, кроме животного страха. Его сердце готово было вырваться из груди.

Неожиданно дверь камеры распахнулась и показался знакомый Джону полицейский Джек-Ворчун. Он со злостью посмотрел на подростка и произнёс:

– Что, щенок, вздумал посреди ночи орать на весь участок?

Джон хлопал ресницами, приходя в себя, и никак не реагировал.

– Или тебе, маменькин сынок, врача позвать? – продолжал сержант. – Я сейчас тебя допрошу, ты ещё не так запоёшь!

Наконец Джон немного очухался и замотал головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна. Оказывается, если полицейский не врёт, он находится в камере уже довольно долгое время – опять наступила ночь.

– Что, ты по-прежнему не будешь отвечать? – ухмыльнулся Ворчун.

– Нет, – произнёс Джон, – я все скажу. Понимаете, я был не в себе и не мог нормально говорить. Я в тот момент был не я. Во мне, по-моему, сидит обгоревший человек, у которого на одной руке перчатка с четырьмя когтями-лезвиями.

– Ты опять начинаешь чепуху молоть, – в сердцах бросил полицейский. – Сначала черепашки, потом рука в перчатке… Ты, зелёный сопляк, сколько мне будешь голову морочить?

– Я говорю правду, – обиделся Джон. – Этот человек с перчаткой мной управляет. Его зовут Чёрная Рука.

Полицейский вздохнул.

– Сейчас мы пройдём в кабинет, – произнёс он, – уж коли ты разговорился, то ответишь мне на несколько вопросов.

Джон встал с нар и направился к выходу. Следом вышел полицейский. Они прошли коридор и повернули к знакомому кабинету.

Внезапно Джон почувствовал, как что-то происходит с его памятью. Она отказывалась ему подчиняться! Все вокруг поплыло. Как он дошёл до кабинета, Джон уже не помнил. Пришёл в себя, когда прямо над ним стоял полицейский и бешено орал:

– Ты, щенок, будешь отвечать?

Джон стоял, потупив глаза, и не понимал, что от него требует полицейский. Наконец он догадался, что его памятью управляет Чёрная Рука, и отключает он её в самый неподходящий для Джона Флинна момент. Сейчас к нему вернулась память, и подросток закричал:

– Во мне только что сидел Чёрная Рука. Я не мог отвечать на ваши вопросы.

– А сейчас ты можешь? – издевающимся тоном спросил Ворчун.

– Да, – Джон поспешил выдать информацию. – Меня зовут Джон Флинн. Я живу в Спрингвуде, и меня заставил прилететь сюда Чёрная Рука. Он же выкинул меня из самолёта вместе с креслом!

Сержант быстро записал показания. Но тут Джон опять запнулся: он открыл рот, но кто-то невидимый не давал ему произнести ни слова. Джон так и продолжал сидеть: в молчании и беспомощно хлопая глазами.

Сержанта прорвало.

– Так ты будешь отвечать или нет? – заорал он. – Ничего, я сейчас испробую на тебе новую дубинку для утихомиривания!

Ворчун достал чёрную резиновую палку, щёлкнул переключателем на рукоятке. Раздалось лёгкое шипение, показывающее на то что электродубинка готова.

– Ты думаешь, твои крики услышат? – произнёс полицейский и сам же ответил: – Нет! Во-первых, сейчас ночь, а во-вторых, тут всем до фонаря, что делается в соседнем кабинете. Да к тому же и стены и двери почти полностью звуконепроницаемы!

Сержант подошёл к Джону и ткнул его дубинкой. Острая боль пронзила тело подростка. Его зрачки расширились, но он не закричал. Его рот по-прежнему сковывала какая-то сила. Крик застрял в горле.

Полицейский удовлетворённо оскалился и очень ласково произнёс:

– А ты терпеливый! Люблю терпеливых…

Ворчун отошёл от Джона и включил компьютер. Когда экран зажёгся, полицейский стал искать какой-то файл.

– Так посмотрим, что там есть в этом Спрингвуде, – произнёс он.

Он набрал код – «HA-654865 – Медуза».

Через несколько секунд на экране появился каталог данных Спрингвудской полиции. Внезапно внимание Ворчуна привлекла одна надпись: «Чёрная рука». Ворчун сразу же раскрыл файл с этим именем. В левом углу монитора появилась фотография фоторобота, а в правом он прочёл данные, среди которых обратил внимание на следующее: «Чёрная Рука – неизвестный маньяк, убийца детей; разыскивается полицией Спрингвуда. Имеются его многочисленные описания, по которым составлен фоторобот. Найдены отпечатки всех пальцев левой руки. С некоторого времени исчез из города. Предположительно – был сожжён родителями детей, которых он замучил. После его исчезновения в городе было несколько случаев самоубийств детей, которые прежде жаловались, что по ночам к ним во сне являлся Чёрная Рука. Ведётся психоаналитическое расследование этих дел».

Ворчун ещё раз посмотрел на фоторобот Чёрной Руки. Это был лысеющий человек с крючкообразным носом. В его лице было что-то отталкивающее. «Видно, его мало в детстве драли, раз из него получился такой урод».

Сержант просмотрел все данные на Чёрную Руку и, как бы, между прочим, сравнил отпечатки пальцев Джона Флинна и Чёрной Руки. К великому изумлению Ворчуна компьютер выдал, что эти отпечатки во многом схожи, за исключением разве что одной-двух деталей.

От удивления полицейский открыл рот. Ведь в компьютерных данных однозначно сказано, что Чёрная Рука вроде бы мёртв, да и по возрасту, он чуть ли не в отцы годится этому сосунку Джону Флинну.

Наконец Ворчун оправился от удивления, и повернулся к подростку:

– А ну иди сюда!

Джон тяжело поднялся со стула и нехотя подошёл к полицейскому. Сержант взял кисть его правой руки и стал повторно снимать отпечатки. Тоже самое он проделал и с левой рукой.

– Нужно перепроверить дактилоскопические данные, – стал объяснять полицейский. – Это для твоей же пользы, сосунок.

Джон продолжал молчать.

– А сейчас – быстро вымыть руки и сделать десять отжиманий. У тебя они хорошо получаются, – засмеялся полицейский.

Подросток начал приходить в себя. Он побрёл к умывальнику.