Алексей Вязовский
Я спас СССР!
Том 2
Предисловие автора
Уважаемые читатели! Если вы не читали первый том, то ничего не поймете. Советую сначала ознакомиться с первой частью и только потом приступать к продолжению.
Выражаю свою благодарность моим бэта-ридерам – AlexPol, Подшипник, Снежана, Танцор Диско, Замполит, Пегас – за неоценимую помощь в подготовке данной серии.
Глава 1
– Ну же!! И раз, и два!
Я давлю на грудь Аджубею, тело мужчины трясется, глаза невидяще смотрят вверх.
– Живи, сука!! Не сдавайся! – вдыхаю в рот, продолжаю делать массаж сердца – И раз, и два…
Вокруг с ошалевшими лицами бегают сотрудники «Известий», кричат, суетятся…. Седов крутит диск телефона, пытаясь дозвониться до скорой, кто-то дергает фрамугу окна, чтобы пустить больше воздуха в кабинет главного редактора газеты. Этот самый редактор сейчас умирает у меня на руках.
А начиналось все так. Рано утром 17-го июля, прихватив диктофон с пленкой, я мчусь в «Известия». На пленке Брежнев, Семичастный и Шелепин обсуждают убийство Хрущева. Убойный компромат. В буквальном смысле. На дворе июль 1964-й года. В октябре должны снять Никиту Сергеевича и заменить его на «дорогого» Леонида Ильича. Мирно и без крови. Должны были… если бы не один «корректор реальности» под именем Алексей Русин. Студент журфака МГУ и стажер газеты. А заодно пожилой школьный учитель из будущего.
«Корректор» вообразил себя Богом и начал двигать историю по другому пути. Тайно слил английской журналистке выдуманный компромат на председателя КГБ, добился его отстранения от должности. И вот все покатилось к чертям. Заговорщики испугались и пошли по более жесткому пути – решились на убийство главы государства.
Я об этом узнал совершенно случайно. Приехал записывать мемуары Брежнева – оставил включенный диктофон, когда к тому явились друзья-заговорщики. Ву а ля, у меня на руках оказалась бомба замедленного действия. Которая, не дожидаясь, рванула в кабинете главного редактора «Известий».
Утром 18-го июля, я уже сидел в приемной зятя Хрущева. Аджубей оказался ранней пташкой – пришел задолго до секретарши. Удивленно посмотрел на меня. Я глубоко вздохнул, решаясь.
– Ко мне?
– Да, Алексей Иванович – я сделал шаг вперед, в кабинет. Все, дорога назад отрезана.
Редактор мне сразу показался нездоровым. Одышливый, покрасневший. Явно высокое давление на фоне избыточного веса. К тому же от мужчины ощутимо попахивало перегаром – похоже, вчера много пил.
– Ну, заходи, тезка…
Мы вошли в кабинет, Аджубей грузно опустился в кресло за рабочим столом. Я примостился рядом на стуле, поставил на столешницу диктофон Филипс.
– Прочитал твое интервью Седову – редактор закурил, пустил струю дыма в сторону окна – Надо связаться с Михалковым и попросить его о комментарии. Дадим врезкой к интервью.
– Комментарий про что?
– Как про что? Ты же его слова в гимне СССР поправил? Авторское право у нас еще никто не отменял.
– Допустим, он против – я, злясь, поднял глаза к потолку. Не о том говорим. Какая ерунда – будут у гимна страны новые слова или нет. Самой страны через 27 лет не станет. А теперь может даже и раньше. Я потрогал рукой клавиши Филипса. Пальцы чуть подрагивали.
– Тогда я не знаю, что делать – Аджубей глубоко затянулся сигаретой – Без одобрения Михалкова может и скандал случиться.
– Никита Сергеевич, уже велел записать новые слова хору Александрова – я пожал плечами – Михалков что, с ним теперь спорить будет?
– Я знаю – редактор раздраженно вдавил сигарету в пепельницу – Брежневу вечно больше всех надо, везде лезет, во все свой нос сует. С гимном надо было сначала ко мне прийти!
Кем себя Аджубей воображает?! Вообще-то Брежнев сейчас – второй человек в государстве… А совсем скоро может и первым стать. Я еще раз тоскливо посмотрел на Филипс.
– Это случайно получилось на приеме у Фурцевой. Экспромтом.
– А нам потом этот экспромт разгребать! Ладно, выкладывай, с чем пришел?
Я побарабанил пальцами по столешнице. Включать пленку или нет? Слишком уж Аджубей слаб и боязлив. В моей реальности он тоже узнал заранее о заговоре, но испугался и ничего не сделал, чтобы спасти тестя. Может, я зря с него начал? Ладно, прогонит – пойду к Мезенцеву. Генерал – мой последний шанс.
– Пришел с бедой.
– Ну, давай, не тяни кота за яйца.
– Я был у Брежнева дома… записывал для него мемуары. И на пленку случайно попал вот этот разговор – Дальше я жму на кнопку воспроизведения на Филипсе. Раздаются голоса Шелепина и Семичастного. Аджубей явно узнает их, удивленно поднимает брови. По мере разговора челюсть редактора «Известий» едет плавно вниз, глаза округляются. Он еще больше краснеет, нервно ослабляет воротничок рубашки.
– Вот же бл@%ди! Никита вытащил их из грязи, перетащил в Москву, а эти уеб*@ки…!
Аджубей начинает страшно ругаться. Такого грязного мата даже Русин в армии не слышал. Дрожат стекла от крика, редактор еще больше краснеет. Потом вдруг у него синеют губы, он начинает хрипеть, хватается за грудь и валиться на пол.
Я бросаюсь к двери в кабинет, ору: «На помощь». Аджубей все больше синеет, и выхода у меня не остается – начинаю делать ему искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. В кабинет сбегаются сотрудники, вокруг нас поднимается суета. В голове у меня в этот момент почему-то звучит не Слово, а песня Bee Gees – «Stayin' Alive». Под ее ритм оказывается, очень удобно нажимать на грудь.
Наконец-то, появляются врачи скорой. Мужчина в белом халате расталкивает толпу, накланяется к телу.
– Что с ним случилось?
– Захрипел, посинел, упал. Вот, делаю массаж сердца и искусственное дыхание.
– Все правильно, продолжай.
Достает стетоскоп. Пока я делаю искусственное дыхание, расстегивает рубашку Аджубея, слушает сердце. Набирает в шприц с большой иглой прозрачную жидкость из ампулы. Колет прямо в сердце. Адреналин? Сотрудники дружно вздыхают.
– Забираем!
В кабинет вносят носилки, перекладывают на них редактора. Тому явно стало получше, кожа немного порозовела, и задышал уже сам. Спустя минуту Аджубей открыл глаза, обвел нас всех мутным взором.
– Несем!
Санитары подхватили носилки, двинулись к двери.
– Подождите…! – Просипел редактор, цепляясь одной рукой за стул.
– Больной, не мешайте! Вас нужно срочно в больницу, вот пока разжуйте аспирин.
Врач кладет в рот Аджубею таблетку. Тот ее выплевывает:
– Русин! Спаси Никиту. Он через 4 часа вылетает в Свердловск на встречу с немцами. Они сейчас, а не потом его уронят. Вешали лапшу Лене.
Все вопросительно смотрят на меня, а я чувствую, как ноги подгибаются. Что значит сейчас?!
– Так! Уносим – командует врач – У больного бред, такое бывает при гипоксии. Глотайте быстро аспирин, он кровь разжижает.
В рот Аджубея отправляется новая таблетка, редактор отцепляется от стула и его, наконец, уносят. Сотрудники все еще стоят в шоке. Я тоже в ауте. Совсем не так я себе представлял развитие событий. В голове набатом начинает бить Слово. Ну, здравствуйте, высшие силы, очнулись!
– Никита – это Хрущев? – первым соображает Седов.
– Откуда я знаю?! – Забираю Филипс со стола, иду к выходу. Надо спешить.
– Русин, ты куда?!
– Родину спасать…
До Лубянки я дошел пешком. Благо идти не так далеко – мимо Большого театра и Дома Союзов, всего минут двадцать. Пока шел быстрым шагом по утренней Москве – судорожно размышлял. Если у Шелепина с Семичастным есть свой человек в охране 1-го секретаря ЦК, и он может пронести, например, взрывчатку с таймером на борт самолета, то что заговорщикам, действительно, мешает убить Хрущева прямо сегодня? Обещание Брежневу? Ерунда! Скажут, что в последний момент переиграли. Слишком велик риск провала, если дожидаться поездки в Чехословакию.
Смотрю на часы. Сейчас восемь тридцать утра. Если Аджубей прав, то Никита улетает в Свердловск в полдень. Скорее всего, из Внуково 2. Слово в голове согласно бьется. Да, понял я, что надо спешить! Прибавляю шаг, вскоре перехожу на бег и притормаживаю только на Лубянке, перед входом в Большой дом. С проходной звоню по номеру, что мне дал Мезенцев, и на мою удачу отвечает Литвинов:
– Привет, Алексей! Что случилось?
– Срочно нужен Степан Денисович!
– Он сейчас на совещании.
– Андрей, оформи мне пропуск и спустись за мной. МНЕ ОЧЕНЬ НУЖЕН МЕЗЕНЦЕВ! СРОЧНО!
В трубке повисло молчание. Ну же… Ты же мне должен!
– …Хорошо, я все сделаю.
Не прошло и десяти минут, как хмурый Литвинов, действительно, за мной пришел. Провел меня сквозь придирчивую охрану, поднялись на этаж, где теперь обитает генерал. Мезенцев явно вырос в иерархии КГБ. Большая приемная, много народу. Впрочем, в прошлый раз я был на Лубянке в воскресенье – так что сравнивать трудно. Смотрю на часы – уже около девяти. Время поджимает!
– Что случилось-то? – Литвинов выводит меня обратно в коридор – На тебе лица нет. Опять с диссидентами подрался?
Если бы…
– Имей в виду: Степан Денисович на тебя очень зол. Ходят слухи – Литвинов понижает голос – На тебя второе управление дело завело. Подробностей пока не знаю.
– Теперь уже плевать – тру покрасневшие глаза. Ночью я практически не спал. Сначала еще раз тайком, на кухне, переслушивал пленку. Потом меня мучила и пытала обеспокоенная Вика, которая проснулась и не обнаружила меня в кровати. Да еще и ее предчувствие снова сработало. Я же только отмалчивался. Не хватало ее еще втягивать в это дерьмо.
Стоим, молчим. Ждем Мезенцева.
– А вот и Степан Денисович.
По коридору и, правда, идет мрачный Мезенцев. Генерал осунулся, а на лице прибавилось морщин.
– Русин? Что ты тут делаешь?
– Дело жизни и смерти.
Я делаю глубокий вдох, стараюсь успокоиться. Надеюсь, генерала удар не хватит – они тут тренированные. Мезенцев внимательно на меня смотрит, открывает дверь – Ну пошли.
– Товарищи – генерал обращается к присутствующим – Прошу прощения, срочное дело. Андрей, принимай звонки.
Мы вошли в большой кабинет с длинным столом для совещаний. Книжные шкафы были пусты, и вообще в помещении ощущался дух переезда. На полу коробки с документами, на стенах заметны следы от висевших там ранее картин.
– Взял пока Литвинова к себе адъютантом. Прежний с язвой в больницу слег – генерал уселся за рабочий стол, кивнул на Филипс – Ну давай, уже включай.
Догадливый. Я тяжело сглотнул.
– Был у Брежнева дома, он мемуары хочет про свое фронтовое прошлое.
Мезенцев насмешливо хмыкнул.
– И вот что случайно попало на пленку – я жму кнопку воспроизведения. – А Хрущев сегодня в полдень летит в Свердловск.
Генерал слушает молча. Не ругается, ничего не спрашивает. Взгляд застыл, рука с силой сминает так и не зажженную сигарету. Запись заканчивается, я выключаю Филипс. Мезенцев бросает быстрый взгляд на наручные часы.
– КТО ЕЩЕ ЗНАЕТ О ПЛЕНКЕ?!
Генерал сходу ухватил главное.
– Аджубей – я повесил голову, тяжело вздохнул – Первым делом пошел к нему. А у него… в общем, случился сердечный приступ. В больницу увезли.
– Слушали у него в кабинете?
– Да.
– Вы мудаки! И ты, и он.
– Зачем же так грубо?!
– Потому, что кабинет Аджубея прослушивается!! – Мезенцев бросает еще один взгляд на часы, что-то быстро подсчитывает в уме, шевеля губами.
– Значит, Захаров уже знает – сам себе говорит генерал – Кабинет выведен «на кнопку», о таком ему сразу же сообщают. И хоть запись неважного качества, нам нужно готовиться к худшему.
Мезенцев бросает смятую сигарету в пепельницу, открывает сейф. Достает черный, вороненый ТТ.
– Стрелял из такого в части?
– Да… – в ответ мямлю я. Черт. Как все обернулось-то…
Беру пистолет, выщелкиваю магазин. Полный. Передергиваю затвор. Мезенцев тоже вооружается точно таким же черным ТТ.
– Аджубей сказал, что поскольку Хрущев в полдень вылетает из Внуково, заговорщики…
– Рот закрой. Вы с Аджубеем уже нас всех закопали на три метра под землю.