Помоги проекту - поделись книгой:
Кристина Майс
Восемь – это бесконечность
Глава первая
Ночные фонари
Фонари слегка поблескивали, люди скользили по сумеречным улицам, кто-то в сопровождении, кто-то – без. Девушка шла, не думая о том, правильно идет или нет, а просто так бродила, разглядывая: вот, молодая семья, состоящая из трех наисчастливейших людей: отца, матери и, совсем крошечной, девочки с чудными туфельками. Эти незнакомцы радостно трапезничали и что-то приговаривали друг другу. Все будто бы пело в идеальной гармонии: квартиры, из которых доносился легкий приглушенный свет, дома, забиравшие на себя часть этого света, люди… Интриговало все, но уже не так, как поначалу, конечно. Уже приелось. Хотя… В этот момент она остановилась посреди не очень шумной улицы: фонари горели обычным светом, люди пили обычное вино, обычные приветливые лица, обычные лошади, которые по привычке устали, но… Но что-то было явно не так, что-то… Да! Пожалуй, это было гармоничное счастье! Именно оно! Если же вам когда-нибудь доводилось на секундочку посреди жуткой суматохи задуматься и вдруг… Появляется такое редкое чувство… Ты чувствуешь, что ты жив! Сердце в такие моменты яростно трепещет, как маленькое калибри. Но потом, после пары минут, это чувство покидает вас и, наверняка, посещает еще кого-нибудь. Когда чувства поубавились, наша героиня снова продолжила свою непринужденную прогулку. Ей была назначена встреча, но часов она при себе не имела, время спрашивать не хотелось, разглядывать таблички на домах с названием улиц тоже не было желания. Куда спешить, к кому? Для какой цели, если все вокруг не нуждается в дополнении? Было тепло и спокойно. На улицах пахло багетами, вином и кофе, отчего было и радостно, и грустно одновременно потому, как и вино и кофе давали девушке ассоциации с ее домом, со всем, что когда-то было так близко, и что стало так далеко. «Быть может, уже прошла?» – подумала она. Что было бы весьма кстати, ведь эта встреча тоже немного напоминала ей о прошлом. Свернув с центральной улицы вправо, она перешла на другую, более узкую, где было немного темнее, меньше народу, меньше заведений, а конниц не было и в помине. Тут, проходя мимо очередного ресторанчика, послышался очень такой неприятно-невыносимый возглас, который отнес девушку снова в те времена и спутал все ее мысли, разрушив такие сладостные мгновения тишины.
– Аннушка! Аннушка! – кричал голос, который она, конечно же, не могла не услышать. Может, крик и был неприятен девушке, но все же где-то глубоко внутри нее, прошлое было радо вновь встретить этот голос. К несчастью, ей пришлось обернуться и в тот же миг она окончательно убедилась, что каким-то ужасающим образом дошла именно до того места, где должна была произойти встреча. «Черт! Как же так, я ведь шла куда угодно, но только не
– Не гоже, Анна, издеваться надо мною таким самым непристойным образом! Я ведь жду вас здесь весь день, как проклятый! Совсем вы меня позабыли… – сбросив пепел в пепельницу, бормотал он.
– Я вижу, вино весьма неплохое… – начала девушка, слегка улыбнувшись. – Скажите, что побудило вас звонить мне так рано утром?
– Анна… Это чудесный город, не правда ли? – ответил он.
– Город чудный. Так что же вам понадобилось от меня? Почему вы не в Питере?
– Да, видите ли, Аннушка, дело вот в чем. Моя женушка, та, что с городничем роман закрутила, мне вот что выкрутила: пришла домой, часа, не даст Бог соврать, в три или четыре ночи. Ум ясный, глаза светятся, сна – ни в одном глазу. Попросту говоря, она мне заявила, что более рожи моей видеть не желает, детей нет у нас и не предвидится, что я обнищал, собрала вещи, отдала ключ и элегантно закрыла дверь, оставив маленькую щелочку для раздумывания. А я так и простоял, вглядываясь в эту щель весь остаток ночи. Как вы это находите, не правда ли, это весьма преинтересно? – затушив сигарету, спросил молодой человек.
– Действительно. И что, вы, стало быть, приехали в Париж только затем, чтобы поведать мне эту кровопролитную историю? Ох, Федор Павлович!
– Да я, в общем-то, все продал… и… купил себе тут квартирочку маленькую на Сан-Жермен, знаете такое?
– Угу, – почти неслышно буркнула Анна.
– А как там ваш суженный – ряженный? – снова прикурив сигару, спросил приятель.
– А? – спросила девушка, делая вид, что не расслышала.
– М? – ответил ей вопросом собеседник. Анна уже приготовилась начать не очень-то приятную для нее беседу, но Федор перебил ее.
– Нет, все это вздор! Самое время забыть все это, давным-давно. Вот бы испытать все чувства, что вы, моя дорогая, носите в себе. Да, я бы был на седьмом небе от счастия… Вот это было бы время… – мечтательно потягивал сигарету Федор.
– Может быть… – ответила Анна, довольная тем, что ей не придется отвечать на каверзные вопросы. Затем в разговор ворвался гарсон:
– Mademoiselle, voulez – vous quelque chose[1]? – на что Анна не смогла ответить, так как очень сильно задумалась. Она не слышала уже ни переспрашивающего официанта, ни собеседника, просившего подождать и звавшего ее. Она думала… И тут ей все стало таким понятным. Новое чувство ворвалось в этот разговор и в эту встречу: жизнь идет своим чередом. Без нее. Ее взгляд был прикован к улице: люди шли туда-сюда, смеялись, говорили… Уже стемнело и свет в окнах стал разрастаться, постепенно озаряя всю улицу; тихонько носились лошади, очень редко проезжало современное новшество – паровой фаэтон; летали птицы в поисках ночлега, в парке дети собирались домой. Анна вдруг вспомнила, что этот парк, вернее сквер, носил название «Square du Temple» и был расположен в третьем районе Парижа, который был ей очень знаком. Вдруг девушка вышла из оцепенения, мысли рассеялись, и она поняла, что от нее ждали ответа:
– А? Федор, пойми меня… И в этот же момент будто ужаленная выскочила из-за стола, бросив какую-то мелочь на стол и побежала так быстро, как только могла. За спиной разносился крик Федора: «Аннушка!», но девушка его не слышала. Туфли снова натерли все ноги, платье было перекручено, шляпа то и дело съезжала на глаза, и приходилось ее поправлять, а прическа распустилась и представляла из себя не пойми что. Проносясь по переулкам, Анна то и дело спотыкалась, а сидящие и миролюбиво распивающие вино люди в ресторанах были в крайнем замешательстве от этих забегов и мило хихикали. Уже почти удалось спуститься к Сене, глубокую ночную темноту которой освещали маленькие фонарики, изредка подмигивая как спасательные маяки. Возле моста и был окончен марафон. Сверкали окна на другой стороне моста, где-то бывалый прохожий слонялся; настроение оставляло желать лучшего, хотя Анна весьма развеселилась и даже громко посмеялась от этой истории с побегом, чем напугала скитающегося вдоль набережной дедка. Она оперлась на старинный резной парапет, переводя дыхание, почувствовала холод, затем осознала, что стоит здесь совершенно одна. «И как это на
– Мадмуазель, мадмуазель! Вы забыли… В кафе… Забыли… – говорил, пытаясь отдышаться голос, – забыли… Пальто! – выговорил он, наконец. Анна повернулась и увидела того самого официанта, что приносил им с Федором кофе. И только сейчас, когда она увидела пальто в руках официанта, осознала, что действительно забыла его и поэтому так замерзла. Она промокнула слезы светленьким платочком и немного взбодрила себя.
– А это вы, любезнейший… Благодарю вас за пальто, вы меня, буквально, выручили, потому что жутко холодно! – пока Анна говорила, официант медленно накинул на ее плечи пальто.
– Не стоит, это мелочи. А что же вы одна пойдете? Совсем?
– Да, а почему бы и нет? Ой, стало быть, вам нужны деньги, ведь я не оставила чаевых и в спешке накидала вам какие-то глупости, да и отблагодарю за пальто, пожалуй, – Анна достала уже портмоне, но тут:
– Что вы. Не надо. Мне не нужны деньги. Я вам просто так пальто принес, уж очень не хотелось, чтобы вы замерзли, к тому же ваш приятель оставил немного чаевых и заплатил.
– Ну что ж, тогда прощайте. Огромное вам спасибо, – сказала Анна, закрывая свою сумку.
– Позвольте, я вас провожу.
– Но вы ведь на работе…
– А, да ладно! Поди, без меня справятся, народу много работает.
– Хм, – но тут Аня поняла – ей достаточно этого. Она еще раз вгляделась в ночной блеск фонарей. Теперь ей хотелось домой. – Знаете, я пойду наверно, а вы, возвращайтесь, ведь работа все-таки.
– Вы уверенны?
– Абсолютно. Я к вам лучше на днях заскочу еще, спасибо, – Анна обратила внимание, что из-под пальто официанта на груди виднелась вышивка «Жан А».
– Что ж, до свидания. Хорошего вечера!
– До скорого, Жан, – сказала девушка, на что Жан с удивлением взглянул на нее. Но он не успел ничего сказать, потому что Анна уже развернулась и пошла вдоль Сены. Она повернулась и увидела, как официант все еще стоит и улыбается ей в след. Но когда она повернулась во второй раз, он уже направлялся в обратном направлении.
Когда Анна пришла домой, довольно пожилой ключник, обладающий в некотором месте залысиной и сединой, и его очень маленькая, но смышленая дочь встретили ее. Ключник заговорил привычным спокойным голосом:
– Госпожа, вам письмо.
– Не может быть. Когда прибыло?
– Недавно. Минут десять тому назад.
– Неужели почта работает так поздно? – удивилась Анна, но девочка, стоявшая рядом с отцом, засмеялась.
– Так ведь только восемь.
– Как же рано темнеет! – возмутилась Анна.
– Да-да. Стало быть, ноябрь, мадмуазель, – ключник достал письмо. – Вот-с, пожалуйста.
– Благодарю. Ах, да, Лоренсо, я все время забываю вас попросить: будьте так добры, скажите горничной, чтобы зашла утром ко мне, эти шторы не дают мне никакого покоя.
– Непременно, – ответил ключник и достал какую-то старую газету.
– Спасибо, – Анна взяла письмо и когда повернула к лестнице, в недоступном месте для глаз ключника и его дочери, сняла долой перчатки и принялась гладить письмо. Было приятно. Пахло домом. Она прочла надпись:
Глава вторая
Tout est Claire[2]
Утром Анну разбудил голос горничной, и ее опять ослепил яркий свет, проникающий сквозь шторы.
– Мадмуазель! Вам шторы не угодили? Мадмуазель?
Анна, еще не до конца проснувшаяся, не ориентировалась в пространстве и с трудом поняла, что это была горничная.
– А который час?
– Четверть восьмого.
– А что ты хотела, Матильда? – потягиваясь, спросила Анна.
– Это вы что хотели? Лоренсо сказал мне, что вас шторы не устраивают.
– Ах, да. Точно. Я ведь говорила вчера. Шторы… Да, понимаешь ли, они слишком светлые. Через них свет сильно проникает. Я пойду скоро в ателье и закажу подходящую ткань.
– Как вам угодно, госпожа, – сказала горничная, забрала шторы и удалилась. Анна прислонила руки к лицу, посидела так пару минут, затем перевела взгляд на распечатанное письмо, отчего стало еще тоскливее и мрачнее. Она заварила себе чай, именно свой любимый, не навязанный французами, чай; отрезала багет и достала какой-то запылившийся джем. Читая газету, она заметила, что возле окна вновь кружился самый желанный гость – кот Жюльен. Анна отложила в сторону газету, открыла окно, откуда задувал свежий утренний ветер; кот же потерся об ее руку и зашел в комнату. Как обычно, он выбрал себе какую-то рыбу, что оставила горничная, и принялся завтракать. Они делили почти каждое утро, и Анна всегда читала ему новости из газет. Сегодня он вновь смотрел выпрашивающим взглядом; но у Анны не было никакого желания читать ему новости. Пролистав газету, она нашла какую-то пустячковую, короткую новость в три строки, посмотрела на пристальный взгляд кота и поняла, что читать все же придется. После того как девушка убедилась, что Жюльен вполне доволен новостями, она допила чай и подошла к распахнутому окну, рассматривая здание дворца Правосудия. Через десять минут непрерывного наблюдения Анну снова отвлек кот. В зубах он принес вскрытое письмо и сел на подоконник. «Странно», – подумала Анна. Она взяла письмо и еще раз прочла последние строки из письма:
Кот как будто ждал, пока она прочтет и будто бы радовался, что это произошло. Анна всегда была склонна находить какую-то мистику, где ее вовсе не было, но в этот раз она отбросила все странные рассуждения, отложила письмо, погладила Жюльена, оделась и ушла в ателье, где нашла, наверняка, самые темные шторы в Париже. По дороге домой она думала зайти к тому официанту, но что говорить она еще не придумала, поэтому решила пойти другой дорогой в свой любимый дом, а по пути заскочить на пару часиков на работу – в цветочную лавку. И снова ключник, его дочка, спальня, в которой не было штор вовсе и поэтому все дома, вся набережная, все было доступно взгляду Анны. Ее жилище было угловым, поэтому спальня выходила слева на узенькую улочку, каких в Париже в избытке, а дверь из нее вела в столовую с видом на Сену и дворец Правосудия, а следующее окно располагалось в кухне, остальные комнаты также находились на стороне набережной. Анна включила свет, кота как всегда вечером не было. Письма, кстати говоря, тоже. «Может, улетело в окно», – подумала она. Вечер выдался тихим и спокойным: Анна приняла ванну, почитала и легла спать.
Утром она проснулась от тяжести в груди. Открыв глаза, она поняла, что это был Жюльен, который сидел на ней и смотрел на ее лицо, не отводя глаз. Анна обрадовалась этому, хотя изначально, конечно, испугалась. Она обняла кота, и они вместе пролежали еще около часа. Вскоре Анна окончательно проснулась и увидела, что горничная принесла и повесила утром шторы, которые вчера заказывала девушка. На часах было десять. Анна поднялась с кровати, кот еще дремал. Почему-то, она не обратила внимания, что ни дверей, ни перегородок между комнатами нет. Она прошла в столовую, налила себе воды из графина и замерла возле окна. По набережной носились сотни паровых фаэтонов. Никаких лошадей не было. Люди одеты иначе. Все было иначе. Внизу расположились цветочные магазины и вообще, казалось, что какая-то суматоха ворвалась в жизнь. Кстати, пошел первый снег и припорошил все вокруг. «Ха!» – подумала Анна и выпила свою воду. – «Видимо, все еще сплю». Девушка, сделав несколько кругов по квартире, вспомнила, что сегодня ей нужно сходить в цветочную лавку для презентации нового оформления витрины. Она переоделась и вышла на улицу. Когда она спустилась, на привычном месте ключника никого не оказалось. Анна открыла дверь и с привычной спешкой выскочила на свежий воздух. Девушка замерла. Это был не сон, все вокруг носилось с сумасшедшей скоростью: действительно проезжали какие-то неизвестные повозки, смахивающие на первые паровые, но совершенно другие; люди, одетые так серо и небрежно; витрины, фонари – все было иначе. У Анны закружилась голова так, будто бы сама снежная буря закружила ее и заставила носиться всех вокруг. Она хотела забежать обратно в дом, однако на входе было что-то вроде замка и какие-то цифры, а дверь не поддавалась девушке. В панике Аня стучала по двери и носилась туда-сюда. Вскоре к двери подошел человек лет сорока, достал какой-то камушек, прислонил к замку, и дверь послушно отворилась. Девушка забежала за ним и быстро захлопнула дверь. В тот момент Анна подумала, что все это ей кажется, так как она слишком долго спала сегодня. Собравшись духом, девушка снова открыла дверь и вышла на улицу. Но там осталось без изменений. В этот раз Анна подумала, что гораздо разумнее будет, если она осмотрится и сходит, наконец, по делам, невзирая ни на что. Цветочная лавка девушки находилась неподалеку от ее дома – через два уличных пролета. Анна очень медленно шла, разглядывая все вокруг. «Интересно, ведь тут жил один старикашечка…» – думала девушка про первый этаж соседнего дома, на месте которого красовался теперь магазин электрических товаров. «Что это? Что за свет такой странный?» – Анна остановилась и смотрела как вкопанная на витрину: все горело и сверкало, лампы разных форм и размеров светили так ярко, а главное – это был точно не газ. Какие-то светящиеся пружины. Ей стало нехорошо, и поэтому Анна решила пойти дальше. Пока Анна переходила дорогу, она чуть было не попала под новые повозки, засмотревшись на пылающий зелено-желто-красный фонарь. Достигнув, наконец, своего небольшого магазинчика с цветами, Анна обомлела: на его месте был небольшой ресторанчик. Никакой продавщицы Жюстин и никакого флориста Ива не было там. Только смеющиеся люди, покуривающие на улице за столиками и распивающие горячий кофе. Вокруг летало радостное настроение – в Париже – снег! Но девушке было не до него, она металась взад-вперед, зачерпывая туфлями горстки снега, пока один из официантов не выкрикнул: «Мадам, вы с какого века к нам?» и громко захохотал. Анна остановилась. Единственное, что она смогла спросить:
– Почему «мадам»?
– Ну, так положено теперь, – ответил ей официант. Анна не понимала ничего. Девушка лишь опустила удивленные глаза на снег, затем обратила внимание на свои туфли, полностью заполненные снегом, и осознала, что она действительно одна стоит посреди улицы в такой одежде и заметила, что прохожие, скользившие мимо нее, всякий раз оборачивались. Некоторые доставали какой-то непонятный предмет маленького размера, наводили на Анну и удалялись прочь, смотря на этот предмет. Девушке ничего не оставалось, как поплестись назад. «Странные люди пошли», – буркнул один мужчина другому за столом возле ресторана. «Какая ткань!» – перешептывались две дамы там же. Анна шла, понурив нос, не замечая взглядов на себе. Дверь домой была открыта, девушка поднялась по лестнице. Когда она зашла в квартиру, она обняла свою дверь и облокотилась на нее. «Хотя бы дом не изменился». Но как она была не права.
Глава третья
Кот
Анна отошла от двери, повернулась и взглянула на свое жилье. И в самом деле, здесь тоже произошли изменения: не было стен, разграничивающих комнаты; не было многих старинных вещей, принадлежавших семье Анны; стоял какой-то непонятный предмет с проводом и цифрами; на кухне было очень много разных и непонятных вещей, но шторы висели. Именно те, что заказывала Анна. Она открыла бюро, откуда на нее вывалились стопки уже пожелтевших писем. От ее мамы, от отца, от какой-то Евы, от Сержа и много кого еще. В другой стопке были какие-то юридические документы. Анна повернулась на дворец Правосудия и села на стул, не отводя глаз от дворца. Потом снова почитала документы. «Да, что же это, все-таки, такое!».
– А чего ты ожидала? – произнес кто-то рядом.
– Кто здесь?! – перепугано вскрикнула девушка.
– Все то же, все те же, – ответил голос. Анна встала из-за бюро и подошла к стенке, которая немного скрывала столовую от спальни. Она медленно подкралась и оцепенела. На кровати сидел Жюльен. Черный кот в центре белых одеял. Девушка обратила внимание, что вся комната стала светлой и темные, резные обои исчезли тоже.
– По-моему, так комната стала больше, – произнес… кот! Анна приросла к полу намертво и выкрикнула громкое и испуганное «Ха!».
– Ты вот, как думаешь, может, эти шторы они специально хранили долгие годы? – снова заговорил кот. – Или же они им так приглянулись, что ли?
Анна стояла и не находила слов. Ей казалось, что это уже слишком. Все это слишком, весь сегодняшний день. Собрав всю злость, она нервно выпалила:
– Где я сейчас нахожусь?!
Кот не ожидал такой резкой реакции, и его шерсть немного всполошилась, но он быстро пригладил ее.
– Дома, я полагаю.
– Это не мой дом! То есть, он, конечно, очень на него похож и вид тот же, но это не моя квартира, точно говорю!
– Аня, ты что-то путаешь, посмотри… Квартира та же самая, адрес тот же. Просто здесь ведь не только ты жила…
– Ты сам знаешь, что я жила одна и с котом, только он не говорил, как ты. Кто ты вообще такой?
– Жюльен, – ответил тот. Анне стало плохо, и она села за стол в столовой, но так, чтобы видеть кота.
– Слушай, Аня, дело такое, ты случайно тут оказалась. Мне надо было по делам, но я уснул…
– Ага! – радостно завопила Анна и спрыгнула со стула. – Я так и знала! Это не моя квартира!
– Да, квартира как раз когда-то была твоей, но сейчас уже… Давно это было. В любом случае, раз уж так случилось… Придется тебе рассказать… – кот притих и слез с кровати, затем подошел к столу и сел на стул. – Я кот-телепорт…
– Кот-что? – переспросила Анна.
– Кот-теле… А, ладно. Считай, что это магия, ты же в это веришь? Ну вот, я могу оказаться в любом месте, в любое время. Вон, смотри на столе стоит календарь. Посмотри, какой на нем год. Анна встала, обошла стол, подошла к бюро, на котором стоял календарь, взяла его в руки и повернулась в полном недоумении к коту. – две тысячи двадцатый год. Пятнадцатое ноября.
– Вот видишь. А ты живешь на этом же адресе только в тысяча восемьсот двадцатом году, пятнадцатого ноября. Понимаешь?
Анна тихонько плюхнулась на стул, заулыбалась, потом снова помрачнела. – А как же моя семья, моя лавка?
– Все там же и находится, в тысяча восемьсот двадцатом, – сказал кот, пристально смотря девушке в глаза. – А это… Это письма, бережно сохраненные всеми поколениями после тебя и бумаги на эту квартиру.
– Получается, это прошло двести лет?
– Ох, ну получается, да.
– Выходит, что все мои родств…
– Аня, слушай. Есть у меня тут дело, как я тебе сказал… Мне очень нужно быть там ровно в три. Ты можешь пойти со мной, если хочешь, а потом – сразу домой.
– Сразу?
– Ну конечно! Только мне надо переодеться.
– Во что? – сморщила лоб Анна. – Новые усы? – заулыбалась девушка.
Тут кот спрыгнул со стула и встал в центре комнаты. Вдруг вокруг него все засверкало, и забилась пыль, как от давно не выбитых подушек. Бах! И перед ней стоял высокий, худощавый молодой человек с черными волосам, который красовался возле зеркала в полный рост, приглаживая прическу. На нем было черное строгое пальто и блестящие туфли. Хвоста не было. Когда он повернулся, его зеленые глаза искрились и сверкали. Усы тоже куда-то подевались.
– Ну, осталось тебе тоже приодеться, – сказал он все тем же голосом, которым говорил в обличии кота. Он хлопнул в ладоши и наряд Анны будто бы подрезали и подшили на ходу, а из лишней ткани вышло небольшое пальтишко и маленький шарфик. Девушка подошла к зеркалу и подумала, что сейчас на нее уже никто не будет смотреть. Пока Аня размышляла об этом, к ней пришла другая мысль: «Я иду с котом…». Но ее пришлось быстро забыть, ведь она очень хотела вернуться домой, а для этого надо было сделать важное дело, пусть и кота, но надо, хотя оставалась еще маленькая надежда, что это все же сон. Анна посмотрела в сторону Жюльена, кивком сообщила ему о готовности снова выйти в новый мир и они покинули квартиру.
Глава четвертая
Восемь концов, одно начало
По дороге Жюльен рассказал Анне и об электричестве, и о транспорте, и о странных предметах в ее доме: компьютере, музыкальном центре и прочих важных вещах, о которых девушка не имела ни малейшего представления. Рассказал он также и о телефоне, и о фотокамере, которыми снимали Анну, когда она вышла в новый город.
– И что, можно вот так просто взять эту штуку и услышать человека за сотни миль? Да еще м изображение иметь при себе?
– Ага, только за это надо платить. Не очень дорого. Итак, – сказал кот, поворачивая на Pont au Change[3] – видишь, стоит плотный молодой человек? ЛООЛОЛЛОО…
Анна пригляделась и заметила, что этот незнакомец был невысокого роста, с прекрасной осанкой и слегка заношенной одеждой, но, тем не менее, достаточно прилично одетый. Глаза его сверкали и было заметно, что он явно о чем-то сильно задумался.
– Угу, – ответила девушка.
Поделиться книгой: