Макс Сагал. Контакт

— Один звонок, и сюда приедет полиция, СК, ФСБ. Кого хочешь могу вызвать. Они на тебе живого места не оставят. А потом на зону уедешь и будешь голыми руками каждый день очко от дерьма отмывать. А я и дальше буду делать то, что делала. Я в день по два ляма получаю с этих лохов. И буду получать…

— Простите, можно я вас прерву? А вы действительно думаете, что у меня была только одна камера?

Сибилла оторопела.

— Обыскать его.

Ему вывернули карманы, ощупали все тело.

Деньги забрали. Уроды!

— За вранье я тебе язык оторву, — выругался бугай и замахнулся.

— Эй, погоди-погоди, — попросил Сагал. — Разве я сказал, что она у меня при себе.

Сибилла приказала одному из бугаев пойти с ней — обыскать квартиру. Второй остался с Сагалом в коридоре.

— Ничего тут нет! — выкрикнула она из квартиры через несколько минут. — Наврал гаденыш. Веди его сюда. Нечего там зевак развлекать.

Подойдя к дверному проему, Сагал резко уперся двумя ногами в косяк и оттолкнулся изо всех сил. Вместе с бугаем они врезались в противоположную стену. Сагал высвободил руку и что было сил зарядил кулаком противнику в пах. Собственный организм из мужской солидарности пропустил болевой спазм ниже живота.

Бугай, завывая, скатился по стене на пол. Сагал высвободился и побежал со всех ног. Из квартиры выскочил второй и рванул следом.

Перепрыгивая через три ступени за раз, Сагал преодолевал один лестничный пролет за другим.

— Стой, сука!

Сердце колотилось демоническим битом.

Оказавшись снаружи, он перемахнул через забор и очутился на оживленной пешеходной улице. Второй бугай дальше забора не двинулся, оставшись глядеть в щель. Сагал помахал ему рукой. Затем поправил порванный пиджак, отряхнул брюки и неторопливо побрел по улице.

ГЛАВА 2

Человеческая память — плохое устройство для хранения информации. Древние не просто так разукрашивали пещеры картинками с изображением своего быта — понимали, что стены сохранят эти послания на века. Сегодня с помощью интернета можно получить доступ к любой информации за секунду, однако миф об «удивительной человеческой памяти» все еще силен. Интересно, почему? Ведь запись информации в мозг — процесс трудоемкий. Потребуются повторения, и нет гарантии, что информация останется в неизменном виде (привет ложным воспоминаниям) либо не исчезнет вовсе. Некоторые биологи считают, что несовершенная человеческая память — не ошибка, а наоборот — полезное достижение эволюции. Ради сохранения устойчивой психики человеку необходимо уметь забывать.

Уже в детстве Сагал понял, что обладает феноменальной памятью. Он с легкостью заучивал длинные последовательности цифр, дословно запоминал любимые фантастические рассказы, идеально перерисовывал картинки по памяти. Любая информация, встретившаяся ему на пути, укладывалась на полках в его мозговой библиотеке, и спустя годы Сагал с легкостью извлекал ее в первоначальном виде.

«Уникальному дару — ответственное призвание».

Отец знал толк в пафосных речах.

Сагал умел запоминать, но, как впоследствии оказалось, совершенно не умел забывать.

С годами ему все труднее удавалось сдерживать поток воспоминаний. Как надоедливые комары, они заставали его врасплох, снова и снова окуная в омут знаковых событий прошлого. И далеко не всегда счастливых.

Единственным способом забыться для него стал алкоголь. За короткое время, будучи еще двадцатилетним пацаном, он довел себя до состояния живого трупа. Вопрос стоял ребром — либо он ищет иной способ сбегать от реальности, либо ему дорога прямиком в морг.

Сагал выбрал первое.

* * *

В тот вечер, вернувшись домой, он с ходу достал с полки бутылку. Потом неточно запомнил, как чистил костюм, надеясь хотя бы продать за полцены, а затем ковырялся в собственном дерьме в поисках карты памяти. Помнил, как скулил Дау, как скользил по лицу его шершавый вонючий язык.

А потом все померкло.

* * *

Во сне Сагал снова стал Борисом Вайно. Запершись в собственном особняке, он прятался от стаи летучих мышей. Кровожадные грызуны окружили дом, царапали ставни и двери, пищали так, что голова шла кругом. А потом вдруг стало тихо. Борис понимал, что это ловушка, но все равно открыл дверь. Снаружи было темно, он зажег спичку. В тонком ореоле света перед ним предстало бесчисленное количество безжизненных скрюченных тел. Они заполняли все вокруг. Борис шел вперед, стараясь нащупать ногой свободный островок. Тонкие косточки хрустели под его подошвами.

В лицо ударил яркий свет. Борис не устоял на ногах, упал. Послышался грохот, похожий на лязганье огромных валунов. Землетрясение. Трупы летучих мышей навалились на него со всех сторон. Он оказался в центре воронки, стенки которой стремительно сужались. Летучие мыши засыпали его, как песчинки в песочных часах. Борис пытался выбраться, но ему не хватало сил. Яркий свет уже едва проглядывался через гору мертвых грызунов над ним. Борис задыхался.

Внутри сна он умер.

* * *

Утром Сагал первым делом осушил полбутылки скотча — завтрак, как уверяли врачи, должен быть плотным. Дау настойчиво требовал прогулку, и отказать мохнатому другу было бы верхом предательства.

Погода стояла под стать настроению — мрачная, выпал первый снег. Осень в этом году затянулась — новогодние салюты отгремели над зеленой травой. Сагал никогда не праздновал Новый год, и вообще ничего не праздновал. Само понятие праздника ему претило. Для того чтобы напиться повод не нужен. А разве есть иная причина существования праздничных дней?

Дау нассал на колесо черного мерседеса с мигалкой, припаркованного у подъезда. Из машины вышел амбального вида водитель в черном костюме и пригрозил оторвать псу голову. Дау в ответ обложил вражину собачим матом. Тогда водитель решил, что вытирать мочу с колеса должен хозяин.

— Сам языком вытри. Тебе ж не привыкать, — ответил ему Сагал.

Если бы не фигура невысокого мужчины в длинном пальто, появившаяся на крыльце, водитель прибил бы их обоих на месте.

— Доброе утро, сосед. — Михаил Гайворонский махнул рукой Сагалу и, не дождавшись ответа, сел в машину.

— Доброе, доброе…

Водитель закрыл за боссом дверь и напоследок выстрелил в Сагала взглядом.

Давно пора заняться Гайворонским, да руки все не доходят. Продажные медиа нарисовали ему сладкую репутацию: и народный депутат, и меценат, и на храмы жертвует, и детям в детских домах помогает. Наверняка под маской святоши скрывался тот еще черт. На полноценный проект не тянет, но все же лучше, чем ничего.

В другой раз.

В обед звонил риэлтор, спрашивал, не передумал ли Сагал насчет продажи квартиры. Услышав положительный ответ, риэлтор взбодрился и тут же предложил устроить показ на вечер.

— А вы… эм… возможно, мы могли бы организовать показ без вашего участия?

— Это почему же без меня? — удивился Сагал.

Риэлтор припомнил прошлый показ. Тогда приезжала семейная парочка в возрасте: седовласый интеллигент в круглых очках и худосочная дамочка в золотистой меховой шубке. Прикрывая нос платком, дамочка прохаживалась по полу на цыпочках, театрально фыркая и цокая. То паркет собачьими когтями испорчен, то мочой воняет, еще и паутина под потолком. Но больше всего ее возмутило «неуважительное отношение» Сагала к комнате-музею. Она так и сказала: «Такое пренебрежение к памяти великого человека просто возмутительно». Сагал тут же предложил нанять даму в качестве смотрительницы и по совместительству уборщицы. Муж решил было заступиться за честь жены, но вышло не очень. В итоге парочка, изрыгая проклятия, сбежала, оставив риэлтора краснеть от стыда.

— Вы же понимаете, такую квартиру могут позволить себе только очень состоятельные люди. К ним нужен, так сказать, особый подход. Мы вызовем клининговую компанию, все подготовим. Конечно же, за наш счет…

Сагал согласился. Последние сбережения он потратил на создание образа Бориса Вайно и остро нуждался в наличности. Ни один проект прежде не отнимал у него столько ресурсов.

Информационный вирус, запущенный им с помощью фейковых статей и поддельных аккаунтов богатых тусовщиков, сам распространился по венам людского тщеславия. Устами хвастливых пижонов Борис Вайно из виртуального персонажа превратился в реального. За короткое время ему удалось пробиться на прием к Сибилле Сканде, ради чего весь этот маскарад и был затеян. Сагалу оставалось только вжиться в роль — научиться двигаться как Борис, говорить как Борис и даже думать как он. Последнее далось особенно трудно. Сагал спорил с Борисом, тыкал носом в факты, оскорблял, насмехался. Иногда он даже ловил себя на мысли, что кричит на собственное отражение в зеркале.

Вечером воспоминания нахлынули с новой силой. Визуальные образы, звуки, интонации заставили его заново проживать прошлое. Смех, слезы, ненависть…

Неудивительно, что он опять сорвался.

* * *

Весь следующий день Сагал пытался связаться с Верочкой Кашмовой. На звонки она не отвечала, поэтому вечером он приехал к ней домой. Домофон в ответ приветственно запищал, но внутрь так и не пустил. Сагал принялся бросать мелкие камешки в ее окно на третьем этаже. Через несколько минут из подъезда вышел толстый мужик в спортивных штанах и пуховике на голое тело. Из его рта валил пар и воняло луком. Мужик в грубой форме объяснил Сагалу, что Верочка больше не Кашмова, а он — хозяин ее новой фамилии. Об этом свидетельствовало золотое кольцо на его похожем на сардельку пальце. Новый муж Верочки предупредил, что, если Сагал придет еще раз, его ждет круиз в травмпункт. Или сразу в морг.

Уходя, Сагал заметил женский силуэт в окне.

Познакомились они в университете, где Верочка проходила практику. Своего нового преподавателя она боготворила, а Сагала убаюкивала ее наивная болтовня. Спустя несколько лет Вера окончательно смирилась с тем, что выйти замуж за него невозможно, и их отношения вышли на удобный для обоих уровень. Он приезжал, слушал скопившиеся у нее истории, получал в ответ физиологическое удовлетворение, а утром возвращался в свою комфортную жизнь, где был только он и Дау.

Сагал позвонил Тане Красновой.

— Прошло два года с тех пор, как ты обещал перезвонить, — с насмешкой сказала она.

Сагал старался говорить четче, однако выпитый скотч ухудшал его ораторские способности. Разговор не клеился с самого начала. Таня решила высказать все, что о нем думает по телефону, а он не готов был терпеть это без возможности заполучить что-нибудь взамен. Перед тем как бросить трубку, она назвала его эгоистичным козлом.

Сагал еще какое-то время обзванивал бывших подруг, но ни одна не желала принять его в третьем часу утра. Наконец наткнулся на номер Кристины. Долго думал.

Решился.

Она ответила спокойным голосом, будто все эти годы только и ждала его звонка. По пути к ее дому он заехал в три круглосуточных магазина, но только в одном продавщица поддалась на его уговоры и продала две бутылки вина. Одну он осушил по пути.

Увидев Сагала на пороге, Кристина жалобно вздохнула. Проводила его к дивану. Они беседовали недолго, Сагал и не запомнил о чем.

Затем провал.

Утром она приготовила кофе и бутерброды. На его просьбу налить вина, ответила, что он все выпил. Сагал не мог вспомнить, так это или нет, но подозревал, что она его обманывает. Слишком хорошо знал ее натуру.

— Давно уже пьешь?

— Сегодня четвертый день. Держался полгода. А это, — Сагал указал на синяки на лице, — по другой причине.

— Обычно на третий тебя полоскает. Думала, у тебя ничего никогда не меняется.

— Гены ведут в верном направлении.

— Ты совсем не такой, как отец, и ты это знаешь. Только пока сам не осознаешь…

— Сменим тему. Обидно будет, если стошнит, — колбаса что надо.

Кажется, за три дня его челюсти без еды атрофировались.

— Прости, что не смогла прийти на похороны твоей мамы. Была в командировке.

Сагал пожал плечами и сказал равнодушно:

— Она об этом все равно не узнала.

— Она мне приснилась недавно. Говорила о тебе.

— Ты все пытаешься меня спасти…

— Она винит себя за то, что случилось у тебя с отцом. Подожди, не щурься и ничего не говори. Просто послушай. Я знаю, ты не веришь в это. Но попробуй хоть раз поверить…

— Поверить в то, что с тобой говорил дух моей мамы во сне? — он усмехнулся.

— Она хотела попросить прощения.

— У нее была куча времени, чтобы это сделать. Увы.

— Прости, я забыла, что с тобой спорить нельзя, — она посмотрела в окно, из-за туч выглянуло на несколько минут зимнее московское солнце.

— Спорь, кто запрещает-то. Были бы аргументы.

Она вышла из кухни.

— Ты куда?

— Надо прибраться. У меня единственный выходной.

С Кристиной Сагал прожил год, и это был лучшее и одновременно худшее время в его жизни. Тогда он пил нещадно и не всегда тормозил вовремя. Кристина задалась целью его вылечить: уговаривала лечь в клинику, кормила какими-то пилюлями, клеила на кожу пластыри, таскала домой врачей-гипнотизеров и экстрасенсов-кодировщиков. Сагал гнал последних пинками. А в один из дней ключ не подошел к двери. Его вещи, уместившиеся в один чемодан, вернулись по почте, с курьером. Спустя несколько месяцев она позвонила и сказала, что без него не может. И он не мог, но пересилил себя и не вернулся. Так было лучше для нее. Она верила, что он изменится. Только разве может звезда стать кометой?

— Останься сегодня, — предложила она, пока Сагал завязывал шнурки. — Я знаю, как тебе бывает плохо.

— У меня дела. Спасибо за… — Сагал изобразил руками нечто бесформенное. — За все в общем.

— Ты мне не безразличен.

Он кивнул — знаю.

— И я тебе. Ты все еще боишься признать.

— Я сильно изменился.

— Ты до сих пор просыпаешься по ночам и кричишь, чтобы тебя выпустили из…

Она запнулась.

Неужели сегодня ночью опять было?

— Мне пора.

— Звони, не теряйся.

— Угу, — Сагал обернулся уже на лестничной клетке. — Кстати, как у тебя дела вообще, ну, по жизни?

— Все хорошо.