Помоги проекту - поделись книгой:
Но сразу за тем, как она упала, молодой человек, осознав, что натворил, отшвырнул в сторону свой прибор и кинулся к пострадавшей:
— Мама! Мамочка! Что с тобой?! Прости! Я не хотел!
Таня поняла, что наконец для нее выпал шанс, и, зажмурившись, стала бить в оконное стекло плечом и рукой. Раздался звон разлетающихся осколков, они полетели, посыпались вниз. А Таня все била и била. Откуда-то потекла кровь, плечо окрасилось красным.
И тут наконец издалека послышался перепев полицейских сирен. Они приближались.
Таня взяла в руки подходящий осколок и стала резать пластик, стягивающий ее запястья. Получалось неважно, она задевала острием и те пальцы, что держали кусок стекла, и кожу на ладонях. Но и скотч поддавался.
А убийца не обращал на нее внимания, все канючил на полу, за тахтой:
— Мама! Ну, мамочка! — а потом стал делать безжизненной матери искусственное дыхание.
А сирены слышались все ближе и ближе, и вот машины остановились перед подъездом, и оттуда — Таня видела это в окно первого этажа краем глаза — выскочили полицейские.
Вечером Таня по вотсаппу прямо из номера — нечего теперь скрываться! — рассказала отчиму обо всем, что случилось с ней сегодня, в столь длинный, бесконечный день.
— Как ты? — прежде всего обеспокоенно вопросил Валерий Петрович.
— Все хорошо, — беспечно откликнулась она. — Ссадины — это не в счет.
На самом деле обошлось даже без перевязки, не говоря о швах. Прибывшие на место преступления медики лишь смазали порезы дезинфицирующим раствором. Ничего глубокого, может, даже шрамиков не останется — всего-то пара порезов на плечах, пара на пальцах, один на запястье.
Наталье повезло гораздо меньше. Никто из полицейских ничего Татьяне не докладывал, но она сама видела, как тело женщины задвигают на носилках в кузов санитарной машины.
Павла увезли с места преступления в другой машине — полицейской. В наручниках. Он ничего никому не говорил, на вопросы не отвечал, был бледный и поникший.
Татьяна в участке дала показания — даже переводчик с русского нашелся. Рассказала, ничего не скрывая, все, чему была свидетельницей. Ее отпустили, но попросили пока городок не покидать, могут возникнуть уточняющие вопросы.
По возвращении в отель, прямо в лобби, к Тане кинулись все трое: и начальник службы безопасности «Атланта» Михаил Рожков, и друг Николая Евгений, и жена погибшего Елизавета Львовна. Они откуда-то о чем-то прознали и поджидали ее. Девушка отстранила их: подробности потом, завтра.
И вот теперь она рассказывала о случившемся отчиму.
Он выслушал, не прерывая, а потом воскликнул с досадой. Да что там с досадой! С настоящей злостью и глубоким огорчением!
— Что же ты творишь, Татьяна?! — В хорошие моменты он обычно называл ее Танюшкой и Танечкой. Когда злился — только полным именем — Татьяна. — Что же ты всюду суешь свой нос?! Зачем тебе это надо?! Даже на чинном западном курорте — и все равно нашла себе на «же» приключений! Когда же ты, наконец, угомонишься?!
— Никогда, — так же беззаботно, как раньше, ответствовала Садовникова.
— Никогда?!
— Да ладно, Валерочка! Что ты на меня тянешь? — она нарочно употребила жаргонное слово из далекого детства: «тянешь». — Ты ведь и сам такой же, как я! И меня так воспитал! Мы ведь с тобой оба, и по духу, и по стилю жизни, настоящие, прожженные авантюристы. Ведь как только где-то появляется запах приключения, мы с тобой, оба-два, как цирковая лошадь при звуках оркестра, сразу напружиниваемся, подбираемся, и — давай в пляс! Ну? Неправда, что ли?! И как мы с тобой можем, спрашивается, изменить сами себе, изменить своим натурам? Разве ты не знаешь присказки: горбатого могила исправит? Это ведь про нас!
Повисла долгая пауза. Старый толстяк переваривал все то, что она ему высказала.
Впервые в жизни, между прочим. Но — то, что действительно думала. И — чистую правду.
И наконец Валерочка произнес — уже совсем другим, примирительным, слегка ворчливым и усмешливым тоном:
— Горбатого, говоришь, могила исправит, да? Боюсь, что в моем случае это будет уже довольно скоро.
— О нет, Валерочка! Перестань! Не спеши ты нас хоронить! Мы с тобой, как самый дух приключения, будем жить долго-долго! Вечно!
— Ну, если ты мне это обещаешь… — усмехнулся полковник в отставке.
Куда-то вдруг испарились его ворчливость и даже грубость — воистину, не мог он злиться на падчерицу долго. А она и рада стараться.
В итоге они ласково друг с другом попрощались.
Тут в дверь номера очень нежно, очень верноподданнически постучали. Таня открыла.
Двое портье в фирменных сюртуках торжественно внесли в номер корзину цветов, корзину фруктов и бутылку чешского муската в ведре со льдом.
— Пани Горакова просила вам передать, — почтительнейшим тоном проговорил один из вошедших, расставляя дары.
«Главврач молодец, что подобным образом благодарит и извиняется за поведение своих сотрудников, Натальи и Павла, — усмешливо подумала Таня. — Но я не я буду, если не раскручу владельцев отеля, в знак компенсации, на большее. К примеру, на бесплатную путевку — скажем, на две недели. На две персоны. И тогда Валерочку с собой возьму».
Анна и Сергей Литвиновы
Карнавал насмерть
Весь рассказ, от первой до последней буквы, является выдумкой авторов, и за него не несет никакой ответственности ни ФИФА, ни оргкомитет чемпионата мира по футболу 2018 года, ни ОАО «РЖД», ни иные организации, аффилированные с ними — равно как и частные лица.
Также не следует искать никаких прообразов ни в числе персонажей, ни в виде города М., который вобрал в себя черты нескольких российских приволжских городов.
Дикий крик потряс вагон.
Таня выскочила в коридор. Вопль раздавался из соседнего купе. Дверь оказалась полуоткрытой.
Она заглянула туда. На нижней койке навзничь лежал давешний толстый мужчина.
В грудь его по рукоятку был всажен нож.
Вся постель залита кровью.
А около безутешно рыдала, спрятав лицо в ладонях, красавица-жена.
Валерий Петрович Ходасевич полюбил футбол.
Казалось бы, почему? Зачем ему? Что полковник внешней разведки (в отставке) нашел в этом виде спорта, между нами говоря, достаточно плебейском? То ли дело гольф! Или теннис! Или поло! (Не водное, разумеется, а то самое, аристократическое — на лошадях.)
Таня отчима, между прочим, об этом спрашивала, а он в ответ: в теннис и гольф я играл, и неплохо. И даже пару фотографий продемонстрировал: молодой, стройный, худенький, явно в заграничных декорациях, ракеткой на корте замахивается, с клюшкой у лунки позирует.
— Теннис с гольфом — виды спорта славные. Но, — продолжил Ходасевич, — нигде я такой энергетики, такого драйва не испытывал, как на дерби, к примеру, «Фла» — «Флу».
— Это еще что за зверь?
— Встреча двух самых популярных бразильских команд, «Фламенго» и «Флуменесе». Соперничество такое, что «Спартаку» с ЦСКА не снилось!
— Ты и в Бразилии бывал?
— Бывал — не то слово!
— Это как?
— Нес я там трудную службу, Танечка. Вдали от России. Почти три года. Пока одна сволочь не сдала меня главному противнику.
— И что ты?
— Расстреляли, разве не видишь!
С годами Валерий Петрович становился болтливей, и если раньше о своей службе в качестве нелегала он молчал, как кремень, — ни слова, где работал, когда, кем, под каким прикрытием, то в последнее время начинал в разговорах с Татьяной слегка проговариваться. Оно и понятно: скучно, когда о большей (и, наверное, интереснейшей) части своей жизни, лет двадцать пять — тридцать, невозможно никому, даже самым близким людям, ни крошки рассказать.
Но когда Садовникова — интересно же! — начинала углубляться в подробности, расспрашивать: что творил, где? — Ходасевич сразу замыкался или отделывался шуточками. Так и тут: едва она схватилась, честно сказал:
— Давай, Танюшка, лучше о футболе.
— О футболе так о футболе, — вздохнула девушка. — Знаешь, я вот чего не понимаю: если ты бразильский футбол видел — как ты можешь после него наш смотреть?
— А я не только бразильский лицезрел, но и аргентинский, и уругвайский, и испанский. Потому наш и не смотрю. Почти.
Однако, когда Таня заезжала к старичку, вечно у него был включен спортивный канал, на котором двадцать два мужика хаотично бегали по газону и летал взад-вперед черно-белый мячик. Вся квартира постепенно оказалась завалена «Спорт-экспрессом» и «Советским спортом» — газеты открыты на страницах разных букмекеров, испещрены пометками.
— Так ты своим футболом деньги зарабатываешь?! — вопрошала Таня.
— Пока учусь только, — скромно отвечал экс-полковник, однако благосостояние его, на первый беглый взгляд, ощутимо выросло. Он прикупил себе кожаный портфель, твидовый пиджак, стильное кепи в английском духе. А однажды даже — чего не случалось лет пять — пригласил Татьяну в ресторан. Правда, и там одним глазом косился в установленный над стойкой телевизор, где скакал по газону мячик.
А потом в стране случился чемпионат мира. Случился, впрочем, не то слово. Готовились к нему долго, ждали, рассчитывали, уповали.
И Валерий Петрович — удивительное чудо! — обычно из своей квартиры без крайней необходимости никогда и никуда не выходивший, даже отправился в Лужники, на новый стадион, смотреть матч открытия! Таня потом поинтересовалась на сайте ФИФА: билет, даже самый дешевый, стоил сумасшедших денег. Откуда у пенсионера, пусть и ветерана СВР[6], средства? Да и с чего он вдруг решил разориться?!
Вернулся с матча Валерий Петрович вдохновленный. На него, всегда очень сдержанного и привыкшего, как говорится, постоянно фильтровать базар, было даже не похоже. Но он сразу, радостный, позвонил Татьяне по видеосвязи и выглядел чрезвычайно довольным. Ему понравилась и громада нового реконструированного стадиона, и то, как быстро удалось на него войти (а потом выйти), и пиво, что там стали продавать, и сама игра, где российская сборная победила — пусть не самую сильную команду, зато разгромила.
— Да, — произнес экс-полковник мечтательно, — удобства совершенно не такие, как когда Пеле в СССР приезжал. В ту пору — деревянные скамеечки без спинок, а теперь сидишь, как король.
Таня потом не поленилась, поглядела в Википедии: великий бразильский нападающий Эдсон Арантис ду Насименту, он же Пеле, играл в столице единственный раз — в 1965 году. Значит, в середине шестидесятых отчим еще был в Москве, еще не начались его бесконечные загранкомандировки. Учился, наверно, в своей разведшколе, в краснознаменном институте?
Вдруг захотелось даже, опираясь на обмолвки экс-полковника, звучавшие в разное время, составить хронологию его жизни и карту странствий. Хотя что с чекиста возьмешь, он ведь и наврет с три короба, насочиняет — так, что ты даже не заметишь подвоха, примешь все за чистую монету.
А футбольное помешательство ветерана продолжалось. Пока шло всепланетное первенство, как ни позвонит ему Садовникова — все время на заднем плане слышен бешеный речитатив комментатора и гул трибун. И сам Валерочка в разговоре с нею до обидного нетерпелив: «Танюшка, прямой эфир, давай я тебе перезвоню, как матч закончится».
А затем вдруг от него последовало предложение: поехать (!) вместе (!!) в город М. на Волге — специально смотреть футбольный матч (!!!).
Да еще если б там наши играли! Нет, англичане с какими-то латиноамериканцами. Татьяна даже с матерью (и бывшей женой Ходасевича) Юлией Николаевной втихаря советовалась: а не сошел ли, часом, дедуля с ума? Не постиг ли его старческий маразм?
Сообща с родительницей пришли к выводу: ехать Татьяне с отчимом надо, потому что отговорить от поездки Валерия Петровича нечего даже пытаться — а проследить за ним все равно треба, потому что вдруг, не дай бог, скачок давления, приступ атеросклероза. Мало ли! Годы уже какие! Вдобавок безумные фанаты из разных стран, подогретые возлияниями, непривычная для полковника, не собственноручная, не домашняя пища… Короче, присмотр и сопровождение ему совершенно необходимы.
Опять-таки — некуда деваться! Отчим на себя и на Таню билеты на игру, как он сказал, уже приобрел. А тикеты — именные да недешевые.
Короче, надо тащиться.
Счастье, что погода в то лето на Центральной европейской равнине стояла прелестная. Солнечно, без дождей, но и не жарко. В М. обещали, правда, до тридцати, но зато в Волге-матушке можно будет искупаться.
Поначалу казалось — особенных временны́х и финансовых затрат поездка не принесет. За билеты на матч платил отчим и категорически настаивал, чтобы никак иначе. Игра планировалась в субботу вечером, поэтому (рассчитывала Татьяна) можно один уик-энд на поездку угрохать. Тем более она так давно не ездила с Валерием Петровичем никуда отдыхать! Если и оказывались вне дома вместе, то главным образом ради того, чтобы экс-полковник свою непутевую падчерицу из разных переделок вытаскивал[7].
Но потом начались проблемы. Билетов в М. на подходящие даты не оказалось никаких — ни железнодорожных, ни авиационных, ни дешевых, ни дорогих. На автомобиле отчим отказался ехать наотрез, да и Тане тоже мало удовольствия было бы по нашим дорогам восемьсот километров рулить. Гостиницы в месте пребывания тоже стоили умопомрачительно.
Однако Ходасевич решительно проговорил: «Таня, не волнуйся. Я все урегулирую». А она настолько, честно говоря, устала от того, что ей в последнее время все на свете приходится решать самой, что с облегчением ему передоверилась. Тем более что Валерий Петрович добавил: «И пусть финансовый вопрос тебя не волнует — абсолютно все расходы я, как приглашающая сторона, беру на себя. К тому же у меня и в городе М. остались хорошие связи, и в «эмпээс» тоже». «Эмпээсом»[8] он по старинке называл РЖД.
Но та логистика, что он в итоге представил падчерице, никакого восторга у нее не вызвала. Скорее наоборот — вселила замешательство и тревогу. Ехать им предстояло туда, в город М., а также обратно в столицу, на специальном поезде, который оргкомитет матча запустил исключительно для болельщиков. Пускают туда только своих, с предъявлением билета на матч. Татьяна как представила себе орды полупьяных фанатов, забивших купе, плацкарты и теплушки (и ее самое со старичком отчимом среди них!), так пришла в ужас.
— Зато билеты совершенно бесплатные! — с гордостью провозгласил разведчик в отставке.
Таня, безмерно шпиона в отставке уважающая и всегда и во всем его поддерживающая, тут, наоборот, не удержалась от шпильки:
— Ну да, Валерочка! Ты прям как настоящий пенсионер стал. Не можешь пройти мимо халявы.
— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — кротко проговорил Валерий Петрович.
Вдобавок ко всему билетов на тот поезд, чтобы прямо в день матча в М. приходил, все равно не нашлось.
Отбывали из Белокаменной в среду, а с четверга по субботу в ожидании игры требовалось перекантоваться в городе на Волге.
— Зато ни одного матча по телевизору, пока будем в поездах качаться, не пропустим! — поспешил обрадовать отчим.
— Мне это, конечно, куда как важно, — съязвила Таня. — Угу, ни в коем случае не пропустить футбик.
— И гостиницу я заказал прекрасную, — бодро заверил полковник. — В самом центре города, на берегу. Два отдельных номера, разумеется.
— Наверное, заплатил кучу денег.
— Гостиница бывшая ведомственная, поэтому мне по дружбе сделали с огромной скидкой.
Неизвестно, врал ли. И чьего ведомства гостиница? Но Садовниковой не хотелось докапываться, выяснять, да ведь шпион в отставке все равно правды не скажет.
И только одна радость: обратный рейс уходил из М. и прибывал в Первопрестольную более-менее приемлемо — сразу в ночь после матча отправлялся, вечером в воскресенье на Казанский вокзал причапывал. Рабочий понедельник не пропустишь, и без того пришлось на четверг и пятницу отгулы брать.
Ну что теперь оставалось? Надо ехать.
Поделиться книгой: