Девочка, которая лгала

— Предупреждайте скорее, здесь холодно, — поторопила я старика.

— Речь идет о матери девочки. Думаю, из письма Елизаветы Михайловны вы получили некоторые сведения…

— Я уже поняла, что это девица была неподходящей парой для Лазарева. Ну и что? Мне ведь предстоит охранять не ее, а девочку.

— Скорее всего, мы с вами… вы столкнетесь с противодействием со стороны этой особы, — Сташевич говорил так осторожно, словно ступал босиком по электрическим лампочкам.

— Послушайте, вы давно меня знаете! — не выдержала я. — Я далеко не маргаритка на лугу. И с этой гопницей уж как-нибудь справлюсь. Не переживайте так.

— Я вас предупредил, — в последний раз повторил Сташевич и пальцем в перчатке нажал на кнопку звонка.

В глубине дома раздалась мелодичная трель. С минуту мы терпеливо ждали, но никто не отозвался. Я слегка напряглась — в моей работе ситуация, когда никто не отзывается на звонок, трактуется однозначно — что-то здесь не так.

Но Сташевич выглядел спокойным. Юрист толкнул дверь кончиками пальцев, и та медленно открылась.

— Сколько раз я говорил этой особе, что нельзя пренебрегать безопасностью! — вскипел Сташевич.

— Может быть, никого нет дома? — предположила я.

— Где ей еще быть, — поморщился юрист. — Просто забыла запереть. У нее ребенок в доме! Но ей на все наплевать. Удивительно безответственная девица…

С этими словами Иосиф Леонидович переступил порог.

Я вошла вслед за адвокатом.

— Боже мой, Леонид был таким аккуратистом! — простонал Сташевич, но тихо, чтобы никто посторонний не услышал.

Где-то неподалеку бормотал телевизор — этот характерный звук ни за что не спутать с живой человеческой речью. Мы прошли в просторную гостиную, заставленную мягкой мебелью и изрядно захламленную. Телевизор транслировал в пустоту застекольную жизнь, не имеющую отношения к реальности.

Сташевич огляделся, пробормотал: «Пойду поищу», — и скрылся в глубине дома.

Я огляделась.

Комната, некогда обставленная по эскизам неплохого дизайнера, имела плачевный вид. Казалось, люди ушли, и покинутый дом заселили, к примеру, обезьяны.

Дорогой паркет был залит чем-то липким — я брезгливо отодвинулась и с противным чмокающим звуком отодрала от пола подошву. Все горизонтальные поверхности покрывала пыль — не то чтобы недельной давности, но дня три здесь не убирались. От стеклянной вазы с фруктами доносилось тихое жужжание, над останками бананов и яблок вились мухи.

С десяток разнокалиберных пепельниц топорщились окурками. Я отметила, что один из них еще дымился.

Тогда я заглянула за спинку дивана, развернутого к телеэкрану. На диване обнаружилась полноватая деваха в тренировочных штанах и футболке с изображением Масяни. Глаза девицы были закрыты, на животе уютно покоилась банка пива.

Я демонстративно покашляла. Никакого эффекта. Тогда я взяла пульт со столика и выключила звук телевизора.

Спящая красавица немедленно открыла глаза, рывком перешла в сидячее положение, запустила пятерню в растрепанные неухоженные волосы, зевнула и заявила:

— Сморило что-то. А вы уже приехали, что ли?

Решив, что передо мной нерадивая домработница, слегка расслабившаяся в отсутствие хозяйки, я уже хотела сказать: «Милочка, позовите госпожу Лазареву». К счастью, не успела. Потому что в комнату вошел Сташевич и воскликнул:

— Марина Эдуардовна, а я вас повсюду ищу!

Итак, передо мной была вдова банкира Лазарева.

Я во все глаза смотрела на это чудо. С тех пор как я живу в этом городе и работаю телохранителем, мне приходилось общаться с самыми разными людьми. Но чаще всего мои клиенты попадают в категорию VIP.

Разумеется, ни одна из моих клиенток не была гопницей в растянутых трениках, с облупленным лаком на ногтях и привычками пэтэушницы. Нет, не подумайте, снобизмом я не страдаю. Но такая жена просто не по чину банкиру Лазареву. Прекрасно понимаю покойную Елизавету Михайловну…

— Уже нашли, — лаконично ответила адвокату хозяйка дома.

— Где мы можем поговорить? — Сташевич огляделся.

— Да прямо здесь и поговорим. — Марина окинула взглядом просторную комнату. — Места полно. Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

Ни единый мускул не дрогнул на лице адвоката, когда он уселся в пухлое кресло, но я была уверена — сегодня же его костюм отправится в чистку. Все мягкие поверхности покрывал слой кошачьей шерсти. Не нужно было звать на помощь Шерлока Холмса, чтобы понять — где-то в этом доме обитает здоровенный котяра, и ему позволяется валяться где угодно.

Я выбрала стул почище и тоже уселась.

Госпожа Лазарева протирала сонные глаза. Внезапно, вспомнив об обязанностях хозяйки, Марина встрепенулась и спросила:

— Может, хотите чего? Кофе там или чая, а? Катюха живо сделает.

— Благодарю вас, не нужно, не беспокойтесь, — поспешно отказался адвокат.

— Да я и не беспокоюсь, — усмехнулась вдова.

Я присмотрелась к ней повнимательнее. Похоже, госпожа Лазарева не так проста, как кажется на первый взгляд. Между тем Марина Эдуардовна уставилась на меня с искренним интересом — так ребенок смотрит на «киндер-сюрприз», гадая, что внутри.

— Познакомьтесь, — спохватился адвокат. — Марина Эдуардовна Лазарева. А это Евгения Максимовна Охотникова, лучший в городе телохранитель.

Вдова беззастенчиво разглядывала меня, потом перевела взгляд на адвоката и спросила:

— Я так поняла, это происки моей свекрови?

Сташевич заерзал в кресле, но голос старого юриста звучал все так же благожелательно:

— Евгения Максимовна действительно работает на меня, а я действую по поручению вашей свекрови.

— Так она ж померла, — поморщилась Лазарева.

— Совершенно верно, но перед смертью Елизавета Михайловна оставила письменные распоряжения. Я всего лишь выполняю последнюю волю покойной.

Вдова банкира скривилась:

— Она всегда меня ненавидела. Даже с того света дотянулась, никак не оставит в покое.

— Последняя воля Елизаветы Михайловны никак не ограничивает ваши права, — вкрадчиво произнес адвокат. — Все распоряжения касаются вашей дочери.

— О! — подняла палец госпожа Лазарева. — Моей, ясно вам? Я сама знаю, что с ней делать и как растить. Ты сперва сама роди, выкорми, воспитай, а потом суйся в чужие дела…

Вдова довольно агрессивно уставилась почему-то на меня, как будто именно я собиралась заниматься воспитанием ее дочери.

— Дело в том, что ваша свекровь беспокоилась о безопасности внучки, — мягко произнес юрист. — Поэтому мы здесь.

— Да все с девчонкой нормально! — вскинулась Марина. — Ест, спит, в куклы играет. От кого вы ее охранять собираетесь? — И колючий взгляд вдовы впился мне в переносицу.

Сташевич вздохнул.

Видимо, юристу не хотелось затрагивать больную тему, но эта идиотка сама вынуждала его к этому.

— Не забывайте, ведь Леонид Андреевич погиб насильственной смертью.

Вдова громко щелкнула крышкой, открывая банку пива, сделала несколько больших глотков, как будто у нее пересохло в горле, и только потом ответила:

— Никогда не забуду.

Я с удивлением заметила слезы на ее глазах.

Неужели эта девица и в самом деле любила банкира, а не только его кошелек?

Сташевич продолжал мягкую атаку:

— Поймите, ведь я действую в рамках законодательства.

Другими словами: «Если ты не перестанешь сопротивляться, я напущу на тебя Закон. Ты просто не представляешь, какие неприятности я могу тебе причинить, дорогая юная гопница». Очевидно, Марина сообразила, что ее позиция слаба.

В три глотка опустошив банку, Марина смяла тонкий металл в кулаке и резко встала:

— Вам нужна Луизка? Сейчас будет.

Лазарева бросила смятую банку под стол, поднесла руки ко рту, как работница на знаменитом плакате, и заорала:

— Луизка! Лу! Ты где там?

Сташевич вздрогнул и даже поднес ладонь к губам. Но никто не отозвался.

— Вот зараза, вечно прячется! — в сердцах проговорила Марина. — Пойду поищу. А то залезет куда, полдня выманивай.

Тут я решила перехватить инициативу, встала и предложила:

— Позвольте вам помочь. Давайте поищем девочку вместе.

Вдова поморгала, но не нашлась, что возразить. Дружной маленькой компанией мы отправились на поиски ребенка.

А места для поисков хватало — дом Лазаревых был просторным, с множеством комнат самого разного назначения.

Первой нам попалась бильярдная — очевидно, покойный банкир был фанатом снукера. Марина заглянула под стол, но никого не обнаружила, и мы двинулись дальше. Просторная столовая, видимо, давно не использовалась по назначению — крахмальная скатерть посерела от пыли, стулья были придвинуты вплотную к тяжелому дубовому столу, шторы на окнах наглухо закрыты, отчего в помещении царили сумерки.

Впрочем, почти такая же картина встречала нас всюду.

Слой пыли в библиотеке мог смело претендовать на рекорд как «Самый Толстый Слой Пыли В Помещении». Зато следующая комнатка оказалась вполне себе обитаемой — узкая кровать под розовым покрывалом, стопка пухлых романов в мягких разноцветных обложках, ряды косметики на прикроватном столике с зеркалом.

В этой комнате Марина даже не стала заглядывать в шкафы и под кровать.

— А, это Катюхины хоромы, — сквозь зубы процедила хозяйка.

И мы двинулись дальше.

Второе крыло первого этажа порадовало нас громадной кухней. Помещение было напичкано самой современной бытовой техникой, и оформляла его явно не Марина, а приглашенный дизайнер по интерьеру.

Я представила, как всего несколько лет назад банкир Лазарев любовно выбирал все эти сверкающие штучки и мечтал, что молодая жена будет хлопотать по хозяйству, и мне стало грустно.

Марина Эдуардовна наверняка не заглядывает сюда неделями. Нет, месяцами.

Пятачок чистого пола между плитой, раковиной и разделочным столом показывал, какая именно часть этой сверхсовременной и дорогущей кухни используется по назначению. Да, еще дорожка от двери к холодильнику указывала, где в этом доме запасы пива.

Кухню хозяйка обыскала тщательно — видимо, девочка имела привычку прятаться здесь.

Мы со Сташевичем как могли помогали.

Адвокат вытащил из кармана белоснежный платок, обернул им руку и приоткрыл дверцу чудовищного размера духовки. А я обшарила шкафы по низу, справедливо рассудив, что выше полутора метров дошкольница все равно не заберется.

— Послушайте, — не выдержал адвокат, разглядывая жирное пятнышко на отвороте своих безупречных брюк, — может быть, девочка просто в своей комнате? Почему бы не поискать ее там?

Марина откинула упавшие на лицо растрепанные волосы и распрямилась, отдуваясь.

— Нет, Луизка у себя в комнате почти не бывает, — пояснила любящая мать. — Вечно по дому шляется. Везде лезет… кстати, хочу вас предупредить, — хозяйка обратилась ко мне, — знайте, что Луизка все время врет.

— Как это? — удивилась я.

Да, знаю, дошкольники склонны выдавать за правду собственные фантазии и легко говорят неправду, чтобы избежать наказания, скажем, за расколотую чашку… но «все время»?

— Врет, как дышит, — глядя на меня до ужаса честными глазами, повторила Масяня. — Так что не верьте ни единому ее слову.

Я пожала плечами, решила, что разберусь сама, и продолжила поиски.

Кухня отняла у нас много времени, но Луизы не было и здесь.

Мы вернулись в гостиную.

Сташевич опустился в кресло и пробормотал:

— Пожалуй, я подожду вас здесь.

А мы с Мариной Эдуардовной отправились обследовать второй этаж.

Шагая по лестнице вслед за хозяйкой, я думала о том, что покойная Елизавета Михайловна была абсолютно права: до малышки в этом доме никому нет дела. Как можно потерять шестилетнего ребенка?!

Мне была глубоко антипатична и вдова банкира, и ее запущенный дом, и вообще все это дело отдавало каким-то неприятным душком. Но я не видела возможности отказаться.