— Мне тоже скучно, — засмеялся Генка и, обхватив старика за шею, притянул его к себе.
Дед неловко, боком присел на нары и замер, боясь пошевелиться.
— Вот как ты уже помрешь, то я тебя и не побачу больше, — задумчиво сказал Генка, вытирая о плечо деда нос.
— А ну да, не побачишь! Где ж ты меня тогда побачишь? Нигде ты меня тогда не побачишь, — глядя ему в лицо сияющими глазами, усмехнулся дед.
— А сколько тебе годов, диду?
— Сколько б ни было, а еще поживу! Еще и тебя воспитаю! — расхрабрился дед.
— Нет, ты меня не воспитаешь, — отрезая ножом хлеб, серьезно сказал Генка.
— Как это так — не воспитаю? — всполошился старик.
— Я сам тебя воспитаю… А что, диду, московские в классах живут? — переменил разговор Генка.
Дед наклонился к нему и стал рассказывать о приезжих.
Генка слушал, сморщив лоб и думая о чем-то другом. Потом вытащил из-за пояса книжку, аккуратно разгладил ее и положил на стол:
— Спрячь, диду.
Глаза его слипались. Михайло принес из хаты рядно и подушку:
— Ложись спать, я сам Гнедка конюху сдам.
Генка лег, но дед вдруг вспомнил что-то, посчитал по пальцам и снова подсел к нему.
— Эй, слухай! Так где ж ты был? Ты же в пятницу еще уехал. На твоей чертяке можно было два раза на МТС побывать, — пощипывая свою бородку, сварливо сказал он. — Где ж ты был, я тебя спрашиваю? — Михайло дернул внука за штаны и выпрямился. — Где ты был, а?
Генка приподнял голову с подушки, натянул на себя рядно и нехотя сказал:
— Не морочь голову!
— Что? "Не морочь голову"? Как это "не морочь голову"? — петушился дед.
— А так. Я у агронома был.
Дед заморгал глазами и плюнул:
— Тьфу! Черт в тебе сидит! Ей-бо, черт!
— Может, и черт, — согласился Генка.
Дед склонил набок голову, развел руками. Генка повернулся на спину, высунул из-под рядна босые ноги и громко захрапел. Зеленая муха загудела под навесом. Михайло схватил полотенце и с озабоченным лицом замахал над Генкой:
— Ш-ш, ты, проклятая! Куды залетела? Мало тебе места, дура!
Глава 8
ДНЕВНИК ОДИНЦОВА
20 июня
Завтра поход! Сегодня мы все укладывали, приготавливали. Нести придется всем по очереди, только Севу Митя освободил, а Севка, глупый, надулся на него. А потом познакомился с Михайловым внуком и развеселился. Все какие-то жестянки ему показывал и альбом. А Михайлов внук — это тот самый Генка, с которым разговаривал Васек. Лошадка у него хорошая, он ее чистит щеткой и гриву ей расчесывает. Этот Гнедко на Генкин свист бежит, где бы он ни был. Генка говорит: "Я его для Красной Армии готовлю, да еще не всякому бойцу дам!" Сначала у нас с этим Генкой все хорошо было, а потом вдруг ссора получилась. Вот из-за чего.
Мы себе около школы волейбольную площадку сделали, а Генка увидел, покраснел весь и говорит: "Здесь пришкольный участок будет, что вы землю топчете!" — и давай расшатывать столбы. А Мазин ему говорит: "Ты здесь не хозяин. Уходи!" Ребята тоже напали на Генку. Он разозлился, подскочил к Мазину и кричит: "В своем колхозе каждый хозяин! Это ты уходи!" Ну и сцепились они. Крик такой подняли, что Митя прибежал. Мы Мите ни в чем не сознались. Мазин говорит: "Девочки лягушки испугались". А Митя начал нас ругать, что мы к походу не готовимся, а все какими-то глупостями занимаемся. А за ужином мы еще с Лидой Зориной из-за Генки поссорились. Он сидит со своим дедом у себя под навесом и поет как ни в чем не бывало. А Лидка слушала, слушала и говорит: "Ни у кого из вас такого голоса нет! И потом, он самый храбрый из всех!"
