В паутине чужих заклинаний

– Предлагаете вам заплатить полноценными золотыми монетами? – ехидно спросила я. – Не дождетесь. Берите пирогами, пока дают. А то и они закончатся.

Последний аргумент его окончательно добил, и Дитрих решил сдаться. Наверное, сделали свое дело объединенные усилия двух противников – собственного желудка и меня. Не знаю даже, кто ему казался более опасным, но Дитрих подвинул к себе тарелку, щелкнул пальцами, послав короткий разогревающий импульс, и начал есть, медленно, показывая, что делает мне одолжение, и только. Я поставила перед ним чашку с отваром, чтобы было чем запивать, и села напротив со своей чашкой и порцией пирога. Откусила кусочек и блаженно зажмурилась. Даже не думала, что так хочу есть. В нервотрепке этого дня совсем забыла, что обеды и ужины – не лишние, когда тратишь столько энергии.

– Зря вы не стали ужинать с Эггером. Он не стал бы вам ничего подсыпать, – заметил Дитрих. – Во всяком случае, в столь людном месте.

Потенциальная преступная деятельность Штефана сейчас меня волновала очень мало, да и упоминание о нем казалось кощунственным. Если уж прерывать тишину, то чем-то таким возвышенным, а не разговорами про преступников.

– Вам не нравится мой пирог? – оскорбленно спросила я.

– Почему не нравится? Напротив, я подумал, что поужинай вы с Эггером, глядишь, мне досталось бы больше, – подмигнул Дитрих. – Вы собирались пирог утром выбрасывать. А теперь выбрасывать нечего.

В самом деле, тарелки опустели, на них не осталось даже крошек, лишь следы жира на стенках указывали, что там что-то было. Я подлила в его чашку отвара, а больше у меня все равно ничего не было, хотя я зачем-то заглянула в вазочку, где иногда появлялись сухарики. Но если они и могли там появиться, то теперь только завтра, благо Дитрих мне действительно заплатил за отработанные дни, а значит, можно сделать небольшой запас продуктов. А пока…

– Много есть вредно, – сообщила я. – Особенно после такой голодовки.

– С моей стороны чистый эгоизм соглашаться на ваше предложение партнерства, – вздохнул Дитрих. – Наверное, вам нужно соглашаться на одно из предложений по алхимии. Смотрю, в прихожей еще пачка писем.

– Я их даже не вскрывала, – ответила я. – Вдруг там, напротив, требование не приближаться к их предприятию на пушечный выстрел?

Дитрих хмыкнул, показывая, что оценил шутку.

– А если серьезно, – продолжила я, – я хочу узнать правду.

– Я вам ее непременно сообщу.

– Нет, я хочу сама, понимаете? Мне кажется, все, что сейчас происходит, как-то связано со смертью наставницы. Я не верю, что она практиковала что-то запретное. Она была довольно нелюдимым человеком, но с острым чувством справедливости. Не могла она тайком заниматься чем-то таким незаконным.

– И что, по-вашему, там случилось?

– Ее убили, а весь этот громкий взрыв был нужен, чтобы замести следы, – уверенно ответила я.

– Линда, вы перечитали детективов.

– Я их совсем не читаю.

– Никто никого не будет убивать просто так. Должна быть причина, и серьезная, чтобы не просто убить, а сделать так, чтобы не нашли ее тело. Да что там тело! Чтобы не нашли вообще ничего.

– Мы можем не знать этой причины, – возразила я.

Конечно, Дитриху с его опытом было видней, но он не знал инору Вернер так, как знала ее я. Даже если не принимать в расчет ее законопослушность, она всегда очень серьезно относилась к технике безопасности, никогда не начинала работу, пока не убедится, что все исправно и включены защитные артефакты, в том числе – личные.

– У иноры Вернер был очень хороший личный защитный артефакт, который она не снимала, – вспомнила я. – Так вот, одной из его функций был мгновенный телепорт при критической обстановке.

– Вот как?

– Вот так. А чтобы он не сработал, должен был быть отключен. Лично я ни разу наставницу с отключенными артефактами не видела.

– Дома она могла снимать.

Мне показалось, что он это говорит несерьезно, слишком странно блестели глаза и тон был такой… провоцирующий. Но я все равно возмутилась:

– Ага, снимать и заниматься запретной магией! Дитрих, инора Вернер на такую глупость была не способна!

– Некоторые практики при произнесении заклинаний требуют снимать с себя абсолютно все, в том числе и артефакты, – заявил он.

– Не думаю, что инора Вернер на такое бы пошла, – уже с меньшим пылом ответила я.

Представить столь серьезную даму, какой была моя наставница, в голом виде и без артефактов – в этом мое воображение отказывало напрочь. Она всегда была такой солидной, с аккуратной прической, из которой никогда не выбивалось ни единой прядки, такой затянутой в тугие корсеты, впрочем, не столь уж сглаживающие ее солидные объемы. Но двигалась она легко и точно. Я еще раз попыталась ее представить безо всего и в ужасе помотала головой. Дитрих рассмеялся.

– Дитрих, это же практикуется только в традиционной магии, – вспомнила я.

– Честно говоря, о запретной я мало чего знаю, – ответил он. – Только что она оставляет характерные следы, которые ни с чем другим не спутаешь. В доме Вернер сработало именно такое, это точно могу сказать. А все остальное – она, не она, да еще в каком виде – это только догадки.

– Но вы же подозреваете Штефана. – Я даже не спросила, настолько была уверена.

– Эггера? С чего вы взяли, Линда? Только с того, что пришел Кремер с намеками, что Эггер вовлекает его жену во что-то нехорошее?

– Но как же… – растерялась я. – Вы говорили, что они родственники и что он на меня влиял…

– Из этого не следует, что Эггер мог убить Вернер. Напротив, смерть вашей наставницы ввергла его в панику. Он испугался, что раскроются его неблаговидные дела и карьера окажется под угрозой.

– Но он мог случайно, – предположила я с азартом, удивившим меня саму. – Не собираясь этого делать. Прийти в ярость, как сегодня при разговоре с вами, а останавливать его было некому.

Да уж, выглядел сегодня Штефан страшновато, пусть в руках его собиралось всего лишь что-то из погодной магии. Но такой «погодник» мог запросто прикончить соперника, даже не задумавшись, что делает. Он не выглядел вменяемым. Да и прошлый раз, в подъезде, его остановил только вопль соседки. А если при личном разговоре с инорой Вернер пошло что-то не так и останавливать было некому? Правда, он утверждает, что с ней не общался, но мог же нанести один-единственный визит?

– А запретную магию использовал, чтобы замести следы? – ехидно сказал Дитрих. – Линда, это несерьезно.

– Почему? – не согласилась я. – Никаких следов не нашли.

– Откуда вы знаете? О таких подробностях вас в известность никто ставить не будет.

– А вас? Достали же вы где-то копию заключения по моему сканированию, значит, и остальное можете. Нашли там что-то?

– Основная версия – смерть по неосторожности, – обтекаемо ответил он.

– А неосновная?

– Их несколько, – неохотно ответил Дитрих, – и, боюсь, рассказывать я права не имею. Но в виновности Эггера конкретно в этом эпизоде сильно сомневаюсь. И в знании им запрещенных магических практик – тоже.

– После смерти наставницы я его почти не видела, – напомнила я.

– Я объяснял же почему, – удивился Дитрих. – Он не хотел, чтобы ментальное вмешательство связали с ним. Отказываться от вас он не собирался, как не собирается этого делать сейчас – он так и караулит до сих пор возле вашего дома. Надеется поговорить, когда вы останетесь одна, или убедиться, что я уйду. Кто его знает?

Это было так неожиданно, так страшно, что я вздрогнула от испуга. Встречаться со Штефаном мне не хотелось даже в присутствии кого-нибудь, а уж наедине…

– Дитрих, вы же не уйдете?

– Намекаете, что коврик в вашей прихожей так и остался незанятым?

– Намекаю, что я его боюсь. Дитрих, я так боюсь, что сама согласна на коврик, хотя у меня в чуланчике хозяйский матрас, до коврика дело не дойдет. Я вам на кухне постелю, а?

– Не боитесь, что к утру продуктов не останется?

– Не боюсь, их и так уже нет, – фыркнула я. – Так вы согласны?

– Боюсь, Эггер это неправильно поймет, – задумчиво сказал Дитрих.

– Пусть понимает как хочет, – ответила я. – Меня с ним больше ничего не связывает.

Дитрих молчал, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– У вас в офисе даже матраса нет, – напомнила я. – Вы в любом случае в выигрыше. Вы же на полу спали?

– Все-то вы знаете, – недовольно сказал Дитрих.

– Обязана. Я же ваш секретарь. А завтра прямо с утра займемся делами. Что у нас в планах?

– Нужно выяснить, из-за чего Вернер не поддерживала отношений с родственниками.

– Вы же уверены, что Штефан не виноват.

– Но вы уверены в обратном, – парировал он. – Я не исключаю, что причина – неправильное распределение, с точки зрения Эггеров, наследства, и тогда мы можем выяснить, что такого ценного могло быть у Вернер. Если было.

Глава 18

Дитриху идея заночевать на моей кухне ужасно не нравилась. Возможно, потому что из съедобного там ничего не осталось, а размышления, что такого могло быть ценного у иноры Вернер, так и остались размышлениями. Но я продолжала его уговаривать, в попытках убедить даже вытащила из чулана хозяйский матрас. Раньше я его не доставала, возможно, зря. Он оказался настолько старым и бугристым, что при взгляде на него я засомневалась, что его прилично предлагать гостю. И даже если отбросить приличия, Дитрих вряд ли сможет на таком уснуть. Наверное, засомневался и он, поскольку сказал:

– Линда, в эти горы можно заселять гномов. Наверняка там завелись залежи полезных ископаемых.

– Откуда бы этим ископаемым взяться? – смущенно сказала я.

Другого матраса у меня нет, а укладывать гостя, от которого ждешь охраны, на пол некрасиво. Но и некрасиво подсовывать такое, что и матрасом назвать язык не поворачивается.

– Предлагаете провести исследование? – поинтересовался Дитрих. – На тему возникновения различных месторождений в зависимости от пола, возраста и вредных привычек того, кто спал на матрасе? Боюсь, эту информацию восстановить не удастся.

– Извините, глупая была идея. – Я начала скручивать матрас в рулончик, чтобы поставить его туда, где он был. Пусть уж эти месторождения продолжают накапливаться без моей помощи и помощи моих гостей. – Наверное, Штефан уже давно ушел, а я боюсь неизвестно чего.

– Не ушел, – ответил Дитрих. – Напротив, он сейчас поднимается по лестнице.

– Зачем?

Меня охватила неконтролируемая паника. Руки задрожали, злополучный матрас вывернулся, упал на пол и даже частично развернулся. Не такой уж он и страшный, и бугры не слишком высокие. Если что, я сама на нем могу поспать, а Дитриху предложу нормальную кровать. Все равно сегодня не смогу уснуть, так какая разница, где ложиться?

– Линда, вы преувеличиваете опасность, – заметил Дитрих.

Я хотела было ему ответить, что совсем не преувеличиваю, но стук в дверь испугал меня настолько, что полностью пропал дар речи. Нет, не преувеличиваю, напротив – преуменьшаю. Я не могу себя чувствовать в безопасности даже в собственной квартире. Но у Дитриха в офисе, там же есть дополнительная защита? Я посмотрела на него, он ответил вопросительным взглядом. В дверь опять постучали. Может, настучится и уйдет? Решит, что мы ушли, а он не заметил. Или давно легли спать… Да нет, если Дитрих по ауре мог сказать, что Штефан поднимается, то и тому ничего не стоит понять, что мы в квартире и не спим.

– Линда, открой, пожалуйста, – раздалось из-за двери. – Мне нужно с тобой поговорить.

Дитрих шагнул вперед, но я ухватила его за руку и торопливо ответила:

– Штефан, мы уже разговаривали сегодня. У тебя была возможность сказать все, что хотел. Я тоже больше ничего не добавлю к сказанному.

– Линда, я не понимаю, почему мы должны разговаривать через дверь, – сухо сказал Штефан. – Вы чем там занимаетесь?

Его неприличный намек почему-то полностью прогнал страх. Я распахнула дверь и вызывающе на него уставилась:

– До твоего прихода собирались ложиться спать! – посмотрела на ошеломленное лицо бывшего жениха, по которому было видно, что он совсем неправильно меня понял, и добавила: – Я хотела постелить Дитриху на кухне, а ты мне помешал.

– Инор Хартман, как вам не стыдно, – высокомерно сказал Штефан. – Вы же прекрасно понимаете, что такая ночевка не пройдет бесследно для репутации девушки.

– Инор Эггер, – не менее высокомерно ответил Дитрих, – вы настолько напугали сегодня инориту Мельсбах, что она боится оставаться одна. Ваше навязчивое желание с ней поговорить приводит к таким вот странным результатам. Но если учесть, что вы пытаетесь в столь позднее время вломиться в ее квартиру, то невольно приходишь к выводу, что ее страхи обоснованы.

– Линда – моя невеста, – процедил Штефан. – Я хотел увериться, что вы от нее уйдете вовремя. И поднялся лишь потому, что ваше пребывание, инор Хартман, затянулось.

– Штефан, какая я тебе невеста? Ты при двух свидетелях сказал, что между нами все кончено, – напомнила я. – Даже если ты так не думал, то сказал же почему-то? Наверное, специально для той рыжей?

– Не выдумывай, – возмутился он. – Если бы между мной и Магдаленой что-то было, то на ней женился бы я, а не ее нынешний супруг. В конце концов, мы с ней учились в одной группе, могли понять, как друг к другу относимся. Так что у нас чисто деловые отношения, можешь мне поверить.

– Какие деловые отношения могут быть с замужней неработающей инорой? – невольно возмутилась я.

Непонятно зачем возмутилась, такое мое поведение могло показаться ревностью, которую я не испытывала. Но его объяснение мне показалось настолько глупым, рассчитанным на дурочку, которая проглотит любую несуразицу и простит, что я невольно высказала свое отношение.

– У нее муж серьезно болен. Я бываю на границе со Степью и могу купить необходимые травы для его лечения намного дешевле, чем в столице, – неожиданно мягко ответил Штефан.

– Это так выгодно? – язвительно спросила я.

– Для меня? – Он улыбнулся, легко, словно нас больше ничего не разделяло. – Не слишком. Я, знаешь ли, торговлей не зарабатываю. Линда, Магдалене очень сложно отказать, если она проявит настойчивость. Кому-нибудь другому я бы сразу сказал «нет», но мы с ней так давно знакомы. Пожалуй, не просто знакомы, можно даже сказать, что друзья.

– Ты бы определился, дружеские у вас отношения или деловые.

– Одно другому не мешает, – ответил он. – Не очень приятно признаваться, что я, как какой-то мелкий коммивояжер, когда езжу по делам в провинцию, рыскаю в поисках поставщиков орочьего сырья. Но твоя ревность хоть и забавна, Линда, но не слишком приятна. С другой стороны, рад, что вызываю столь сильные чувства. Линда…

Он говорил мягко, волнующе, убедительно, так, словно мы были только вдвоем, а все остальное – лишь декорации, мебель для антуража. Совсем несущественные декорации. Дитриху он как задал один-единственный вопрос, так и не обращал на него больше никакого внимания. А сам Дитрих молчал, за что я ему была благодарна – слишком странно реагировал на его слова Штефан, а еще одной демонстрации погодной мощи я могла и не пережить.

– Штефан, как ты не понимаешь, я тебя боюсь, – запальчиво сказала я. – Только боюсь, и все.

– В самом деле боишься? – Он выглядел удивленным. – Линда, я ни разу никому не причинил вреда из-за собственной несдержанности. Мы с тобой встречались почти год. Неужели ты настолько мне не доверяешь?

Я сейчас не доверяла никому, но не говорить же такое?

– Твоя магия сегодня была очень страшной, – сказала я.

– Но заклинание так и не вырвалось, – возразил он.

Я молчала. Сейчас, как ни странно, я его не боялась. Но и разговаривать с ним не хотела. Он казался совершенно чужим, словно мы с ним не встречались почти год. Несколько последних месяцев полностью перечеркнули мою жизнь, вывернули ее самым причудливым образом. То, что раньше казалось главным, стало совсем неважным.

– Линда, подумай, – продолжил Штефан, не дождавшись от меня ответа. – Нельзя рвать вот так, не давая мне даже минимальной надежды на прощение. И нельзя из-за обиды связываться со всякими проходимцами.