– Но-но! – погрозил издали Тим. – Ты сам – червяк, а мы – космические патрульные.

– И нечего же некоторым делать! – презрительно хмыкнула самка.

Теперь, когда клыки Хищника остались где-то в другом месте, а точнее, в другом измерении, Доди осмелела, по-хозяйски оглядывая корабль:

– Ничего конура.

Тим и Джим обиделись, но на это ящероподобным было наплевать. Они, разыскав неприкосновенный запас сока Тима, тут же жадно принялись опустошать банки, бросая упаковки куда придётся.

Тим и Джим мрачновато зависли на металлических паутинках. Наконец, Тим не выдержал:

– Может, кто-нибудь хоть что-то объяснит? И куда подевалась шлюпка с Хищником?!

– Мы поймать его должны! – поддакнул Джим. Доди нахально рассмеялась:

– Ловили тут некоторые!

Кин поморщился. Последние часы, проведённые бок о бок (спасательные шлюпки на комфортное местопребывание не рассчитаны) с Хищником, приятных воспоминаний не оставляли.

– Между прочим, – Кин поднял голову, одним глазом прищурившись на висящего Тима. – Куда мы теперь направляемся?

Тим машинально глянул на скипетр времени: огоньки сигнала-приёма рассеялись, покрыв скипетр мелкой сыпью. Значит, расстояние между скипетрами в обычном пространстве уменьшилось до нулевого уровня.

– А куда занесёт! – ехидно отозвался Тим, довольно поглядывая, как в ящероподобного самца потихоньку вползает страх.

– А разве мы летим не домой? – пролепетал Кин.

Он-то надеялся, что неприятности остались позади. Но, напасти, видно, не кончились. И напрасно Кин расслабился. Страх вцепился мёртвой хваткой.

– Так всё же? – Доди не была такой церемонной, сграбастав ближайшего паучка.

Джим беспомощно затрепыхался в густой шерсти, покрывавшей клешню Доди.

– Туда! – пискнул полузадушенный Джим, показывая на приближающуюся планету.

Тут же запищала морзянка. Тим, шевеля губами, перевёл информацию анализатора на нормальный язык.

– Солнечная система. Сектор Земля. Зона повышенной опасности. Посадка не рекомендуется. Посадка не рекомендуется. Посадка…

– Опять зациклился, – вздохнул Джим и прикрикнул на яшероподобную: – А, ну, отпусти!

– Ишь, – уважительно глянула Доди. Было забавно слышать, как этот малыш смеет приказывать. Доди осторожно подцепила Джима к его паутинке.

Тот сразу же перебрался к приборам, переключившись с автоматического режима на ручное управление. Разумные могли рискнуть, компьютер всегда бы послушался совета анализатора.

Под патрульным космолётом, вдали, справа и слева простиралась бесконечная каменная планета. Правда, временами в серых постройках чувствовалось какое-то движение. Но зрелище угнетало.

– Идём на посадку! – предупредил Тим. Доди попритихла, с ужасом вглядываясь в серый изломанный ландшафт. Нигде к Галактике не было такого уродливого и грязного места, как то, к которому приближался космолёт.

Тим скользнул в кресло навигатора. Джим пытался выбрать местность с чуть меньшим процентом загрязнения атмосферы.

Теперь, когда место посадки было не за горами, патрульные растерялись. Как среди этих громад искать Хищника? А искать придётся: никто не должен уйти от беспощадных космических охотников.

Космолёт, дребезжа и подпрыгивая, задёргался по неровному асфальтовому покрытию.

Тим едва удерживал корабль в горизонтальном положении, но колесо шасси перекосило, и космолёт продолжал выделывать невозможные па.

Через иллюминаторы было видно, как неслись вдоль посадочной полосы серые здания. Впрочем, оказывается, по бокам были не все – одно из этих строений оказалось прямо перед носом космолёта.

– Держитесь! – успел предупредить Тим, и космолёт с размаху врезался в стеклянную витрину, разбросав вокруг тысячи осколков.

– Что вам угодно? – тут же любезно окликнул экипаж абориген. Тим и Джим, первыми выбравшись из разрушенного космолёта, потрясённо уставились на странное создание: нигде во Вселенной они не видели роботов-аптекарей.

– Приехали! – следом в пролом в борту корабля, довершая разрушения, протиснулась Доди.

Кину было неприятно оставаться и одиночестве.

– Ну, вот, – оглядел компанию Тим, – с благополучным прибытием!

– Что вам угодно? – любезно осведомился абориген.

* * *

Машина, мчавшаяся с безумной скоростью, вклинилась между двумя встречными грузовиками.

Эйприл зажмурилась. Тормоза завизжали. Машину занесло и развернуло. Эйприл меньше всего хотелось бы теперь встретиться с разъярёнными водителями, уже успевшими выскочить из своих автомобилей. У того грузовика, что врезался в скалу, целым был лишь кузов. Остальное являло собой месиво металла, дерева и потёков солярки.

– Сматываемся! – толкнула Эйприл спутницу. Та виртуозно крутанула рулём, объехав бегущих к ним водителей, и, махнув рукой на полицейскую сирену, юркнула в неприметный переулок. Эйприл хотела предупредить: за поворотом тупик. Она видела знак. Но не успела.

Пронзительный вой полицейской сирены сместился в сторону и скоро стих. Эйприл икнула, подпрыгнув на сиденье. Предпочитала помалкивать. В лифте незнакомка приворожила её одной единственной фразой, а теперь девушка и сама недоумевала, как это она с такой лёгкостью вляпалась в историю.

– Приблизительно между тринадцатым и двенадцатым, – произнесла спутница.

Эйприл приподняла брови.

– Я говорю: вы решились пойти со мной между этажами: тринадцатым и двенадцатым!

Эйприл наживку проглотила:

– Так вот откуда вы узнали о черепашках-мутантах.

Незнакомка отмалчивалась, любуясь окрестностями.

Эйприл уставилась в другое окно. А поглядеть было на что: за окном разворачивалась панорама новостроек. Эйприл в который раз подивилась скудости фантазии современных архитекторов. Нью-Йорк с каждым новым освоенным квадратным километром всё больше терял свой облик.

Как-то Эйприл довелось провести три дня в Греции. Это был сон!

– Да, жаль! – отозвалась на мысли Эйприл её спутница.

Пожалуй, чрезмерные способности той уже начинали раздражать: лучше сидеть на иголках – тут хоть привыкнуть можно. А попробуй свыкнуться с мыслью, что кто-то роется у тебя в мозгах!

– Делать мне больше нечего, – отозвалась оборотень-негритянка. – И потом: почему это люди называют мыслью пустенькое мерцание в извилинах?

– Ну, конечно, у вас все: что ни фраза, то записать на скрижалях истории, – Эйприл захотелось выйти.

– Нет, – тёмно-карие глаза чуть косили, придавая лицу выражение простодушия и хитрости одновременно. – Но мы и не скрываем то, что думаем!

– Такие праведники?

– Просто для мыслей, которые желаешь скрыть, можно всегда поставить заслон.

Эйприл решила не вдаваться в подробности: слава Богу, в свободной стране никому в голову не приходит читать чужие мысли – за это могут и в суд подать!

В конце двадцатого века мистиков, экстрасенсов и шарлатанов расплодилось предостаточно. Но Эйприл почему-то верила негритянке. Интуиция? Скорее, любопытство.

Давно канули в лету времена, когда прорицательниц и провидцев бросали в костёр.

Незнакомка поёжилась, опять перехватив мысли Эйприл:

– Что – и живьём жарили?

– Ну, это было давно, – успокоила девушка. – Несколько веков назад. Теперь-то у нас процветает гуманность. А если и впрямь умеешь больше других, очень просто попасть на первую страницу газеты!

Оборотень стремительно помолодела. От метаморфозы у Эйприл пошла кругом голова, и она попросила:

– Если не трудно, вы не могли бы придерживаться одной материальной оболочки? А то едва успею привыкнуть к одной вашей внешности – вы выглядите уже иначе!

– Раздражает? – участливо покосилась та. – Но, к сожалению, мне трудно управлять такой массой и не трансформироваться. А я ведь – маленькая, – незнакомка отпустила руль, чтобы показать расстояние сантиметров в шесть.

Эйприл решила не поверить и съехидничала:

– Ну, раз вы такая кроха, то и имя у вас – неразличимо? Да?

– Имя? – негритянка, опять постарев, смутилась. – Ах, да, у вас принято как-то называть один другого.

– Вы свистом общаетесь?

– Нет, просто я не смогу произнести своё прозвище на земном языке, – пожаловалась негритянка и тут же нашла выход: – Да зовите, как вам захочется!

Эйприл припомнила старую поговорку: «Хоть горшком назови, да в печь не ставь». Однако, похоже, в печь или, иначе, в неприятности пытаются втянуть её.

Эйприл ещё раз дала себе слово ничему не удивляться.

– Тогда я буду звать тебя Кейт. У меня была кошка – ей тоже нравилась таинственность. Сидишь вечером перед телевизором. Чуть слышные шаги – и что-то тяжёлое и мягкое шлёпается тебе на колени. Впечатляло, особенно гостей.

Негритянка побелела. В буквальном смысле.

– Ты хочешь сказать, что со мной может случиться то же самое?

Эйприл опять упустила из виду телепатические способности девушки-старушки. И тут же вжалась в спинку кресла. Под колёса автомобиля бросилась маленькая рыжая кошечка.

– Нет! – Эйприл рванула руль из-под руки спутницы.

Машина, прокатившись колёсами по мягкому, остановилась. С минуту Эйприл прислушивалась к бухающему в рёбра сердцу. Наконец, оглянулась, опасаясь увидеть раздавленное тельце и яркую на сером асфальте лужицу крови.

– Так всё и было? – участливо наклонилась Кейт.

Эйприл поразили её зубы: маленькие и острые, как у землеройки.

Эйприл тоже умела вызывать простенькие галлюцинации, но считала непорядочным этим умением пользоваться. Кейт, оказывается, не была столь щепетильна. Неприязнь, копившаяся всю дорогу, разом вспыхнула и набрала силу. Эйприл готова была разорвать девицу на части, если б только могла позволить себе.

– О, прости, перешла девица на интимный шёпот, щуря глаза. Я умею лишь вызывать из прошлого тени, тени событии, которые давно ми нули.

Эйприл поёжилась: Земля и без того была развесёлой планеткой, чтобы ещё и снести тени всех, кто не удосужился после смерти сменить местожительство.

– Давай начистоту, – предложила Эйприл. – Тебе что-то от меня нужно, но ты ни разу не пыталась сказать, что именно. Может, я сразу откажусь.

Спутница молчала. Рисовала пальцем на лобовом стекле простенькие узоры. Глядела туда, где небо смыкалось с неровным контуром крыш.

– Ты, конечно, откажешься, – прошелестел, как ветерок листвой, её голос. – Просто ты единственная, кто захотел мне поверить без слов и объяснений. Мы долго искали… Мы останавливали встречных игривой фразой: «Я – инопланетянка». Кто-то торопился уйти, кто-то крутил у виска пальцем. Ты первая, кто поверил. Хотя и не до конца.

– Да во что я такое поверила? – не выдержала Эйприл.

– Ты поверила, что я есть, – ещё туманней отвечала Кейт.

– Так тебя – нет?! – вырвалось у Эйприл прежде, чем она смогла остановить мысль.

Но опоздала: в салоне машины никого не было Лишь там, где только что сидела негритянка Кейт медленно впитываясь в матерчатое покрытие, исчезала прозрачная лужица.

Эйприл решила устроить себе небольшую передышку. Она представила полочку, светло-ореховую, с бликами солнца – вот сюда-то она и поместит разрозненные факты сегодняшних приключений.

Сначала был Френки…

Потом, – но тут уж Эйприл засомневалась, – был ребёнок в остановившемся лифте. Потом они, Эйприл и Кейт, устроили грандиозный фейерверк из машин на магистрали. А потом, Эйприл перевела взгляд на подсохшую лужицу, её таинственная спутница, так ничего и, не объяснив, исчезла.

– Тоже мне – Снегурочка, – хмыкнула Эйприл. Но с фактами не поспоришь: негритянка растаяла, как ком мартовского снега.

Эйприл чувствовала себя одураченной. Всегда она твердила черепашкам-приятелям:

– Сто раз не доверяй и в сто первый жди подвоха!

А сама, вместо того, чтобы лететь к тёплому, синему морю, торчит в незнакомом районе Нью-Йорка. Вот бы рассердились черепашки-мутанты, узнай, как ловко провели Эйприл намёками да обещаниями: мол, скажем тебе то, чего больше никому не скажем.

– Как послушный барашек! – ругала себя Эйприл.