Проклятая сабля крымского хана

— Отвернитесь, — приказала женщина Андрею.

Тот, послушно отвернувшись, фыркнул:

— В борделе никто не видел вас голой?

— Никто! — сказала Жанна твердо, но покраснела, вспомнив, как смотрел на ее обнаженное тело первый «клиент».

— Я на это не претендую, потому что люблю жену, — заметил он веско. — Это я сказал так, на всякий случай. Если вдруг для разнообразия вам придет в голову соблазнить меня.

— Вы не в моем вкусе. — Жанна отметила про себя, что Ройтман хорошо подобрал одежду. Комбинезон пришелся ей впору.

— Оделись, принцесса? — насмешливо поинтересовался Ломакин.

— А вы? — в тон спросила она.

— Я, как солдат, всегда готов, — отозвался он.

— Ну и я готова.

— Тогда достаем еду и разжигаем костер.

Он вынул из рюкзака спички, быстро насобирал веточек, сложил их в кучу и поджег, присыпав лежалыми сухими листьями. Огонь разгорелся быстро. Мужчина с гордостью показал ей котелок с закопченным дном.

— Видите, выпросил у Ройтмана, — похвастался он. — Ненавижу пить чай в консервных банках, из которых только что ели свинину.

— Это верно, — кивнула Жанна. — Давайте помогу.

— Почистите картошку, — попросил Андрей. — А я тем временем постараюсь добыть что-нибудь из лесных даров. Кажется, неподалеку я видел дикий малинник.

Жанна взяла в руку сморщенную картофелину — скряга Ройтман, видимо, сэкономил на продуктах — и нож и принялась осторожно счищать шкурку, вспоминая, как ее учила бабушка. Бабуля помнила годы войны, когда варили суп из картофельной шелухи. К сожалению, ни Жанна, ни ее старшая сестра Вика не научились срезать кожицу так тоненько, чтобы она казалась почти прозрачной. А жаль, что не научились. Сейчас бы ей это пригодилось. Они рассчитывали пробыть в пути до дома Завьялова два дня, но их могла застать непогода, и тогда болота стали бы для них непроходимой преградой. А посему продукты надо беречь. Она уже заканчивала с картошкой, когда появился Ломакин, гордо неся малину в целлофановом пакете.

— На наше счастье, нетронутая, — похвастался он. — Просто чай пить скучно, во всяком случае, мне. Жена всегда делала варенье. Она знала, что я люблю сладкое. — Мужчина достал большую консервную банку тушенки, ловко вскрыл ее, нагрел на огне, потом покрошил туда картошку.

— Будет не очень вкусно, но вполне съедобно, — заверил он. — Хлеб пока свежий. Сегодня нас ждет царский обед.

Жанна обхватила руками колени и грустно сказала:

— Я очень боюсь болот, Андрей.

— Я тоже, — признался он. — Знаете, в школе я занимался в туристической секции. Наш руководитель говорил: «Первое правило перехода через болота — лучше не переходите через болота вообще». Но тем не менее он многому нас научил. До сих пор помню его наставления. Дальше он продолжал: «Если уж вы попали в болото, оцените опасность по траве. Если на болоте видны молодые поросли сосны, оно покрыто густым слоем травы, скорее всего там можно пройти, а вот если на болоте много пушицы, таких белых цветочков, густой кустарник, березы и ивы, такое болото будет преодолеть сложно. Есть и вовсе непроходимые болота, и на это указывает камыш, вода под травой или отсутствие травы. Заходить туда — это самоубийство».

— Я не видела, что там, — испуганно проговорила Жанна, сжимая в пальцах травинку.

— Я сам посмотрю, — пообещал Ломакин. — Правило второе, которым вам придется руководствоваться: не надо паниковать — страх ни к чему хорошему не приведет.

— А если ноги начнет засасывать? — спросила молодая женщина. — Такое ведь может случиться?

— Вполне, — кивнул спутник. — Начнет засасывать — не делайте резких движений. Сядьте или лягте, чтобы увеличить площадь соприкосновения с почвой. Порой приходится скидывать сапоги, бросать рюкзак с одеждой и едой. Главный помощник — палка. Вы не зря про нее вспомнили. На нее не надо опираться изо всей силы, переносите вес плавно. Понятно?

Он взглянул на Жанну и понял, что, захваченная мыслями о предстоящем ужасе, она почти его не слушала.

— Ладно, — примирительно заметил Андрей. — Все познается на практике. Я мог бы даже проэкзаменовать вас, но это ни к чему бы не привело. Когда пойдем по болотам, слушайте каждое мое слово и все выполняйте. Тогда — обещаю — мы выберемся живыми и невредимыми. К тому же, если добираться до Завьялова этим путем, нам придется преодолеть немного болотистой местности. Основной массив болот лежит на севере.

— Разве нет пути без этих проклятых болот? — буркнула Жанна, кутаясь в куртку. На землю начинал опускаться туман.

— Есть, но это общеизвестный путь, — сказал Ломакин. — По нему ходят все. Он идет через деревни. Вы спросите, почему мы не пошли по нему? Да потому что там не заблудишься. А ведь мы хотим, чтобы нам поверили, что мы заблудились. — Он потянул носом и посмотрел на кушанье. — Ого, чуть не прошляпил. Все готово, мадам. — Андрей распаковал пластмассовую посуду — тарелки, вилки, ложки, стаканы — и положил ей из банки немного варева. — Пробуйте и не критикуйте. Знаю, что до Николаса мне далеко.

Жанна осторожно взяла тарелочку и попробовала:

— М-м-м, вкусно! Мне кажется, ничуть не хуже, чем отбивная Николаса.

— Это кажется, — усмехнулся Андрей. — Свежий воздух — сильная приправа к еде.

— Да, это правда, — согласилась молодая женщина. Спутник отставил свою порцию, взял котелок, налил из пластмассовой бутыли воды и приспособил на огонь, кинув туда немного черного чая и малины.

— Попробуйте этот вкусный напиток, — сказал он, раздвинув в улыбке губы. Жанна заметила: когда Андрей улыбался, его лицо становилось детским и беззащитным, на подбородке и на щеках появлялись забавные ямочки.

— Держите. — Он протянул ей несколько пластиковых стаканчиков, вставленных один в другой. Еще не пригубив, женщина почувствовала аромат малины и еще каких-то трав.

— Пахнет хорошо. Ой, вкус — потрясающий.

Ломакин довольно улыбнулся:

— Спасибо моим родителям, которые настояли, чтобы я занимался туризмом. Видите, когда пригодилось. А теперь отдохните. Я поставлю палатку. — Мужчина замялся, и его щеки тронула краска. — Я уже говорил вам, что никогда не изменю жене. Это я к тому, чтобы вы не волновались, когда нам придется спать в одной палатке. Даю слово, я к вам не притронусь. Но если мое присутствие вам неприятно — ночь наверняка будет теплой, я устроюсь на улице.

Жанна шлепнула рукой по щеке:

— Чертов комар! Слышала я, что болота — это комариное царство, но видеть не приходилось. Пусть ночь выдастся теплой, но вас съедят комары. Нет, поверьте, не будет ничего страшного, если мы оба займем палатку. У меня к вам только одно условие — не храпеть.

— Жена никогда не жаловалась. — Андрей подбросил в огонь хворостинку и встал, разминая ноги. — Сейчас займусь палаткой, а вы отдыхайте. Как только все будет готово, идите спать, а я немного подежурю. Вряд ли нас кто-то побеспокоит, но все-таки…

Молодая женщина не возражала. Она чувствовала, как слипаются глаза. Когда Ломакин позвал ее, она юркнула в палатку, скинула куртку и с удовольствием растянулась на одеялах. Болели ноги, болела спина, но эта боль, как ни странно, была приятной. Женщина погрузилась в сон моментально, что бывало с ней очень редко, и не слышала ни криков водяных птиц, ни шорохов, ни шелеста листьев. Ломакин еще немного посидел у затухающего костра, посмотрел на яркие звезды — почему-то они казались ему ярче, чем в городе, — и, вздохнув, полез в палатку.

Глава 7

1540 год. Крым

Сахиб Гирей, развалившись на подушках в беседке, находился в веселом расположении духа. Вчера он заточил в темницу племянника, который мог занять престол как любимец Сулеймана Великолепного, а сегодня, с помощью своего дипломатического таланта — по крайней мере он так считал — уговорил Ислям Гирея не претендовать на трон. Теперь нужно было ехать в Стамбул и убедить султана, что лучше его, Сахиба, Крымского хана не найти. Разумеется, он скроет, что заточил в темницу Девлета, скажет, что мальчик еще не готов управлять большой страной, что сам отказался от трона. Чтобы все выглядело правдоподобнее, Сахиб решил заставить Девлета написать письмо двоюродному брату, в котором юноша подробно расскажет, почему не хочет быть ханом. Он не сомневался, что заставит племянника это сделать: пообещает ему самое дорогое, что можно пообещать, — жизнь. Девлет сейчас наверняка мечется по подземелью, ожидая смерти. Вряд ли ему хочется умирать, покидать белый свет в восемнадцать лет. Сахиб Гирей улыбнулся своим мыслям и погладил узор, вышитый золотом на темно-синем халате, потрогал окладистую, черную, с рыжинкой бороду. Здорово все-таки он придумал! Тихое журчание воды в фонтане убаюкивало. Раскосые глаза Сахиба начали слипаться.

— Извини, владыка, что я нарушил твой покой, — раздался знакомый голос визиря Саадет Гирея Мехмет-Али, — но мне необходимо поговорить с тобой именно сейчас.

Сахиб отметил про себя, что визирь величает его «владыкой», хотя он еще им не стал. Это приятно пощекотало самолюбие. Умнейшие люди в государстве не сомневаются, что он будет ханом.

— Я слушаю тебя внимательно, — проговорил он расслабленно. — Надеюсь, ты не зря явился ко мне.

— Выслушай, а потом сам решишь. — Мехмет-Али опустился на подушки напротив Сахиба. — Но я должен сказать тебе это как можно скорее. Что ты слышал о сабле Чингисхана?

— Слышал, что у нашего родственника была такая сабля, — отозвался Сахиб, — однако после его смерти она пропала. Говорят, благодаря ей наш предок одержал столько побед. Хотел бы я иметь это оружие!

Мехмет-Али улыбнулся и поправил шапку, отороченную мехом.

— А что ты скажешь, когда узнаешь, что можно завладеть саблей, потому что она находится где-то поблизости?

Тонкие, темные, будто нарисованные углем брови Сахиба взлетели вверх, расслабленность сняло как рукой, и он подался вперед всем грузным телом.

— Сабля здесь? Но откуда? Что ты знаешь об этом?

Мехмет-Али улыбнулся, показав здоровые белые зубы:

— Видишь ли, побывав в Стамбуле, я обзавелся хорошими друзьями, которые за вознаграждение снабжали меня информацией. Разумеется, я передавал ее своему господину Саадет Гирею. Но он отрекся от престола, и я остался не у дел. Однако мои люди по-прежнему передают мне кое-какие сведения. Сегодня с торговым кораблем пришло письмо для меня, из которого я узнал, что Менгли Гирей завещал саблю Девлету. Не спрашивайте, как она попала к вашему отцу, это никому не ведомо. Мой человек подслушал разговор Сулеймана и Девлета. Великий султан передал саблю вашему племяннику и рассказал ее историю.

— Значит, сабля у моего племянника. — На смуглом лбу Сахиба собрались морщины, изрезав его, будто кинжалом. — Что ж, очень хорошо. Думаю, мальчик без колебаний отдаст ее мне. В противном случае… — Последние слова он произнес с угрозой, и Мехмет-Али, многое повидавший на своем веку, почувствовал дрожь. — Я собирался немного отдохнуть после сытного обеда, — продолжал Сахиб, — но передумал. Я немедленно отправлюсь к племяннику и заставлю его написать письмо и отдать саблю. Он умный юноша и поймет, что ни одна сабля, даже сабля великого Чингисхана, не стоит человеческой жизни.

— А когда Девлет отдаст саблю, — прошептал Мехмет-Али, — он…

— Да, ты прав, — кивнул Сахиб Гирей, — я убью его.

Он поднялся, смахивая капли пота с широкого лица, и направился к узкому проходу, который, извиваясь под землей, как змея, вел к тюремным подземельям. Мехмет-Али какое-то время семенил рядом, отчаянно потея, но потом, будто передумав, повернул назад. Зайдя в подземелье, Сахиб Гирей снял со стены светильник и решительно пошел к комнате, где томился Девлет. Юноша, сидевший на корточках в углу, вздрогнул, когда на его лицо упал яркий свет, и поднялся, моргая.

— Салам алейкум, племянничек, — ласково проговорил дядя, но от этих дружелюбных слов Девлета бросило в дрожь. — Как тебе новый дом?

— Не могу сказать, что он мне понравился, — буркнул Девлет. — Скажи по крайней мере, за что я удостоился такой чести. Только потому, что ты боишься претендента на ханский трон?

— И поэтому тоже. — Сахиб подошел к решетке, и его жирное лицо заблестело в свете факела. — А еще потому, что у тебя есть кое-что. И это кое-что должно стать моим.

Юноша покрылся холодным потом. Его дядя узнал о сабле. Но откуда? Кроме него и Сулеймана, об этом никто не ведал. Впрочем… Нечему удивляться, дворец султана всегда был наполнен соглядатаями. Против них принимали меры, но разве можно предусмотреть абсолютно все? Видимо, у Сахиба там тоже имелись глаза и уши. Немного подумав, Девлет не стал ничего отрицать.

— Я действительно получил эту саблю в подарок от Сулеймана, — сказал он. — Твой отец и мой дед Менгли Гирей завещал ее мне. Не спрашивай почему, этого я не знаю. Если ты слышал историю сабли, то знаешь, что она служит только своему хозяину. Если ее кто-то украдет или отнимет силой, у него начнутся неприятности. Ты хочешь неприятностей, Сахиб? Вряд ли, если планируешь занять ханский трон.

Дядя побагровел. Его узкие черные глаза превратились в щелочки.

— Значит, ты не отдашь мне саблю? — спросил он угрожающе. — Что ж, попробую поговорить с тобой по-другому. Во-первых, я не боюсь неприятностей, потому что я не трусливый шакал. Во-вторых, я передумал пугать тебя смертью, потому что ты тоже не трусливый шакал. Мы, Чингисиды, рождены храбрыми воинами, — он тяжело вздохнул, изображая сочувствие, но Девлет ему не верил. — Мне бы очень хотелось стать твоим другом, но, к сожалению, в нашем роду родственники, вступившие на трон, всегда уничтожают претендентов, и я не исключение. Мне придется убить тебя, а также твою мать и твоих братьев. Они еще подростки, Девлет. Ты хотел бы увидеть их смерть? Я постараюсь, чтобы она была как можно более мучительной. Ты умный, Девлет. Подумай хорошенько, что для тебя важнее. Собственная жизнь и жизнь твоих близких или какая-то сабля.

Юноша закрыл лицо руками. Внутри все клокотало, как горный водопад, но он понимал, что отдаст саблю Сахибу в обмен на жизнь братьев и матери. О Аллах, почему он тогда не послушался дервиша? Нужно было скакать к кораблю и возвращаться в Стамбул. Там по крайней мере его бы никто не тронул. А что касается ханского престола… В настоящее время ханом ему не быть… Сахиб сильнее и могущественнее его. А он тут новичок, никого не знает, кроме матери и дяди. Кто пойдет за ним? Кто? Сахиб внимательно наблюдал за менявшимся выражением лица племянника.

— Ну, что ты решил? — поинтересовался он через пять минут. Девлет шумно выдохнул:

— Твоя взяла, Сахиб. Я отдам тебе саблю, обменяю ее на клятву не трогать мать и братьев. И горе тебе, если ты ее нарушишь.

Дядя улыбнулся одними уголками тонких красных губ.

— Я всегда держал слово, мальчик, — проговорил он, — и это тебе тоже известно. Клянусь Аллахом, они останутся в живых. Но тебе придется сделать кое-что еще. Завтра я отправляюсь в Стамбул. Ты должен написать письмо своему двоюродному брату.

Девлет криво усмехнулся:

— Отказаться от ханского трона? — Он будто выплюнул эти слова в жирное, лоснящееся от пота лицо дяди. — Ты этого от меня хочешь? Хорошо, я сделаю и это. Неси сюда бумагу и чернила.

Сахиб крикнул в темноту коридора, чтобы слуги принесли все для письма, и Девлет, скрючившись, принялся писать. Дядя с неудовольствием заметил, что изящная, с длинными тонкими пальцами рука племянника не дрожит. «Я убью его, — подумал он, — убью, как только этот мальчишка выполнит мою просьбу». Его глаза сверкнули в темноте, как клинки кинжалов. Девлет, поставив подпись, поднялся и протянул бумагу Сахибу.

— Это то, что ты хотел, — сказал он. — Теперь слушай, как найти саблю. Это в большой пещере в горах. Помнишь время, когда мой отец был жив? Он с рождения пытался сделать из меня прекрасного воина и наездника и поэтому возил в горы.

При упоминании имени старшего брата лицо Сахиба скривилось. Их семью никогда нельзя было назвать дружной. Желание сесть на ханский трон с малолетства пропитывало их ненавистью друг к другу.

— Кажется, я помню эту пещеру, — кивнул он, и на жирном лице появилось довольное выражение. — Вход в нее находится на верху скалы.

— Верно, — согласился Девлет. — Сабля в стене, прикрытая острым камнем. Ты отыщешь ее без труда. — Он отошел к стене и провел пальцем по ее склизкой поверхности. — Что ж, желаю тебе удачи. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Сахиб снова сверкнул темными глазами и вышел на свежий воздух. Мехмет-Али появился перед ним неожиданно, заставив вздрогнуть.

— Хочу тебе сообщить, господин, что сегодня вечером один из кораблей уходит в Стамбул, — вкрадчиво заметил он. — Если ты получил от племянника все, что хотел, зачем же ждать? Нужно отправляться в Стамбул немедленно. Крым нуждается в новом хане. И чем скорее он появится, тем лучше.

Сахиб Гирей немного подумал и ответил:

— Ты прав. Вели слугам собирать мои вещи. Я скоро приеду.

Кликнув конюха, он велел оседлать Булата. «Пусть Девлет еще немного поживет, — решил Сахиб, — я расправлюсь с ним по возвращении из Турции. Сулейману может не понравиться, если я убью его сейчас».

Сабля, волшебная сабля, о которой он столько слышал, маячила перед его глазами. Рубины, бриллианты и изумруды сверкали, переливаясь всеми цветами радуги.

— Через час я стану всемогущим, — сказал он коню и, пришпорив его, помчался в горы.

Глава 8

Наши дни. Тульская область

Утром, наскоро позавтракав тушенкой с хлебом, они собрали вещи и двинулись в путь. Сухая тропинка упорно бежала прямо, но по обеим ее сторонам появились лужи, сначала маленькие, они будто разрастались на глазах. Земля на тропинке начала набухать, и вскоре резиновые сапоги уже по щиколотку погружались в размокшую жижу. Андрей оказался прав. Наверное, недавно тут прошли дожди… Но как он догадался, что путь к озеру заболочен? Вероятно, сказались занятия в туристической секции.

— Дорога к озеру превратилась в болото, — констатировал Андрей. — Идите осторожнее, не сворачивайте, не спотыкайтесь. Пока наша тропа довольно прочна, даже палки не требуются.

Жанна обратила внимание, что он взял две толстые палки, и подумала о силе мужчины, на первый взгляд хрупком и нежном. Он тащит ее рюкзак, всю снедь и вещи. Теперь еще две палки. А она ничем не может ему помочь. Взвали ей на спину тяжелую поклажу — шагу не ступит. Жанна покосилась на воду темно-коричневого цвета. Как не хотелось бы погружаться в нее, даже по колено.

— О чем думаете? — Женщина улыбнулась, отметив про себя, что Ломакин упорно обращается к ней на «вы». Интересно, уважает или старается подчеркнуть дистанцию? Впрочем, какая разница, этикет на болотах — вообще смешно.

— Думаю о болотистой воде, — призналась молодая женщина. — Она такая грязная…

— Напрасно так думаете, — рассмеялся Ломакин и поудобнее пристроил рюкзак. — После кипячения ее вполне можно пить, что мы и будем делать, когда закончится вода в канистре.

— Я к ней не притронусь, — упрямо заявила Жанна.

Андрей дернул плечом.

— Это как будет угодно. — Ломакин остановился и снял со спины палку. — Осторожно. Вот самое настоящее болото. Пройдем его — выйдем к озеру.

Женщина заскулила, заохала, и Андрей, не обращая внимания на ее стоны, первый ступил в болотистую жижу, предварительно попробовав дно палкой. Носком резинового сапога Жанна потрогала наполовину закрытый водой березовый ствол.

— Здесь много поваленных деревьев, — заметила она. — Если пройтись по ним, может, мы останемся совсем сухими?

Ломакин покачал головой:

— Нет, к сожалению. Ступайте, не бойтесь, здесь неглубоко.

Вздохнув, Жанна ступила за ним. Ноги провалились по колено, но высокие болотные сапоги не пропустили воду.