Помоги проекту - поделись книгой:
— Потому что мы с тобой люди. Нам не хватает перьев, чтобы говорить на планха так, как надо. А почему ты против?
Он не сразу нашел слова для ответа.
— Посмотри — и поймешь почему, — сказал он, обведя рукой широкий круг. И спохватился, что сам не слишком-то вежлив.
Но девушка не обиделась. Улица шла вдоль канала, засоренного отбросами, загроможденного баржами, зажатого стенами грязных десяти — двенадцатиэтажных домов, что уходили высоко в ночное небо. Звезды и белая половинка Морганы меркли перед блеском, огнем, сиянием и свечением кричащих вывесок: ГРОГ-ГАВАНЬ, ТАНЦЫ, ЕДА, НАСТОЯЩАЯ ЗЕМНАЯ ЭРОТИКА, ДОМ ВЕСЕЛЬЯ, ПОСЕТИТЕ МАРИЮ ХУАНУ, ИГРА, ОБНАЖЕННЫЕ ДЕВУШКИ, ССУДЫ, ПОКУПАЙТЕ… ПОКУПАЙТЕ… ПОКУПАЙТЕ. Мостовые были загружены машинами, на тротуарах толкались пешеходы: моряк, пилот, плотогон, рыбак, охотник, фермер, проститутка, секретарша, пьяный, еле стоящий на ногах, еще пьяный, наступающий на блюстителя порядка, тощий, заросший оборванец, проповедующий на углу, — бесконечный поток, крик, говор, шум машин, шарканье ног, хриплые вопли из динамиков. Воняло дымом, горючим, канализацией, плотью — и ко всему этому примешивался запах окрестных болот, не противный сам по себе, но здесь отвратительный.
Табита опять улыбнулась:
— Зато весело, Крис. Ведь и мы с тобой пришли сюда развлечься.
— Как ты можешь… — выговорил он. — Тебе это не идет.
И поймал себя на том, что слишком пристально на нее смотрит. Они оба были в тонких рубашках с коротким рукавом, в кильтах и сандалиях; одежда липла к мокрому телу. Но она, несмотря на потную кожу и горячий женский запах, который он не мог не ощущать, казалась здесь порождением моря и чистого неба.
— Немножко вульгарности иногда не мешает, — дружески ответила она. — Даже такому пуританину, как ты, Крис.
— Нет-нет, — запротестовал он, боясь, как бы она не сочла его наивным. — Я разве что слишком разборчив. Но здесь бывал часто — и да, мне нравилось. Я хотел сказать только, что горжусь своей принадлежностью к чоту — а тем, что члены моей расы предпочитают жить в свинарнике, гордиться не приходится. Разве ты не видишь — здесь все то же самое, от чего стремились уйти пионеры.
Словечко, которое Табита произнесла в ответ, его ошеломило — Эйат никогда такого не сказала бы. Девушка усмехнулась:
— Ну, если хочешь, скажем «чушь». Я читала записки Фолкейна. Ему и его людям нужно было только пространство, где можно жить свободно — и больше ничего. — Она увлекла его за собой. — Мы, кажется, собирались пообедать? — Он молча кивнул.
В благопристойной тишине «Феникса» он несколько успокоился. Еще и потому, надо сознаться, что там было прохладно и одежда не так откровенно облипала Табиту, как на улице.
Обслуживали здесь живые официанты. Табита заказала коктейль с кошачьим цветком, а он отказался.
— Ладно тебе, — сказала она. — Вылезай из своей скорлупы.
— Нет. Я правда не хочу, спасибо. Зачем притуплять свои ощущения, когда тебе так хорошо? — нашелся он.
— Где-то я это уже слышала. Так говорят в Воротах Бури?
— Да. Но не думаю, чтобы и в Высоком Небе употребляли наркотики.
— Нет, конечно. Разве что на священных пирах. Ведь почти все мы придерживаемся старой веры. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Твоя беда, Крис, что ты слишком стараешься. Расслабься. Общайся больше со своими. Много ли людей, с которыми ты по-настоящему в близких отношениях? Раз-два и обчелся, бьюсь об заклад.
— В последнее время я общался с очень многими, — ощетинился он.
— Да — и получал от этого удовольствие, несмотря на обстоятельства, разве нет? Я ни в чью жизнь не лезу — но человек, который пытается стать ифрианином, — это ворона в павлиньих перьях, к какому бы он полу ни принадлежал.
— Что ж, после трех поколений тебе, наверно, тесно в своем чоте, — сказал он, со всей доступной ему тщательностью дозируя сарказм. — Ты и среди людей немало пожила, верно?
— Несколько лет бродяжила, — кивнула она. — Была траппером, моряком, старателем — весь Авалон исходила. А свою долю в нашем с Драуном деле я заработала за покерным столом. Черт, иногда легче изъясняться на планха! — засмеялась она и серьезно добавила: — Но не забывай — я была маленькой, когда мои родители пропали в море. Меня удочерила ифрианская семья. Они-то и подали мне мысль о странствиях: таков обычай в Высоком Небе. И моя преданность и благодарность чоту стали еще сильнее, если это возможно. Просто так получилось, что я — человек и сознаю это. Давай поговорим о чем-нибудь не столь серьезном. Мне так не хватает этого на Сент-Ли.
— Я, пожалуй, тоже выпью, — сказал Аринниан.
Это помогло. Вскоре они уже весело вспоминали о былом. Ее жизнь, безусловно, была богаче приключениями, чем его, но и с ним случалось разное. Порой, в те времена, когда он скрывался от родителей на затерянных в море островах Щита, или в тот раз, когда ему пришлось биться со спатодонтом на земле, с одним только копьем, потому что его товарищ лежал со сломанным крылом, он подвергался большей опасности, чем когда-либо она. Но ее интересовали менее бурные его переживания. Она никогда не бывала за пределами планеты, если не считать экскурсионного полета на Моргану. Он, сын офицера космофлота, имел возможность повидать всю систему Лауры — и спаленный солнцем Элизиум, и многочисленные луны Камелота, и темный, одолеваемый кометами Утгард. Рассказывая о застывшем голубом покое Фаэции, он прочел несколько гомеровских строк; она пришла в восторг, попросила еще, полюбопытствовала, что еще написал этот самый Гомер, и разговор перешел на книги.
Кухня здесь была смешанная, как почти всюду на планете: густая томатная похлебка из местной рыбы, пудинг с говядиной и шуа, салат из листьев гроздевика, груши, кофе с добавкой ведьмина корня. Напиток, напоминающий виноградное вино, поддерживал веселое настроение. Аринниана не шокировало даже то, что Табита под конец закурила трубку — он знал ее приверженность этому пороку.
— Может, заглянем в Гнездо? — предложила она. — Вдруг там Драун. — Ее компаньон стал ее начальником в службе обороны, и в Кентаври она находилась в качестве его адъютанта. Но чотская табель о рангах сложнее и в то же время более гибка, чем у Техников.
— Давай, — вяло согласился Аринниан.
— Не хочешь? — поддразнила она. — А я-то думала, ты предпочтешь ифрийскую резиденцию любому другому месту в городе.
В Гнезде была единственная в городе таверна для орнитоидов, в которой те почти не бывали.
— Мне кажется, этот кабак — дурное место, — нахмурился он. И поспешно добавил: — Для них. Я не такой уж чистоплюй.
— Однако ты не возражаешь, когда люди копируют ифриан. Так далеко не улетишь, сынок. — Она встала. — Заглянем в бар Гнезда, выпьем — может, там сидит кто из друзей или выступает хороший бард. А потом в танцевальный зал, а?
Его пульс забился быстрее, и он кивнул, радуясь, что она в таком хорошем настроении. Хотя никакая техника не позволила бы им участвовать в ифрийских воздушных танцах, скользить по паркету вместе с другой птицей, пожалуй, не менее чудесно. И поскольку он ни с одной еще не был так близок, может быть, Табита — ибо этой душной ночью она и вправду была Табитой, не летуньей Грилл… может быть…
Он не раз слышал, как мускулистые олухи рассказывают о своих ночках с девушками-птицами — не столько хвастливо, сколько с уважением. Для него и таких, как он, женщины-птицы были товарками, сестрами. Но Табита так настойчиво подчеркивала, что оба они — люди…
Они доехали на такси до Гнезда, самого высокого здания в городе, и поднялись на крышу на гравилифте, поскольку никто не взял с собой летательное снаряжение. Открытый бар защищал от дождя прозрачный витриловый навес, через который на этой высоте звезды были видны, несмотря на электрическую свистопляску внизу. Моргана уже спускалась за низкий западный горизонт, но еще не серебрила реку и залив. На востоке громоздились грозовые тучи, и свежий ветер приносил оттуда рокот разрядов. Насекомые вились у неярких флюорошаров на столиках. Оживления не наблюдалось, несколько темных фигур сидело на высоких табуретах перед выпивкой или наркокурильницами, сновал робот-официант между столиками, и гудела стальная арфа в записи.
— Вот тоска, — сказала разочарованная Табита. — Ладно, посмотрим, нет ли тут знакомых.
Они пошли бродить по залу, и Аринниан вдруг воскликнул:
— Хой-а! Водан, экх-хирр.
Его чотовик вскинул глаза в явном замешательстве. Он сидел в обществе довольно общипанной особы, которая угрюмо уставилась на пришельцев.
— Доброго полета, — поздоровался Аринниан на планха; но ответ, хоть и непроизвольный, заставил его перейти на англик. — Не ожидал увидеть тебя здесь.
— Доброй посадки, — сказал Водан. — Мне надо явиться на корабль через несколько часов. Транспорт отправляется с базы на острове Халцион. Я прилетел пораньше, чтобы не быть застигнутым бурей; у нас рядом с домом прошли три смерча.
— Ты жаждешь боя, охотник, — сказала Табита самым изысканным образом.
«Это верно, — подумал Аринниан. — Он рвется в бой. Только вот… если уж он не мог до последней минуты остаться с Эйат, то он скорее должен был медитировать, летая под луной — или, на худой конец, пировать с друзьями…» Он представил Табиту.
Водан ткнул когтем в сторону своей спутницы, весьма неуважительно:
— Куэнна. — Та втянула голову и встопорщила перья, тщетно пытаясь изобразить независимость.
Аринниан не мог придумать предлога, чтобы уйти. Они с Табитой сели за столик, постаравшись устроиться поудобнее.
Когда к ним подъехал робот, они заказали густое, крепкое новоафриканское пиво.
— Как ветер дует? — спросила Табита, затянувшись трубкой.
— Хорошо — я бы желал для тебя такого же, — учтиво ответил Водан. И обратился к Аринниану с чуть наигранным, но тем не менее искренним энтузиазмом: — Ты, конечно, знаешь, что последние несколько недель я провел на учениях.
— Сейчас мне дали короткий отпуск. Мой корабль требует мастерства. Я расскажу тебе о нем. Это новый торпедоносец, похожий на терранский «метеор» — красавец, стальное копье! Я был горд украсить его тремя золотыми звездами.
Водан продолжал говорить. Аринниан взглянул на Табиту. Она и Куэнна смотрели друг другу в глаза. Перья ифрианки то топорщились, то опадали — даже он понимал этот немой язык.
Табита подалась вперед, погладила тощую лапку, не боясь когтей, улыбнулась, глядя в покрасневшие глаза, и прошептала:
— Хорошей погоды тебе, девочка.
Пораженная Куэнна отпрянула. На мгновение показалось, что она бросится на девушку, и Аринниан потянулся к ножу. Но она сказала Водану:
— Уйдем-ка лучше.
— Не сейчас. — Ифрианин неплохо скрывал свое смущение. — Одним только тучам известно, когда я теперь увижу своего брата.
— Пошли, — тихо повторила она. Аринниан уловил легкий мускусный запах. Ифрианин за соседним столиком встопорщил гребень и повернул к ним голову.
Аринниан мог себе представить, чего сейчас хочется Водану: прогнать ее, обругать, ударить, только что не убить — ведь она безоружна. Но все это было бы уступкой — даже не традиции, а простым приличиям.
— Нам тоже пора — вот только допьем свое пиво, — сказал он. — Я рад, что встретил тебя. Попутного тебе ветра. — Водан испытал явное облегчение. Он вежливо попрощался и отлетел вместе с Куэнной. Город поглотил их.
Аринниан не знал, что сказать. Он был благодарен за то, что здесь так темно: лицо у него пылало. Он смотрел в сторону. Наконец Табита мягко сказала:
— Бедная пропащая душа.
— Кто, ночная летунья? — вдруг взорвался он. — Я таких и раньше знал. Дегенератки с преступными замашками. Счастье, если Водану не перережут горло в той грязной дыре, куда она его заведет. Я знаю, как это бывает. Он летал здесь одинокий, не зная, чем заняться — горец, который, может, и не видывал таких, как она. Она подвернулась, напустила феромонов, чтобы его возбудить — ух!
— Тебе-то какая печаль? Ну да, он твой друг, но не думаю, чтобы это жалкое существо было способно на что-то большее, чем выманить у него немножко денег. — Табита глотнула дым. — Знаешь, — сказала она, — это наглядный пример культурной отсталости ифриан. Человеческие идеи подействовали на них до определенной степени, и теперь они не умерщвляют тех, кто отклоняется от нормы. Но медицина у них на нуле — они не развивают ее ни ради реабилитации, ни ради простого милосердия. Когда-нибудь…
Он почти не слушал ее.
— Водан должен жениться на Эйат, — сказал он, стиснув зубы.
— Да? — подняла брови Табита. — На той, о которой ты мне говорил? А тебе не кажется, что она порадовалась бы тому, что он немножко развлекся и забылся?
— Нет, не кажется! Она слишком чиста. — Аринниан осекся и подумал: «Может, рискнуть? Мне тоже не помешало бы забыться». — Но если ты относишься к этому так легко, — буркнул он, — может, займемся тем же самым?
Она устремила на него долгий взгляд. Молния сверкнула ближе, и раздался тяжелый раскат. Аринниан остыл, и ему стоило труда не отводить глаз и не ежиться.
— Ты злишься, да, Крис? — усмехнулась наконец она. — Но и надеешься тоже.
— Прости, — выдавил он. — Я н-не хотел проявлять неуважения. Я сказал это к примеру — чтобы ты поняла, почему я так расстроен.
— Я могла бы возмутиться, — улыбнулась она скорее сочувственно, чем игриво, — если бы не знала, что ты сказал это вовсе не к примеру. Отвечаю: нет, спасибо.
— Я так и думал. Мы, птицы… — Он не договорил, уставился в свою кружку и осушил ее одним глотком.
— Кто это «мы»?
— Ну… наше поколение, скажем…
Она кивнула, и ее волосы отразили слабый свет.
— Понимаю, — серьезно сказала она. — Мы неразборчивы, как каккелаки, и не слишком уважаем своих партнеров, но не трогаем птиц другого пола. Ты умный парень, Крис; авалонцы не склонны к самоанализу, но ты-то должен понимать, почему это происходит. Разве тебе не хочется иметь жену, детей?
— Конечно, хочется. Очень.
— Я уверена, почти всем этого хочется. И почти все птицы прошлых поколений завели семьи, поняв наконец самих себя. Но нашу ситуацию не назовешь универсальной. Мы, птицы, действительно отличаемся от других людей тем, что не терпим любопытства к себе. Поэтому статистических данных о нас нет. Да и сама проблема вышла наружу лишь потому, что теперь все валом повалили в чоты. А твой личный опыт, Крис, невелик. Скольких птиц из многих тысяч ты знаешь настолько близко, чтобы иметь доступ в их личную жизнь? Тебе надо поближе изучить своих сородичей — тем более что мы, птицы, хорошо научились разгадывать мимику лица и тела. — Трубка Табиты погасла. Она выбила ее и сказала: — Говорю тебе — твой случай не столь типичен, как ты думаешь, и не столь серьезен. Но мне очень хотелось бы, чтобы разумные во всем прочем люди, уходя в птицы, не тратили жизнь на то, чтобы победить свою природу.
В нем снова проснулся гнев. Кто она такая, чтобы поучать его?
— Погоди-ка…
Табита допила свое пиво и поднялась:
— Я иду к себе в отель.
— Как? — опешил он. Она взъерошила ему волосы.
— Прости. Но боюсь, что если мы сейчас не расстанемся, то здорово поцапаемся. А я слишком хорошо к тебе отношусь. Встретимся в другой раз, если захочешь. А теперь я залезу в постель и закажу в Центральной библиотеке что-нибудь из Гомера.
Ему не удалось ее разубедить. Больше всего, пожалуй, огорчило его, как спокойно она отметала все его уговоры. Наконец, холодно распростившись с ней, он поплелся к ближайшему телефону.
Первая женщина, которой он позвонил, была на работе. Рабочий день на оборонных заводах продолжался от семи до пятнадцати с минутами часов плюс сверхурочные. Вторая его знакомая заявила, что муж дома и она его сейчас позовет; Крис извинился, сказав, что неправильно набрал номер. Третья была свободна. Эта толстушка болтала без умолку, а мозгов у нее было как у бариящера. Да какая разница?
Проснулся он на заре. Она вспотела во сне, и ее дыхание отдавало алкоголем. Он удивился, почему воздух такой горячий и липкий. Сломался кондиционер? Нет — ведь было объявлено, что если нужно будет включить силовые экраны, то потребуется столько энергии, что Контроль Среды будет вынужден отключить…
Силовые экраны!
Аринниан вскочил с постели. Дождь перестал, хотя небо было пасмурным, но сквозь сплошной покров Аринниан разглядел вспышки. Он пошарил глазами по пыльной, захламленной комнате и включил головид.
Вытянутое изображение диктора повторяло снова и снова:
— …объявлена война. Сегодня курьер с Ифри доставил в Грей известие о том, что Терра объявила войну.
Глава 7
— Наша стратегия проста, — говорил адмирал Кахаль. — Я предпочел бы, чтобы она была еще проще: массовое сражение обоих флотов, и победитель получает все.
— Вряд ли ифриане окажут нам такую любезность, — заметил губернатор Саракоглу.
— Да. Начнем с того, что для этого они недостаточно организованы. Централизованные действия не в их характере. Кроме того, они должны сознавать, что открытое сражение неминуемо проиграют — хотя бы потому, что уступают нам числом. Предполагаю, что они предпочтут затаиться — и будут совершать вылазки, уничтожать наши мелкие корабли, охотиться на наши грузовые транспорты. Нельзя идти прямо в Сферу с подобной угрозой в арьергарде. Слишком дорого нам это обойдется. Нас может постичь катастрофа, если мы окажемся между внутренними и внешними их силами.
— Следовательно, начнем с захвата их отдаленных баз.
— Основных баз. Нас не должны беспокоить мелкие новые колонии или второстепенные союзники, у которых по несколько кораблей на планете. — Кахаль показал светящейся указкой на темный экран, где яркими точками горели звезды их сектора. Их были тысячи на этом пространстве в несколько условных парсеков, и мало кто смог бы назвать их по именам. Кахаль смог бы. Он сознавал, что это не так уж важно — для такой информации существуют компьютеры. Но это было одним из проявлений его военного дара.
Поделиться книгой: