Ка-ПЭКС. На луче света

— Почему, чёрт возьми, ты не можешь сказать?

— Потому что, если бы вы знали когда, вы бы следили за мной как кошка за птицей в этом плотоядном МИРЕ.

Я уже давно уяснил, что спорить с моим другом «пришельцем» бесполезно. Всё, что я мог, так это ждать более подходящей ситуации. — В таком случае, я бы хотел запланировать для тебя три сеанса в неделю. Каждый понедельник, среду и пятницу в 15:00. Тебя это устраивает?

— Как скажете, дохтар. До поры до времени я к вашим услугам.

— Хорошо. Есть ещё несколько вопросов, которые я бы хотел задать, пока ты не ушёл в свою в комнату.

Он сонно кивнул.

— Во-первых: где ты приземлился в этот раз?

— Тихий океан.

— В тот момент он был направлен к Ка-ПЭКС?

— Джино! Понял, наконец!

— Скажи кое-что. Как ты дышишь в открытом космосе?

Он покачал головой. — Кажется, я поспешил с выводами. Вы до сих пор не понимаете. Обычные физические законы неприменимы к световым путешествиям.

— Ладно, на что это похоже? В сознании ли ты? Чувствуешь ли что-то?

Кончики его пальцев соединились, и он сосредоточенно нахмурился. — Это трудно описать. Кажется, что время останавливается. Это довольно похоже на сон…

— А когда ты «приземляешься»?

— Это подобно пробуждению. Только в другом месте.

— Должно быть, это довольно ободряюще — проснуться посреди океана. Ты умеешь плавать?

— Без удара. Как только я появился здесь, я тут же ушёл оттуда.

— Как?

Он вздохнул. — Я говорил во время моего прошлого визита, помните? С помощью зеркал…

— О. Верно. И где ещё ты побывал до того, как прибыть сюда?

— Нигде. Пришёл прямо домой, в мпи.

— Хорошо, планируешь выбираться куда-нибудь из больницы, пока ты здесь?

— На данный момент нет.

— Если решишь предпринять какие-либо поездки, обещаешь сообщить мне?

— Разве я не всегда так делаю?

— Вспомнил кое-что: Роберт был с тобой, когда ты путешествовал на Лабрадор и Ньюфаундленд в прошлый раз?

— Неа.

— Почему нет?

— Он не захотел.

— Мы не видели его несколько дней, когда ты пропал. Где он был?

— Без понятия, тренер. Вы обязаны спросить у него.

— Во-вторых: Не планируешь ли ты давать какие-либо «задания» нашим пациентам? (как он сделал с Хоуи, скрипачом, пять лет назад).

— Джин, джин, джин. Я только что здесь. Я ещё не встретил ни одного из пациентов.

— Но ты ведь скажешь мне, если придумаешь подобный план?

— Почему нет?

— Хорошо. И, наконец, есть ли какие-то маленькие сюрпризы, о которых ты мне не говоришь?

— Если скажу, они перестанут быть сюрпризами, не так ли?

Я посмотрел на него. — Прот, где Роберт?

— Не далеко.

— Ты говорил с ним?

— Конечно.

— Как он себя чувствует?

— Как мешок с экскрементами мота. (Пометка: мот — скунсоподобное животное с Ка-ПЭКСа).

— Он говорил о чём-нибудь, что ты хотел бы мне рассказать?

— Он хотел бы знать, что стало с собакой. — Он имел ввиду далматинца, которого я принес в надежде вызвать реакцию Роберта, чтобы он отозвался.

— Скажи, что я забрал Окси домой, пока он не почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы позаботиться о ней.

— Ох. Ваша знаменитая практика кнута и пряника.

— Можешь называть и так. Хорошо. Это мой последний вопрос на сегодня, но я хочу, чтобы ты подумал над ним прежде, чем ответить.

Он разразился ещё одним гигантским зевком.

— Пока ты здесь, поможешь мне заставить Роберта чувствовать себя лучше? Поможешь ему разобраться с его чувством собственной ничтожности и отчаянием?

— Я сделаю всё, что смогу. Но вы ведь знаете, каково ему.

— Хорошо. Вот и все желающие. Теперь — не возражаешь против гипноза во время нашего следующего сеанса?

— Вы никогда не сдаётесь, да, док?

— Стараемся. — Я встал. — Спасибо, что пришёл, прот. Хорошо снова тебя видеть. — Я подошёл и пожал ему руку. Если он ещё и был слаб, то на его рукопожатии это не сказалось. — Позвать мистера Ковальски или ты сможешь найти дорогу в свою комнату?

— Это не так уж сложно, джино.

— Завтра мы вернём тебя во второе отделение.

— Старое доброе второе отделение.

— Увидимся в среду.

Он так зашаркал, что меня обдало обратной волной.

Когда прот ушёл я, со смешанным чувством волнения и трепета, слушал запись этого короткого сеанса. С учетом данного мне времени, я был уверен, что смогу помочь Роберту преодолеть препятствия на пути к его излечению. Но сколько времени у нас есть? В 1990 году, мы столкнулись с крайним сроком, заставившим меня пойти на риск, слишком поспешить. Теперь передо мной стояла дилемма похуже: я не имел ни малейшего понятия, как долго прот будет поблизости. Единственный ключ, который у меня имелся — это его пассивная реакция на моё предложение о встречах трижды в неделю. Если бы он планировал уйти в течение нескольких дней, он, несомненно сказал бы, что «лучше бы им быть продуктивными!» или что-то вроде того. Но я мог и ошибаться, как ошибался и о других вещах, касающихся прота.

В любом случае, три сеанса в неделю — это всё, чем я владел. Хоть я и не преподавал в осеннем семестре, у меня были и другие неотложные обязанности, не последней из которых были другие мои пациенты, все со сложными и загадочными случаями и каждый заслуживал всего моего внимания. Одной из них была молодая женщина, назовём её Фрэнки (как в старой песне «Frankie and Johnny Were Lovers»), которая оказалась неспособна не только полюбить другого человека, но даже просто не понимала саму концепцию любви. Другим был Берт, кредитный специалист в банке, который тратит всё своё время вне сна на поиск чего-то потерянного, хотя он сам не имеет понятия, что это.

Но, вернёмся к проту. В течение последних пяти лет было достаточно возможностей обсудить его случай с коллегами, как в МПИ, так и по всему миру. Не было конца предложениям, как решить проблему с моим пациентом. К примеру, один врач из бывшего Советского Союза уверял меня, что Роберта можно быстро привести в чувство, погружая его в ледяную воду на несколько часов в день — бесполезная и бесчеловечная практика, устаревшая десятилетия назад. Все, однако, сошлись во мнении насчёт гипноза, который, вероятно, был лучшим подходом к проблеме Роберта/прота, и я планировал начать с того момента, где я закончил в 1990 году. То есть, попытаться уговорить Роберта покинуть его защитную оболочку, чтобы помочь ему справиться с его чувствами относительно трагических событий 1985 года.

Для этой работы я очень сильно нуждался в помощи прота. Я чувствовал, что без него шансы на восстановление были невелики. Поэтому, я столкнулся с другой трудностью: если Роберту полегчает, проту придётся «раствориться», чтобы стать частью полноценной личности. Готов ли он будет сыграть роль в лечении и восстановлении Роберта, если ему придётся пожертвовать собственным существованием?

В пятницу, на следующий день после возвращения прота, я позвонил Жизель Гриффин, репортёрше, сыгравшей важную роль в выяснении происхождения Роберта, чтобы рассказать ей, что он вернулся. Она регулярно приезжала после исчезновения прота пять лет назад, якобы чтобы проверить прогресс Роберта, но втайне, я думаю, она надеялась, что прот вернулся, потому что полюбила его за те месяцы, что она провела в больнице, расследуя его историю для журнала «Конандрум»[4]. Разумеется, она часто всюду путешествует, последним её проектом (возможно, в предвидении возвращения прота) была статья о НЛО, которые были замечены едва ли не везде. Тем не менее, она всегда оставляла мне номер пейджера, давая понять, что она хочет знать о любых изменениях в состоянии Роберта.

Она была очень рада услышать о появлении прота и сказала, что будет «так скоро, как сможет». Я, однако, попросил, чтобы она не приезжала, пока он не оправится от «путешествия» (т. е. кататонии) и я имел возможность поговорить с ним, уверяя её, возможно напрасно, что будет ещё масса времени, чтобы заново с ним познакомиться, когда он станет сильнее.

После беседы с протом я снова позвонил ей, точнее, оставил сообщение, что она может позвонить и назначить встречу, чтобы увидеться с ним. После чего я продиктовал письмо матери Роберта на Гавайи, сообщая ей, что её сын уже не в кататонии, но также не советуя пока что навещать его, пока этот факт не установится. Затем я совершил обход нижних отделений, информируя всех заинтересованных о возвращении прота, чтобы подготовить почву к его возвращению во второе отделение на следующий день.

Институт расположен таким образом, что наиболее серьёзно больные либо опасные пациенты располагаются на верхних этажах, тогда как менее больные бродят по первому и второму (отделение один и два). Первое отделение, прежде всего, является временным пристанищем для некоторых временных пациентов, приходящих периодически для «настройки», как правило, чтобы откорректировать своё лечение и для тех, кто достиг значительного прогресса в восстановлении и уже близки к выписке. Прот собирался вернуться к обитателям второго отделения, пациентам с серьёзными психическими отклонениями от маниакально-депрессивного психоза до острого обсцессивно-компульсивного расстройства, но не представляющим угрозы для персонала и друг для друга.

Мне не стоило и беспокоиться. Как только я вошёл в отделение, стало очевидно, что все уже знали о возвращении прота. Психиатрическая больница, в некотором смысле, подобна маленькому городку — новости распространяются быстро и настроения крайне заразительны. Поэтому, накануне переселения прота, атмосфера была буквально заряжена предвкушением. Даже некоторые из тяжело депрессивных приветствовали меня относительно бодро, а хронические шизофреники, которые месяцами не могли внятно произнести и предложения, осведомлялись, как мне кажется, о моём здоровье. Большинство из этих пациентов, за исключением Рассела и парочки других, никогда даже не встречали его.

* * *

Жизель появилась в моём кабинете во Вторник утром, без опозданий, как я и ожидал. Я не видел её несколько недель, но я не забыл её сосновый аромат, разрез глаз, как у лани.

Она была одета, как всегда, в старую рубашку, выцветшие джинсы в кроссовки без носок. Хотя ей было уже под сорок, она всё ещё выглядела, как шестнадцатилетняя девчонка с «гусиными лапками»[5]. Тем не менее, что-то в ней изменилось. В ней больше не было столько энтузиазма, как пять лет назад. Исчезла застенчивая улыбка, которую я когда-то ошибочно принимал за кокетливую, но которая, как я успел узнать, была частью её истинной простодушной природы. Вместо этого она казалась нехарактерно нервной. Мне подумалось, что она могла опасаться новой встречи с протом, проблема, я предполагал, в том, что он мог измениться или, возможно, даже забыл о ней.

— Не волнуйся, — заверил я её. — Он всё тот же.

Она кивнула, но смотрящие куда-то вдаль большие карие глаза говорили о том, что она не слышит.

— Расскажи мне, что происходило с тобой последние несколько месяцев.

Её глаза вдруг сфокусировались. — Ох. Я почти закончила отрывок про НЛО. Потому меня и не было поблизости всё это время.

— Хорошо. Они реальны или…

— Зависит от того, с кем говоришь.

— Что ты говоришь себе?

— Я бы сказала, что нет. Но есть множество здравомыслящих, нормальных людей, которые бы с этим не согласились.

— Тем не менее, ты считаешь, что прот пришёл с Ка-ПЭКС.

— Да, но он не прилетал на НЛО.

— Оу. — Я подождал, что, как мне кажется, заставило её снова нервничать.

— Доктор Брюэр?

Я был уверен, что знаю, о чём пойдёт разговор. — Да, Жизель?

— Я хочу вернуться в больницу на некоторое время. Я хочу выяснить, что он, в действительности, знает.

— На счёт НЛО?

— На счёт всего. Я хочу написать об этом книгу.

— Жизель, ты же знаешь, что психиатрическая больница не место для общественной выгоды. Единственная причина, по которой я позволили тебе работать здесь в прошлый раз, это ценные услуги, которые ты нам предоставила. — Она свернулась калачиком в чёрном виниловом кресле напротив моего стола.

— Вы, наверное, будете писать ещё одну книгу о нём, как о пациенте, верно? Моя будет другой. Я хочу выяснить всё, что он знает, собрать в каталог, проверить это всё и посмотреть, чему мир сможет у него поучиться. Его знания, вам придётся признать, довольно удивительны, верите ли вы в то, что он с Ка-ПЭКСа или нет. — Она на мгновение склонила голову, затем посмотрела на меня своим умоляющим взглядом лани. — Я не встану на вашем пути, обещаю.

Это меня не убедило. Но я, также, не находил её идею плохой. Я знал, что она может помочь мне наладить отношения с протом (позже, возможно, и с Робертом) — Вот что я скажу. Вы можете заниматься этим при двух условиях.

Она резко развернулась ко мне лицом, как щенок, ждущий угощения.

— Во-первых, вы можете беседовать с ним только по часу в день. Несмотря на ваше отношение к проту, он здесь не для того, чтобы помогать вам писать книгу.

— Она кивнула.

— И, во-вторых, вам нужно его согласие. Если он не заинтересован сотрудничать с вами, это конец.

— Я согласна. Но если ему не понравится моя идея, я ведь всё равно смогу навещать его?

— По установленным для посещений часам, на стандартных условиях.

Она, конечно же, знала, что наши правила вполне либеральны и она могла общаться с ним почти каждый вечер и по выходным (поскольку журналисты и любознательные искатели отсеивались, появление у него других посетителей было маловероятно).

— Договорились! — Она вскочила и протянула маленькую руку, которую я взял. — Теперь я могу его увидеть?

Ещё кое-что, — добавил я, когда мы направились (я пропустил Жизель) во второе отделение. — Узнай, если сможешь, когда он собирается уходить.