Подумаешь, какой храбрец! Васек решил сам с ним подраться. А Митя, оказывается, уже все понял, что творится, и давай над нами смеяться. Так мы с Генкой и не подрались.
А потом Митя устроил игру в "лошадей и всадников". И мы начали играть, а когда разыгрались, Митя позвал Генку. Генка сначала не хотел, а потом согласился.
Мазин говорит, что, несмотря на ссору, Генка ему все-таки нравится.
Ну ладно! У меня еще мешок не сложен, а мы завтра рано-рано, чуть свет, выйдем.
Глава 9
В ПОХОД
С реки поднимался легкий пар и мягко стелился по огородам; на дороге крепко прибитая росой пыль еще хранила вчерашние следы; кое-где над колодцем поднимался журавель; изредка слышался скрип ворот. После трудового дня колхозники крепко спали, чтобы с солнышком дружно подняться на работу.
Ребята шли молча. Туго набитые вещевые мешки оттягивали ремнями плечи. У Белкина над головой торчали удочки. Мягко поскрипывала телега, в которой сидел отец учителя.
Шли тихо, чтобы не разбудить спящее село. Было прохладно. Ребята поеживались. Девочки, подпрыгивая, побежали вперед, стараясь согреться.
— Что, холодно? Холодок пробирает? — посмеивался Николай Григорьевич. — Подождите, еще жара припечет!
На шоссе все оживились.
Получив разрешение громко разговаривать, мальчики сейчас же о чем-то заспорили, девочки затянули песню.
Голоса поднялись высоко вверх и неуверенно заколебались.
— Эй, эй! Врете, врете! — закричал Митя.
Недружный хор двадцати голосов подхватил песню нескладно, фальшиво и весело.
Митя махнул рукой:
— Ну так и быть — врите дальше!..
Солнце вставало. По одну сторону шоссе в верхушках деревьев уже просвечивали его золотые лучи. Проснулись птицы, засуматошились в кустах, защелкали, засвистели. По другую сторону шоссе лежал луг; на траве блестели и переливались прозрачные капельки росы.
— Севка, дыши хорошенько! Этот воздух самый полезный! — уговаривали Малютина ребята.
— Все свои печенки сразу вылечишь, — подтверждал Мазин.
Сева Малютин широко раскрывал рот и радостно смеялся.
Николай Григорьевич то и дело поворачивал назад голову и кричал ребятам:
— Стой, пионер! Сорви-ка вот эту ромашку при дороге… Давай сюда! Да зеленое копытце прихвати!
Ребята с готовностью спрыгивали в узкий ров и бросали на колени старику пучки зелени. Старик растирал ладонями тугие круглые копытца; от копытец остро пахло чем-то медвяным, душистым.
— Запах-то какой!
Ребята нюхали и охотно соглашались:
— Здорово пахнет!
Старик радовался знакомым местам:
— Гляди, гляди, Сережа! Вон они, три дуба-то, те самые! Под ними Матвеича моего ранило… Эх, рассказать, так это целая история… Когда б не товарищи, не быть бы нам с ним живыми…
Колеса подпрыгивали на камнях и монотонно скрипели.
Хлопчик, сидевший за кучера, легонько встряхивал вожжами.
Солнце стало жарко припекать. Ребята проголодались. Решили отойти в сторону от шоссе и сделать привал около реки. На зеленом пригорке сложили вещи. Над рекой поднялся шум и визг. Мальчики вместе с Митей переплыли на другую сторону и, обвалявшись в песке, бросились в воду, осыпая друг дружку фонтаном брызг.
Девочки долго бродили, выбирая себе местечко; они купались около берега, держась за руки и щупая ногами дно.
Вода была теплая — купанье затянулось. В конце концов ребят еле выгнали из воды: пришлось два раза протрубить в горн. Развели костер, сварили похлебку, вкусно позавтракали и улеглись на мягкой траве, в холодке.
После сна ребята отяжелели. Лениво надевали на плечи вещевые мешки. Никому не хотелось нести лагерное имущество: продукты, палатки, рыболовные снасти. Когда снова вышли на шоссе, девочки сложили свои вещи на телегу, в которой ехал Николай Григорьевич.
— Ладно, ладно, хитрюшки! Вам бы только полегче! — упрекали их за это ребята.
— А вам завидно?
— Да ну их! Никуда с ними ездить не стоит! — ворчал Одинцов. — На Украину заехали — и то ссоримся!
— Что вы тут спорите? — подбежал к ним Васек.
— Да надоело мне с удочками таскаться всю дорогу — торчат, как иглы у дикобраза! — пожаловался Белкин.
У Лени Белкина над красным, вспотевшим лбом топорщились прямые белые волосы.
Ребята захохотали:
— А и правда ты похож на дикобраза!
— Ну и несите тогда сами! — рассердился Белкин.
Мазин сбросил на землю вещевой мешок и подставил свою спину:
— Кладите все на меня! Ладно! Кто ворчит — клади!
Ребята с мешками налетели на Мазина.
— Давай! Клади! Накладывай! — разыгрался Трубачев. — Еще давай!
На дороге образовалась куча вещевых мешков; под ней скрылся с головой весь Мазин.
— Эй, Митя, Митя! Мазина нет! Мазин пропал!
— Это что за склад? — засмеялся Сергей Николаевич.
Митя разбежался и прыгнул через мешки. Куча зашевелилась — из-под нее вылез Мазин.
— Хотел совесть у ребят испытать, — заявил он при общем смехе.
Шоссе казалось бесконечным. Жара начала спадать. Сергей Николаевич посмотрел на часы:
— Ого! Пять часов уже. Пора в лес сворачивать… Вам, Митя, дотемна надо разбить лагерь, чтобы устроиться на ночь.
— А вот сейчас поворот будет, до него от нашего села километров двадцать, там и свернете, — посоветовал возница.
— Вот и хорошо, — сказал Сергей Николаевич. — Я замечу место, где вы войдете в лес, отвезу отца на пасеку, и мы с Иваном Матвеевичем придем в лагерь.
На повороте распрощались. Учитель взял с собой горн:
— Когда вернусь, буду горнить в лесу, а вы барабаном откликайтесь.
Николай Григорьевич помахал ребятам платком:
— Приходите в гости, не забывайте старика!..
Отряд свернул с шоссе и вошел в лес. Между деревьями замелькали голубые и белые майки.
Сергей Николаевич сел на телегу рядом с отцом.
— Большой крюк мы сделали, — сказал возница и хлестнул лошадь.
Шли медленно. Лес был густой, без тропинок. Разросшийся кустарник цеплялся за платье, ноги обжигала крапива. Заросли папоротника, колючего шиповника преграждали путь. Встречались огромные, старые дубы, тяжело накренившиеся набок; их толстые корни торчали из земли, а рядом шумели крепкие дубки и молодые осинки, заплетенные хмелем. Из-за их ветвей выглядывали красные гроздья калины.
— Тут где-то Николай Григорьевич посулил нам речку, — перелистывая свою записную книжку, говорил Митя. По его расчетам, они отошли от шоссе километра три.
Ребята постояли, прислушались. Нигде не было слышно шума воды.
— Да и место для воды неподходящее, — огляделся вокруг Митя. — Ну, пошли дальше…
Спустились в глубокий овраг; цеплялись за кусты, поползли наверх. Открылась светлая зеленая лужайка, окаймленная орешником. На кустах орешника под широкими листьями тесными семейками лепились молодые орехи с мохнатыми зелеными колпачками и белой скорлупой.
— Может, на ночь остановиться здесь? — предложил Митя.
— Ну нет, здесь неинтересно! Надо речку искать! — закричали ребята.
Лес стал редеть. Из-за белых берез вдруг выглянула полоса светло-зеленой изумрудной травы; между кочками заголубели крупные незабудки.
— Болото! Болото! Значит, нужно влево держать. Николай Григорьевич предупреждал!
Митя оживился:
Поделиться книгой: