Хозяйка хрустальной гряды. Книга вторая

Глава 2. Сладкий сон

— Зин, у тебя совесть есть, ты мне поспать дашь сегодня?

— Снежка это же не нормально, ты так все выходные проспишь. Может, я приеду все-таки. В аптеку заскочу, лекарств куплю.

— Зинуля, милая, я понимаю, что ты волнуешься, но мне реально отлежаться надо, завтра буду в форме.

Подруга сокрушалась еще минут пять, потом приняв все как данность, тяжело выдохнула и, пожелав мне скорейшего выздоровления, отключилась.

Голова вроде бы не кружилась, у меня ни чего не болело, поэтому я со спокойным сердцем направилась к зеркалу. Зеркало было старинным, в тяжелой резной оправе. Мама говорила, что оно досталось в наследство от бабушки, и всегда носилась с ним как с писаной торбой. Вздохнула облегченно, когда издалека заметила, что на нем не было никаких морозных узоров. Отражение тоже не разочаровало. На меня смотрела обычная я. В смысле Снежанна Белецкая двадцати трех лет отроду, обычный менеджер, самого обычного книжного супермаркета. И глаза у меня были мои, то есть карие. Ну и волосы тоже были такими, какими я помнила их всю свою сознательную жизнь. Так радостно почему-то стало. Поскольку впереди у меня оставалась еще почти половина выходного дня, я с чувством глубокого удовлетворения решила завалиться на диван читать книгу. Книги были моей слабостью. Потому и устроилась работать в «Книжный замок». Я поняла, что должна работать именно там, как только вошла в супермаркет и вдохнула пьянящий запах свежей типографской краски, новой бумаги, и дерева из которого были изготовлены стеллажи. Море книг на любой вкус и цвет, три этажа абсолютного счастья. В общем, читала я везде: в автобусе, в туалете, в метро и даже в подсобке на работе. Книг в моем доме было очень много, покупала все, что нравилось. Подойдя к шкафу, стала шарить взглядом по полкам в попытке найти что-то для души. Как вдруг наткнулась на незнакомую книгу в бело-голубой палитурке. Странно, не помню, что бы покупала, что-либо подобное. Дотронулась до корешка и потянула на себя. По непонятной причине книга выскользнула из рук и шлепнулась на пол. Нехорошее предчувствие, острой иглой, кольнуло куда-то под сердце, когда увидела узор на обложке. Тот самый, что видела утром на зеркале. Причудливая вязь складывалась в название — «Скользящая». Подняла книгу и открыла на первой попавшейся странице. Внутри, как закладка, лежал невероятной красоты кулон. С тончайшей серебряной нити свисала, сверкая радужными бликами, хрустальная снежинка. Она была словно живая: с филигранными резными веточками, хрупкими усиками и звездообразной сердцевиной. Удивительно, никогда не видела ничего подобного. Желание примерить ювелирный шедевр, вдруг стало таким острым и навязчивым, как мания. Такое ощущение, что если я его не надену, то просто умру. Как под гипнозом пошла к зеркалу. Дрожащими руками застегнула кулон на шее, и мир вокруг изменился. Яркий, слепящий свет резанул как лезвие бритвы. В лицо ударил резкий порыв ветра. Изумленно распахнула глаза и как статуя замерла, разглядывая окружающий меня пейзаж. Так и не смогла понять, что произошло, но вокруг меня повсюду был снег. Белый. Чистый. Искрящийся. И странное ощущение эйфории и счастья, словно после долгих лет скитаний, я, наконец, попала домой. Я стояла посреди девственно чистого снежного поля, а впереди простирались невероятные по своей красоте горы. Словно и не горы это были, а волшебный, фантастический замок, с чередой остроконечных башенок, аркадой изящных переходов, полукруглыми выступами апсид и экседр. Пронзительно синее, небо над головой с пятнами огромных, лохматых облаков. Это невероятно, но я вдруг, в одно мгновенье оказалась внутри зимней сказки, настолько реальной, что захотелось ущипнуть себя. Опустила глаза и ахнула, от того, что на мне было надето. Длинное в пол не то пальто, не то кардиган. Белое, с витиеватой, нереально красивой, серебряной вышивкой. Широкие, конусообразные рукава, отороченные белым мехом. Руки затянуты в мягкие, кожаные перчатки цвета слоновой кости. На ногах что-то из ряда вон потрясающее, Этвуд и Лубутен обзавидовались бы. Да что же такое происходит!? Как ответ на мой вопрос над ухом раздался тоненький писк.

Снежинки проворно спрыгнули с моей руки.

Мои маленькие фрейлины, порхая, как мотыльки, пролетели вперед. Выстроившись полукругом, стали махать мне лапками, приглашая пройти за ними. Мы со Скаем торжественно двинулись вперед. Там в глубине зала стоял трон. Гибкие прозрачные лозы, вырастая из пола, переплетаясь причудливым узором, образовывали что-то наподобие хрустального кресла. На спинке трона сияет всеми цветами радуги Скраэн.

Скай подведя меня к трону, отошел в сторону. Я повернулась и увидела заполненный людьми зал. Счастливые, улыбающиеся лица. Слезы радости на глазах женщин. По белой ковровой дорожке навстречу мне шагает маленький ангел. Снежные локоны обрамляют милое личико. Пухлые щечки, губки бантиком. Малышка гордо несет серебряную подушечку со сверкающей диадемой. Генерал Скайлер берет в руки диадему и торжественно надевает ее мне на голову. Зал взрывается криками и аплодисментами. С верхних ярусов балконов льется чарующая музыка. Нежные скрипки перекликаются с волнующими звуками арфы. К ним присоединяется соло волшебной флейты и рокочущего фагота. Серебряные трубы вплетаются в веселую мелодию вальса. Мой генерал протягивает мне руку, мы начинаем кружиться в легком танце. Маленькие снежинки порхают вокруг, их счастливый смех звучит в моей душе хрустальными колокольчиками. Это был самый счастливый день в моей жизни. Мой первый в жизни бал. Столько любви и нежности как в этот день, я не получала за всю свою жизнь. Уставшая и счастливая, не помню, как попала в спальню. Провалившись в блаженную теплоту перины, я уснула сладким и безмятежным сном.

Буря осыпалась снежным дождем и меня несли… Я плохо соображала, зачем и куда меня несли. Я вообще в тот момент плохо соображала. Арвэн кажется, открыл дверь. О нет! Он опять притащил меня в свой жуткий замок. Нам на встречу выбежал мерзкий «Свин», и вот не понравилось мне, как он на меня смотрел. Да чего уж там, он мне вообще не нравился. Я ему еще темницу не припомнила. А я припомню, вот только поцелуюсь еще немного и припомню.

Меня выбросило в странном, пустынном месте. Грязные, серые тучи заволокли небо непроглядной пеленой. Холодное, ледяное поле. Из земли как шипы торчат острые, осколки и торосы. Ледяные глыбы разбросаны повсюду, куда не упадет взор. Они вырастают из земли огромными, мутными кристаллами. Злой, холодный ветер пронизывает меня насквозь. Здесь холодно. Невероятно холодно.

Меня разбудили яркие, солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь летящий шелк штор. Я лежала на огромной, белоснежной кровати накрытой прозрачным балдахином. Струящиеся, мягкие складки полога медленно шевелятся, и оттуда выглядывает сонная моська Ежика. Увидев, что я открыла глаза. Мелкая возмутительница спокойствия начинает громко вопить:

— Хозяйка проснулась. Хозяйка проснулась!

— Тише ты, — шикаю я — что ж ты шумная то такая?

Ежик виновато шмыгает острым носом и подкупающе шепчет:

— Я соскучилась!

Из складок балдахина робко выглядывают остальные горе-фрейлины. Мне почему-то стало очень весело и хорошо. Я вытянула вперед руки и с улыбкой сказала:

— Идите ко мне безобразницы, я тоже по вас соскучилась!

Маленькая, хрустальная стайка с визгом бросается ко мне. Потеряшка оккупирует мой нос и прилепляется к нему в безумном засосе. Ежик с Красоткой исполняют на моей груди зажигательный танец. Солнышко, прижавшись к руке, ласково гладит мои пальцы. Пухля зарывшись в мои волосы, пытается плести косички. При этом все время бухтит на остальных разошедшихся чудиков. Мол, вместо того, что бы исполнять свои прямые обязанности, те маются дурью. Когда веселая возня закончилась, я тихо спросила у своих подружек.

— Девочки, а Латти она кто?

Снежинки удивленно на меня уставились. Заступилась за меня Потеряшка:

— Ну что вы так смотрите? У нее же гамнезия! Забыли?

— Амнезия! — поправила ее Пухля.

Солнышко оставила мою руку в покое, уселась на раскрытую ладонь и сказала:

— Она твоя няня.

— А кто моя мама?

— А маму ты тоже не помнишь? — расстроено спросила Красотка

— Нет, не помню, — грустно сказала я.

Ежик зависла у меня перед лицом и командным тоном заявила:

— Вставай! Пойдем твою память лечить!

— Это как? — удивилась я

— Там в колонной зале есть портреты всех скользящих. И мама твоя там тоже есть! — сказала Ежик

Я быстро вскочила с кровати. На мне была надета тончайшая расшитая белой вышивкой нижняя сорочка. Не помню, что бы я сама раздевалась. Увидев мою растерянность, Пухля стала успокаивать:

— Не волнуйся, тебя Латти переодевала, а мы помогали.

— А с чего мне волноваться?

Красотка зарделась и кокетливо произнесла:

— Ну, просто тебя сюда генерал Вилар принес. Может ты подумала…?

Я покраснела, представив, что блондинистый красавец нес меня на руках в спальню. Потеряшка от слов Красотки покраснела вместе со мной.

Солнышко, махнув лапкой в сторону окна, прошелестела:

— Ты только посмотри, какое мы тебе платье приготовили!

Снежинки приподняли в воздух лиф лежащего на стуле платья, и я задохнулась от восторга.

Нижнее платье было молочно-белым, с глубоким вырезом каре. Скользящий атлас точно повторял силуэт фигуры до талии. От бедра расходился широким колоколом, переходящим в длинный, расшитый нежными цветами шлейф. По верху нижнего платья шла золотистая, кружевная паутинка, усыпанная сверкающими бусинками и камнями. С одной стороны паутинка прособиралась и мягкими волнообразными складками опускалась на левое бедро. Узкие до локтя рукава, дальше расходились срезанным по эллипсу конусом. Они были похожи на диковинные крылья. У меня никогда не было такого красивого платья.

Облачившись в облако атласа и кружев, я с удовольствием позволила Пухле возиться дальше в моих волосах.

— Все. Готово! — с гордостью сказала она, отлетая от меня на необходимое для критического осмотра расстояние.

— А в зеркало можно посмотреть? — спросила я в предвкушении чуда.

На столике, похожем на застывшее в стекле кружево, лежала моя диадема. Снежинки подняли ее в воздух и водрузили мне на голову.

Облетев меня по кругу, фрейлины радостно захлопали лапками

— Теперь можешь смотреть. — С восхищением сказала Красотка. Меня повернули к стене, возле которой стояло огромное зеркало.

Эта прекрасная незнакомка в отражении не могла быть мной! Белоснежные волосы, голубые глаза, губы как лепестки роз. Легкий румянец на щеках. Да я красавица!!!

Прическа была фантастической, снизу под диадемой челка была уложена широким колоском, нижняя часть волос струилась по плечам плавными волнами, верхняя представляла собой кружевное безобразие. Волосы как змейки переплетались между собой, образуя замысловатую сетку.

— Пухля, да ты талант! — Восхитилась я.

Мелкая, важно задрала нос и приняла позу «кота Матроскина», который еще и на машинке вышивать умеет.

Покрутившись еще немного перед зеркалом, я вместе со своими маленькими фрейлинами отправилась путешествовать по замку.

Колонная зала была узкой и длинной. Вдоль стен висели огромные полотна, на которых в полный рост были изображены портреты совершенно разных женщин.

— Это королева Беатрис, первая скользящая, — ткнула лапкой Пухля, в изображение степенной, седовласой дамы с высокой прической.

— А это — королева Лирель. Она построила «Крыло голубки» — указала лапкой Ежик на златокудрую красавицу.

Я вглядывалась в лица королев, которые теперь были уже историей, пытаясь найти с ними сходство.

Потеряшка потянула меня за рукав, и мы подошли к изображению невероятно красивой девушки. В отличие от всех остальных, эта была очень молодой. Хрупкая, изящная. Светлые локоны до пояса. Голубые глаза. Нежная улыбка озаряет безмятежно прекрасное лицо. Рядом громко всхлипнула Потеряшка.

— Ты что, маленькая? Кто обидел? — возмутилась было я, но тут обнаружила, что у всех моих фрейлин глаза на мокром месте.

Солнышко, прижавшись ко мне, указала лапкой на портрет и прошептала:

— Мама.

Я смотрела в такие красивые черты лица, и мне было бесконечно жаль, что я никогда не смогу обнять ее или услышать от нее хоть слово.

— Почему она умерла? — грустно спросила я.

Потеряшка, испуганно прижалась к Ежику

— Ее убили.

Это было так, как будто меня окатили ведром ледяной воды. Я с ужасом смотрела на малюток и не могла понять, как, в этом светлом и чистом мире могло произойти такое чудовищное преступление?

— Кто убил? — У меня даже голос задрожал от ужаса.

— Эркар. Ледяной король. — Зло выдала Пухля.

— Зачем? — Мне не хватало воздуха, ком стал в горле. К глазам подступили слезы.

— Это из-за пророчества, — сказала Ежик.

Вопросов было больше чем ответов. Я молча смотрела на своих фрейлин, а в душе, чувство гармонии и покоя, разлеталось на сотни мелких осколков, как разбившаяся о пол ваза. В мой мир добра и света, внезапно проползло что-то омерзительно гадкое.

— Твоя мама была очень доброй и доверчивой. Она верила, что может его изменить. Что не пророчества, а мы сами творцы своих судеб. — Всхлипывая, произнесла Солнышко. Грустно продолжив:

— Ледяным королям нельзя любить скользящих. Пророчество говорит: в обмен на эту любовь «ледяным» придется заплатить слишком высокую цену. Отдать власть, отдать свое сердце, пожертвовать жизнью… Эркар, полюбил… Потом, испугавшись того, что может произойти, уничтожил Мэйлин. Она успела тебя спрятать, отправив в другой мир. Тебя и зеркало.

— А мой отец? Где был мой отец? Почему… Поток моих слов остановила Пухля:

— Эркар и был твоим отцом!

За спиной послышались шаги, я обернулась на звук. Навстречу мне, улыбаясь своей сногсшибательной улыбкой, шел генерал Скайлер.

— Доброе утро. Моя королева!

— Доброе, если оно конечно доброе. — Огорченно сказала я.

— Ты чем-то расстроена? — На лице генерала отразилось неподдельное сочувствие.

Я молча кивнула на портрет. Скай долго и грустно смотрел на изображение мамы. Потом очень тихо произнес:

— Она была удивительной. Искренней, доброй, великодушной. Ей не нужно было скрывать того, что происходило между ней и Эркаром. Трагедии можно было избежать. Это чудо, что она успела спрятать тебя и «зеркало мира».

— Что значит скрывала? Картинка того, что произошло, все еще не складывалась в моей голове.

— Тебе лучше поговорить с Латти, она знает больше чем я. Мэйлин рассказала ей все в день смерти. Когда Латти прибежала ко мне с просьбой остановить твою маму, было уже поздно, она забрала тебя и отправилась к повелителю льдов.

Я ужасно разнервничалась, а на нервной почве у меня всегда появлялся зверский аппетит. Желудок жалобно заурчал, объявляя забастовку. И я спросила:

— А у вас тут едят?

Вопрос застал генерала врасплох. С совершенно серьезным видом он задал мне встречный:

— А что, там, откуда ты прибыла, принимать пищу не принято?

— Да нет, как бы наоборот. — Просящим взглядом, я посмотрела на окружавших меня снежинок:

— Я есть хочу.

Пухля почему-то влепила Ежику подзатыльник. Ежик возмущенно пискнула и стала оправдываться:

— А что я? Что сразу я?

— Память будем лечить, память будем лечить. — Сердито перекривила Ежика Пухля. — Это ты вчера весь вечер мороженным на балу запихивалась, а у хозяйки целый день крошки во рту не было. Желудок при упоминании о еде снова издал протестующий звук. Я виновато пожала плечами и сказала:

— На мороженное тоже согласна. Если ничего больше нет.

— Ну почему же нет? — Удивился Скай. — Латти все утро гоняла поваров, хотела тебе угодить. Пойдем, она, наверное, тебя уже ищет.

Ежик вспорхнула мне на плечо и заговорщически стала шептать:

— Пирожки, обязательно попробуй пирожки со снежникой. Вкуснее Латти их никто не печет. А еще суфле «хрустальная мечта». И сосульки, радужные сосульки ммм… И Ежик плотоядно облизалась. Я удивленно посмотрела на снежинку.

— Да ты гурман!

— Она не гурман, — буркнула Пухля. — она обжора!

Красотка, Потеряшка и Солнышко весело захихикали. Еж обиделась, распушила свои колючки и всю дорогу ворчала на моем плече, что кто-то просто ничего не понимает в кулинарии.

Когда наша скромная процессия вошла в столовую Латти отдавала четкие указания, суетившимся вокруг большого овального стола, мальчишкам в белых передниках и колпаках. Увидев меня няня раскинула руки и ласково скзала: