Помоги проекту - поделись книгой:
Отчаянию Лауры не было предела.
Скорчившись, она долго сидела на краешке парниковой рамы над огурцами, пытаясь справиться с горем.
Наконец, приняв решение, поднялась, вышла на дорогу и побрела к дому мистера Болдока.
Тот, скрежеща зубами и злобно фыркая, писал для научного журнала едкую рецензию на труд всей жизни своего коллеги-историка.
Он повернул разъяренную физиономию, когда миссис Роуз, тихонько постучав, открыла дверь и объявила:
– К вам пришла мисс Лаура.
– О! – воскликнул мистер Болдок, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться потоком брани. – Это ты!
Он был в замешательстве. Хорошенькое дело, если ребенок станет здесь появляться в любое время! Вот этого он не предвидел. Черт возьми этих детей! Дай им палец, всю руку отхватят. Не зря он никогда не любил детей.
Он удрученно смотрел на Лауру. Она, видимо, не испытывала неловкости. Вид у нее был серьезный, глубоко несчастный, но вполне уверенный, что она имеет полное право здесь находиться. Она не стала произносить никаких вежливых фраз, а сразу выпалила:
– Я пришла сказать вам, что у меня скоро будет маленький братик.
– О! – растерянно воскликнул ошеломленный мистер Болдок. – Вот оно что… – добавил он, стараясь выиграть время, глядя в белое застывшее лицо Лауры. – Вот это новость! – Он немного помолчал. – Ты рада?
– Нет, не рада.
– Да, младенцы – препротивные существа, – сочувственно вздохнул он. – Ни зубов, ни волос, вопят как оглашенные. Матери, конечно, их любят. Обязаны любить. Эти несчастные козявки не выживут, если о них не заботиться. Вот когда их трое или четверо, тогда все не так плохо, – ободрил он Лауру. – Все равно что котята или щенки.
– Чарльз умер. Как вы думаете, мой новый братик тоже может умереть?
Мистер Болдок бросил на нее проницательный взгляд и твердо сказал:
– Нельзя так думать. Молния в одно и то же место дважды не бьет.
– Кухарка тоже так говорит. А что это значит? Что одно и то же дважды не случается?
– Совершенно верно.
– Чарльз… – сказала Лаура и умолкла.
Мистер Болдок снова окинул ее быстрым взглядом:
– Не обязательно родится братик. Может быть и сестричка.
– А мама думает, что будет братик.
– Я бы на твоем месте не слишком этому верил. Твоя мама не первая женщина, которая ошибается.
Лицо Лауры вдруг оживилось.
– А вы знаете, наш котик Иосафат, последний котенок Дульчибеллы, оказался девочкой. И повариха называет его теперь Джозефиной.
– Ну вот видишь! – улыбнулся мистер Болдок. – Я не любитель пари, но не пожалел бы денег и поспорил, что родится девочка.
– Правда? – оживленно спросила Лаура и улыбнулась такой благодарной и неожиданно милой улыбкой, что мистер Болдок был растроган. – Спасибо, я пойду. – И вежливо добавила: – Надеюсь, не помешала вашей работе?
– Ничего, все в порядке. Всегда рад тебя видеть, если речь идет о чем-то важном. Уверен, ты не стала бы меня отвлекать ради того, чтобы просто поболтать.
– Нет, конечно, – серьезно ответила Лаура.
Она ушла, осторожно закрыв за собой дверь.
Разговор с мистером Болдоком ее значительно приободрил. Она знала, что он очень умный человек, и считала, что ему можно верить больше, чем матери.
Сестренка? Ну что ж, с этой мыслью она готова была примириться. Сестра будет всего лишь еще одной Лаурой, младшей Лаурой. Без зубов, волос и разума.
Анжела очнулась от благодатного наркоза. В ее васильковых глазах стоял нетерпеливый вопрос, который не решались произнести губы.
– Все… в порядке? Это…
– У вас прелестная дочурка, миссис Фрэнклин, – в привычной бодрой манере ответила медсестра.
– Дочурка… дочурка… – Голубые глаза вновь закрылись.
Какое разочарование! Она была так уверена… А родилась всего лишь вторая Лаура…
Старая пронзительная боль ожила вновь. Чарльз, ее очаровательный веселый мальчик, сынок…
Внизу кухарка радостно сказала:
– Ну вот, мисс Лаура, у вас появилась сестренка. Что скажете?
– Я знала, что у меня будет сестра. Мистер Болдок мне говорил, – спокойно ответила Лаура.
– Этот старый холостяк? Да что он понимает в таких делах?
– Он очень умный человек.
Силы Анжелы восстанавливались медленно. Артур Фрэнклин очень беспокоился о жене. Когда малышке исполнился месяц, он осторожно сказал:
– Так ли уж важно, что родилась девочка, а не мальчик?
– Нет, конечно, на самом деле. Только… я была так уверена.
– Но ты же понимаешь, даже если бы родился мальчик, это не был бы Чарльз.
– Да, конечно.
В комнату вошла няня с ребенком на руках:
– А вот и мы. Какая славная девочка! Хочешь к мамулечке-роднулечке, да?
Анжела вяло взяла ребенка и неприязненно взглянула вслед няне, вышедшей из комнаты.
– Какие глупости городят эти женщины! – раздраженно сказала она.
Артур засмеялся.
– Лаура, дорогая, подай мне вот ту подушку, – попросила Анжела.
Лаура принесла подушку и остановилась рядом, наблюдая, как мать поудобнее устраивает ребенка. Лаура ощущала себя взрослой и важной. На нее мама может положиться, а вот ребенок – всего лишь глупый живой комочек.
Вечер был холодный. От зажженного камина исходило приятное тепло. Малышка довольно покряхтывала и гулила.
Анжела смотрела в ее темно-голубые глаза, на крошечный ротик, уже способный улыбаться. И вдруг содрогнулась. Ей показалось, что она смотрит в глаза Чарльза в младенчестве. Она уже почти не помнила его в этом возрасте.
Острая любовь к этому существу, ее ребенку, ее дорогой дочурке, пронзила ей сердце. Как она могла быть такой холодной и равнодушной к этой очаровательной малышке? Ведь это же прелестный веселый ребенок, как Чарльз!
– Моя лапочка, – прошептала она, – моя дорогая, ненаглядная!
Анжела склонилась над дочерью в приливе любви. Она не замечала наблюдавшей за ней Лауры. И не видела, как та тихонько выскользнула из комнаты. Но какое-то смутное ощущение неловкости заставило ее сказать Артуру:
– Мэри Уэллс не сможет приехать на крещение. Пусть Лаура будет крестной матерью, мне кажется, ей это доставит удовольствие.
Глава 4
– Ну как прошло крещение? Тебе понравилось? – спросил мистер Болдок.
– Нет, – ответила Лаура.
– В церкви, наверное, холодища. Но купель там красивая. Нормандский стиль – черный турнейский мрамор.
Лауру эти сведения не тронули. Она обдумывала свой вопрос.
– Можно мне спросить, мистер Болдок?
– Конечно.
– Можно просить у Бога чьей-нибудь смерти?
Мистер Болдок искоса бросил на нее взгляд:
– По-моему, это непростительное вмешательство.
– Вмешательство? – не поняла Лаура.
– Ну вершит делами ведь Всевышний, согласна? Так почему ты хочешь приложить к этому руку? Это не твое дело.
– Мне кажется, для Бога это не имеет большого значения. Если ребенок окрещен, он ведь попадет на небеса, правда?
– Куда ж еще?
– И Бог любит детей. Так в Библии сказано. Значит, Он будет рад ребенку.
Мистер Болдок прошелся взад-вперед по комнате. Он был серьезно озабочен, но показать этого не хотел.
– Послушай, Лаура, – сказал он наконец. – Ты должна… должна заниматься только своим делом.
– А если это касается меня?
– Нет, не касается. Ты можешь распоряжаться только собой. Молись и проси для себя что угодно: голубые уши, бриллиантовую тиару, титул королевы красоты, когда вырастешь. В худшем случае получишь положительный ответ.
Лаура недоуменно смотрела на него.
– Да, да, я говорю совершенно серьезно, – подтвердил мистер Болдок.
Лаура вежливо поблагодарила и сказала, что ей пора домой.
Она ушла, а мистер Болдок взволнованно потер подбородок, почесал голову, ущипнул себя за нос и в рассеянности написал разгромную рецензию на книгу злейшего врага, буквально истекающую млеком и медом.
Лаура возвращалась домой в глубокой задумчивости.
Возле небольшой католической церквушки она замедлила шаг. Женщина, которая приходила к ним помогать на кухне, была католичкой. Лаура вспомнила обрывки ее рассказов, которые она слушала с замиранием сердца, как нечто диковинное, странное и… запретное. Поскольку няня, ревностная прихожанка, очень строго ее осуждала за то, что она упоминала жену, одетую в багряницу. Кто такая эта женщина, Лаура не имела понятия. Знала только, что она имеет отношение к Вавилону.
Но сейчас она вспомнила, что Молли рассказывала, будто бы в молитвах можно попросить об исполнении желания. Надо только поставить свечку. Лаура в нерешительности остановилась, глубоко вздохнула, оглянулась по сторонам и проскользнула в дверь церквушки.
Внутри было тесно, темно и пахло совсем не так, как в приходской церкви, куда Лаура ходила каждое воскресенье. Она не увидела никакой женщины в багряных одеждах, только женскую гипсовую фигуру в голубой накидке, перед которой стоял поднос с горящими свечами. Рядом лежали свежие свечи и стоял ящик с отверстием для монет.
Лаура стояла в нерешительности. Ее богословские познания были путаны и скудны. Бога она знала. Он был обязан ее любить, в силу того что Он Бог. Ей было известно также, что есть и дьявол с рожками и хвостом, специалист по искушению. Женщина в багряном одеянии занимала, наверное, место где-то между ними. Леди в голубой накидке выглядела доброй. Пожалуй, она бы отнеслась к пожеланию Лауры благосклонно.
Вздохнув, Лаура порылась в кармане, где лежала еще нетронутая монетка в шесть пенсов, которую каждую неделю ей давали на карманные расходы.
Лаура просунула монетку в щель ящика и услышала, как она со стуком упала на дно. Исчезла безвозвратно! Лаура взяла свечу, зажгла и воткнула в проволочный держатель. Тихим вежливым тоном сказала:
– Это мое желание. Пожалуйста, дайте ребенку уйти на небеса. – И добавила: – И пожалуйста, если можно, поскорее.
Она постояла еще немного. Горели свечи, леди в голубой накидке выглядела все такой же доброй. Лаура ощутила на мгновение чувство опустошенности. Слегка хмурясь, она вышла из церкви и побрела домой.
На террасе стояла коляска с ребенком. Лаура подошла и посмотрела на спящую девочку.
Головка ее с легкими белокурыми волосиками шевельнулась, веки раскрылись, и на Лауру глянули голубые глаза с плохо фиксированным взглядом.
– Ты скоро будешь на небе, – сказала сестре Лаура. – Там хорошо, – ласково добавила она. – Все в золоте и драгоценных камнях. И арфы. И много ангелов с крыльями из настоящих перьев. Там лучше, чем здесь. – Она немного подумала и добавила: – Ты увидишь Чарльза. Представляешь? Увидишь Чарльза!
Из гостиной вышла Анжела Фрэнклин.
– Привет, Лаура. Разговариваешь с малышкой? – Она склонилась над коляской. – Здравствуй, моя лапонька. Она не спала?
Поделиться книгой: