Помоги проекту - поделись книгой:
Весенняя усталь ноет в суставах.
Ветер гремит под окном в саду. Дети слушают скорее ветер, чем скрипку учителя. Поммер подходит к окну посмотреть, что там такое стряслось.
Это старая, брошенная у стены крышка улья, ею и хлопает ветер. Учитель задумчиво смотрит в сад. Вот они — кусты смородины, крыжовника, яблони, сливовые деревья и две беседки. Сад замер в ожидании под высокой синью весеннего неба. Все требует труда и забот. Это его сад, у него с ним было немало маяты, будет и впредь.
Что же делать с этой стукающей крышкой улья? Выйти и поставить в затишек, чтобы не хлопала? Но за это время у детей совсем пропадет охота петь, они и так устали и поют вяло, гораздо ленивее, чем зимой.
Нет, уж лучше он заставит их петь снова. Настоящее пение должно заглушать даже бурю, не говоря уж о каком-то там стуке доски!
У Поммера приподнятое настроение. Он машет рукой в такт, пытаясь вложить в свои движения все, что есть в нем самом — задор и воспоминания.
Та-ак, теперь и в самом деле звучит немного лучше. Разве они сами не чувствуют? Пусть скажет Эрсилия Пюви, чувствует ли она, что сейчас пение пошло куда лучше.
Девочка, краснея, отвечает, что чувствует.
Дети не понимают, что творится сегодня с Поммером. Но его воодушевление передается и им: в детях, как солнце сквозь пыль, пробивается и сверкает что-то светлое. Или они тоже ощущают, что нашептывает скрипка на ухо Поммеру?
II
Но тут их прерывают. Слышно, как кто-то шаркает на крыльце, старательно счищая с сапог весеннюю грязь, затем раздается стук.
По классу проходит шорох, дети переглядываются. Даже учитель настороженно прислушивается.
А вдруг это инспектор, не предупредив, нагрянул из Тарту?
Поммер делает знак Юку Краавмейстеру, чтобы тот открыл дверь. Но не успевает мальчик встать со скамьи, как дверь открывается и в класс входит коренастый пожилой человек в белом кожухе. В дверях он снимает ушанку и, сияя раскрасневшимся лицом, здоровается: «Бог в помощь!»
Все смотрят на него с изумлением, но вошедший не смущается и продолжает приветливо:
— Вот урвал времечко на скотном, дай, думаю, загляну в школу, что там учитель да ребята делают… Небось, Поммер не рассердится, если я посижу немножко здесь и тихонько послушаю?
Прежде чем Поммер успевает ответить, старик усаживается на последней парте рядом с Элиасом Кообакене и по-домашнему распахивает полы кожуха.
— Пойте, пойте, на меня, старого пня, не смотрите.
Поммер знает вошедшего — это Пеэп Кообакене, мызный скотник, дедушка мальчишек Кообакене. Только почему он вошел в класс во время урока? Мальчишки уже давно не бедокурили, во всяком случае ничего не делали такого, из-за чего пришлось бы вызывать в школу родителей. Элиас, правда, получил зимой взбучку, обижал девочек, но об этом давно все забыли.
Детей смущает присутствие чужого человека. Поммер чувствует это, и когда они снова заканчивают песню, он говорит:
— На сегодня хватит.
Юку Краавмейстер встает из-за парты и вовсю звонит в колокольчик, выбегает на крыльцо, чтобы услышали радостную весть и те, кто складывает дрова.
Дети торопливо собирают книги, и Эрсилия Пюви закрывает свой знаменитый песенник.
Пеэп Кообакене с добродушней усмешкой смотрит на ребячью кутерьму и говорит:
— Вы молодые и ученые люди и петь умеете отменно. Вот и у меня, старика, стало от вашего пенья веселей и привольней на сердце. Но я хочу попытать вас, знаете ли вы хоть немножко и старинную народную мудрость. Народная мудрость — она всем прочим основа.
Дети умолкают, учитель останавливается со скрипкой в руке.
— Я задам вам две-три загадки. Сразу увидим, есть ли польза от того, что вы ходите в школу. Или, может, зря расходуете божий злак и штаны протираете.
При этом он смотрит лукаво и добродушно, но дети в замешательстве. Этот старикан ничуть не лучше инспектора или пастора!
— Садитесь! — приказывает Поммер школярам и быстрым шагом относит скрипку в свою комнату.
Дети с любопытством глядят на скотника. Пеэп чувствует, что он в центре внимания, и смеется от удовольствия. Устроившись поудобнее за партой, он говорит:
— Сперва я задам вам простенькую загадку. А то перепугаетесь, если сразу загадать как взрослому. Садитесь лицом ко мне, ртом к еде. Не то как же я вас увижу!
Парты скрипят, школьники поворачиваются.
— Загадка такая… Барский портной, двое ножниц.
Дети, точно по команде, смотрят на Эрсилию Пюви. Она, дочь портного, наверное, знает.
— Рак! — вырывается у Эрсилии, она тут же краснеет до корней волос. Дети разражаются смехом, а Ээди Рунталь бросает язвительно:
— Сама ты рак!
— Правильно! — подтверждает скотник. — Это рак, да, со своими двойными клешнями… А скажите-ка, что это такое: с блоху величиной, с целый свет шириной?
Поммер искоса поглядывает на дверь, глазок которой был сегодня причиной неприятностей. Элиас Кообакене замечает взгляд учителя и опускает глаза.
— Ну, неужели никто не может отгадать такую простую загадку? — с упреком произносит Поммер.
На сей раз дети из Яагусилла вынуждены признать, что скотник взял над ними верх.
— Это глаз, — объявляет наконец Пеэп. — Очень просто… Глаз вмещает весь мир с морями, городами и огненными горами, а сам маленький как блоха.
— Человечий глаз больше, чем блоха, — замечает Ээди Рунталь.
— Верно, человеческий глаз гораздо больше, блоха может попасть в глаз человека… Но кто сказал, что речь идет именно о человеческом глазе?… Вы, оказывается, не так глупы, как я думал.
— Какие же они глупые? — защищает своих воспитанников Поммер. — Те, что ночуют здесь, до полуночи рассказывают про чертей и загадывают друг другу загадки. Изволь чуть не каждую ночь ходить и приказывать им спать.
— Это хорошо, мудрость прадедов — самая крепкая опора в жизни, такое нельзя забывать, — похваливает детей скотник.
Поммеру хотелось бы возразить Пеэпу, что порядок есть порядок и что ночью дети должны спать, однако он этого не делает, а, в свою очередь, предлагает загадку:
— Скажите, что это такое: на мельницу приходит, с мельницы уходит, но никогда не приносит мешки домой.
— Это Ааду Парксепп! — объявляет юный Краавмейстер.
И снова дети хохочут. Даже по суровому лицу Поммера пробегает тень улыбки.
Юный Краавмейстер возмущен, у него от обиды вскипают слезы на глазах. Чего они хохочут? Только в прошлую субботу, когда он пришел домой, отец рассказывал, что Ааду ходил на мельницу крупу рушить, но когда на другой день вернулся домой и жена спросила, где же крупа, Ааду молчал, как воды в рот набравши.
Пеэп Кообакене спешит на помощь парню.
— Ааду пьяница, бесов слуга, — объясняет он. — Где уж ему мешок домой принести, если деньги на вино нужны.
Юку с благодарностью смотрит на скотника.
— Думайте, отгадывайте, — подбодряет детей Поммер. — Это развивает мысль и воображение.
Школьники стараются изо всех сил, но ответы их не попадают в точку.
— Это же вода, — наконец говорит Пеэп.
И школьный наставник уточняет:
— Река.
Ребята поломали голову достаточно, Поммер велит расходиться по домам.
Класс опустел. Солнце проделало еще немалую часть пути, луч его соскользнул с карты полушарий и узким острым клином позолотил стену. Пеэп велит внукам идти домой, но те выжидающе останавливаются у дверей класса. Старик хочет поговорить с учителем с глазу на глаз. Он плелся сюда из имения за полторы версты не только затем, чтобы послушать пение и загадать свои загадки.
Когда школьники все до последнего разошлись, Поммер вопросительно смотрит на Пеэпа: что случилось?
У скотника за пазухой письмо, он хочет, чтобы учитель прочитал его; сам он грамоте не обучен. К тому же письмо на русском языке, из Петербурга. Можно было бы попросить волостного писаря перевести его, но у него, Пеэпа, есть к учителю и другие дела, вот он и не стал беспокоить господина писаря — у этого молодого человека и без того много мороки с волостными бумагами.
Поммер поправляет очки, раскрывает письмо и читает. Письмо очень короткое, с угловатым штампом и несколькими подписями. Почерк затейливый, с завитушками, прочесть нелегко, но в конце концов учителю все становится ясно.
— Яан Кообакене уже не работает на их фабрике с декабря прошлого года, — говорит Поммер, — И они ведать не ведают, куда именно он уехал… Нет сведений…
Старик моргает.
Это письмо лишний раз подтверждает его сомнения, только и всего. Он сомневается в сыне. Не вышел из него надежный, крепкий мужик. Вышел вертопрах, который не задерживается надолго ни на одной должности, бегает с места на место, а в голове у него всякие красивые замыслы и планы. Ничего он не может провести в жизнь. Даже самое малое, нет, нечего на это и надеяться.
Поммер смотрит через очки на Пеэпа отсутствующим взглядом. Да, вот они — дети и все, что с ними связано… Но он ничего не говорит, он не знает, что сказать. Каждый отвечает за себя, пусть каждый возымеет силы нести свой крест.
Сын не держится за место. Уехал в Нарву, плотником на парусиновую фабрику. А где он сейчас? Сноха плачет о нем — все Яан да Яан.
— Зашибать стал, — говорит Пеэп, — чем дальше, тем хуже, говори — не говори, даже не слушает. Тянет его, как козу на мочу. Ушел вот отсюда, из имения, не поладил с управляющим. А из-за чего? Много раз на работу выходил с похмелья. Один раз, другой… Нешто это потерпят, кто бы ни был, хоть управляющий, хоть хуторянин. На мызе тогда позарез были нужны ящики для картошки, а плотник дрыхнет дома на лавке. Так работать нельзя… — И старик осуждающе качает головой.
— «Всяк бредет своей дорогой, сотни ложных троп за порогом», — отвечает Поммер запомнившимся стишком из газеты «Олевик».
— Его ложная тропа заведет в сети к дьяволу. Вот ушел из имения, приспичило ему… Поехал в Нарву! Там, дескать, народу много, заработки хорошие, за два-три года капитал можно нажить и купить где-нибудь лавку… Это ему нравится, лавка да трактир, там, где всяких шаромыжников и деляг много сходится. Я уже тогда подумал — ничего путного из этого не выйдет. Пустой звон! Кто хочет честно трудиться, может работать и здесь. Небось, в Нарве даром деньги не платят. Столпотворенье вавилонское…
Учитель дает старику выговориться. Дома ему потолковать не с кем, сноха не хочет, чтобы все время поносили ее мужа. По ее разумению, Яан во всем справный мужчина. Ну и что, если он не удержался на должности и неизвестно, где он сейчас; когда-нибудь да вернется домой, вдруг еще и с деньжатами на покупку лавки. Пути господа неисповедимы и воля его неведома…
Да, пей с умом! Если кто-то другой будет за тебя рассуждать, дело худо. Поммер навидался и вовсе жутких дел, которые винная чума натворила в округе. Рассказ старого Кообакене он слушал много раз, знает его наизусть. И все же учитель не может утешить старика, тем более помочь ему. Помочь можно только делом, не словами. А что в силах сделать он? Нередко и у него опускаются руки.
И все же, все же… Разве не школьный наставник Поммер — тот самый человек, по настоянию которого был созван волостной сход, пославший в Ригу господину губернатору прошение, чтобы закрыли трактир Вехмре, этот губительный притон, омут грехопадения!
И разве не был ему верным помощником этот самый Пеэп, член волостного собрания. Этот неграмотный мызный скотник весьма своеобразный человек, его мир прост и первозданен. Здесь нет полутонов, только лишь свет и мрак: с одной стороны — хитрый и упрямый бес, с другой же — праведная жизнь, тщание и трезвость.
— Неужто из-за этого и дети должны погибнуть, — говорит Пеэп. — Я говорил снохе уже давно, четыре-пять лет назад: выходи за другого, что ты ждешь этого лодыря, зря слезы льешь, кто знает, сколько у него там жен… Учитель, я пришел с тобой посоветоваться!
Поммер вскидывает брови.
— Я уже старик, старый хрен. — И Пеэп благодушно усмехается, словно это бог весть какая радость. — Но силенка еще есть, шесть-семь лет наверняка продержусь… Думал — надо бы одного мальчишку в школу определить. Двоих не под силу, а одного обязательно пошлю осенью в кистерскую школу[1]…
Школьный наставник так и сияет, разговор ему по Душе.
— Просвещенный человек в наше время — дело великое, — соглашается он.
— Пришел спросить у тебя, которого определить — Арнольда или Элиаса. Как ты считаешь?
Поммер задумывается. Такой важный совет нельзя давать с бухты-барахты. В его руках будущее мальчишек Кообакене, нужно все как следует взвесить, прежде чем что-то посоветовать.
— Оба славные ребята, и Арнольд, и Элиас, — начинает он. — Услужливые и аккуратные… У Элиаса больше способностей к пению, и заповеди он заучил твердо. Арнольд более тихий, серьезный, пение у него не идет на лад. Вот и сегодня во время урока пения он у меня в сарае дрова укладывал. Он вроде больше к простой работе годен. А Элиас соображает быстрее.
— Яан тоже был певун и соображал быстро, а гляди, что из него вышло, — высказывает сомнение Пеэп. — Я больше на Арнольда надеюсь. С одним пением далеко не уедешь. Девушкам, правда, этакий певун больше нравится, да что толку!..
— В счете Арнольд медлительнее, тупее. Счет не дается ему, хоть он и старается. Нельзя сказать, чтоб не старался.
Скотник разочарованно качает головой.
— Да, плохо, что цифирь не идет у него. Счет должен быть ясен как день, иначе в жизни не пробьешься. Где уж там! Где уж…
— От природы ум не всем одинаково дан. Тут ничего не поделаешь, — улыбается Поммер. — Но прилежен он отменно, я его за старшего ставлю над другими, дрова всегда сложены аккуратно.
И все же скотник смотрит недоверчиво.
— Элиас очень уж в отца пошел, — говорит он. — Как бы не стал в школе фортели выкидывать… Там, в пасторате, много ребят вместе собрано, разве за ними углядишь.
— Если боишься, что он собьется с пути, как раз его и надо в приходскую школу отдать. В приходской славные молодые учителя, особенно этот Россманн, и порядок твердый. Там ему не так-то легко будет распуститься. Это скорее случится на мызе, если ты его туда на работу определишь. Там парни озорные все, курят и пьют…
— Так, значит, ты, Поммер, считаешь, что как раз Элиаса надо учить дальше. — Пеэп запахивает полы полушубка и добавляет: — Яана я в свое время не смог отдать в кистерскую школу, потому, видно, все и пошло так… как пошло…
— Да, это верно, — тянет Поммер и вздыхает — мысли его обращены к своим детям.
Солнце ушло от окон школы и теперь косо освещает крыльцо учителя.
Скотник тяжело, по-стариковски встает из-за парты.
III
Поммер идет в сарай, смотрит, что наработали школьники, и остается доволен. Поленница сложена ровно, с одной стороны повыше, как было велено.
Половину зимы просидели дети на уроках в полушубках. Сейчас-то, весной, хорошо посмеиваться над этим, сейчас, когда поют птицы и светит солнце. Зимой же на душе часто бывало скверно, когда приходилось расходовать дрова строго по частям и поленница таяла с устрашающей быстротой.
Сладковато, приторно пахнут осиновые дрова. Поммеру всю жизнь нравился запах дерева. Но сейчас он пришел не затем, чтобы вдыхать дровяной дух и смотреть на свои запасы поделочной древесины. Он берет в углу лопату, старое ведро и выходит во двор.
Поделиться книгой: