Хозяйка книжного магазина

— Стас говорит, то были резиновые куклы. Но эффект производят жуткий. Завсегдатаи знают, что младенцы резиновые, а вот новички пугаются. Когда вновь прибывшие отрывают взгляд от кувшинов, они видят группу «последователей культа», облаченных в бесформенные темные балахоны. Они окружают человека с выкрашенным золотистой краской лицом, который звонит в свисающий с потолка колокол и выкрикивает какие-то заклинания.

— Ничего себе! — зрачки Евы расширились, щеки горели. — А вход платный?

— Даже не думай, — отрезал сыщик. — Не хватало еще тебя потом разыскивать!

— Разве кто-то уже пропал?

— Давай по порядку. Зрелище, которое должно было заворожить наивных провинциалок, отчего-то повлияло на них неожиданным образом — девушки нервно захихикали, чем взбесили Главного.

— Кого-кого?

— Стас объяснил, что мужика с накрашенным лицом в «Молохе» величают Главным. Там вообще не принято пользоваться обычными именами. Главный играет роль то ли жреца, то ли вызывающего духов, а остальные — внимающие.

— И те, в балахонах?

— Все. Иерархия существует, но она завуалирована. Кстати, вход действительно платный, и «добровольный взнос» составляет двадцать долларов с каждого.

— Терпимо.

— Более-менее, — согласился Смирнов. — Так вот! Хихиканье новеньких не понравилось Главному, он решил припугнуть непочтительную публику и проделал следующий фокус: незаметно достал откуда-то ветку с мелкими белыми розами, дунул на нее, забормотал что-то неразборчивое и предложил девушкам убедиться, что розы настоящие. То есть… понюхать!

— Довольно эффектно! — воскликнула Ева. — Они понюхали?

— Разумеется. С тем же недоверчивым смешком. Чем, видимо, окончательно прогневили Главного! Он смерил их испепеляющим взглядом и заявил о предсказанном часе, — дескать, одна из девушек, явившихся сегодня последними, должна утолить жажду Молоха. Аромат белых роз, который она вдохнула, несет несмываемое проклятие. Все повернулись в сторону Стаса и его спутниц. «Кто из них?» — провыли одетые в балахоны внимающие. Главный помедлил и… указал на Марину.

— Я бы умерла со страху.

— Девушки опешили, испугались и бросились прочь… Стас за ними. Их никто не задерживал, дверь оказалась открытой, и троица благополучно выбралась на улицу. Только тогда они сообразили, что верхняя одежда осталась в гардеробной. Темно, морозно, снежок порошит… но никто, в том числе и Киселев, не пожелал вернуться, чтобы забрать пальто и куртки. Молодой человек выскочил на дорогу, поймал такси… и все.

— Как это — «все»? — возмутилась Ева.

— Стас отвез девушек, потом добрался до своей квартиры, напился водки и уснул мертвецким сном. Утром вчерашний испуг показался диковинным приключением. Чувствуя свою вину, Киселев возместил Марине и Веронике материальный ущерб от потери верхней одежды. Дамы купили себе обновки и со смехом обсуждали забавное происшествие.

— Смеялись они недолго, надо полагать, — мрачно произнесла Ева. — Я угадала?

— Ты всегда на высоте, дорогая. Пожалуйста, отрежь мне еще пирога, вкусно неимоверно. И чайку налей, если можно.

Ева беспрекословно выполнила просьбу, ожидая продолжения. Смирнов же занялся едой, отдавая должное и пирогу с сочной мясной начинкой, и грибам в сметане. Зловещие и загадочные криминальные подробности вызывали у него зверский аппетит.

— Водки хочешь? — предложил он, наливая себе холодной «Перцовки». — С мороза хорошо.

Ева скривилась, сделав отрицательный жест:

— Я же не выходила на улицу. Так что дальше было с теми девушками?

— Пока только с одной… с Мариной, — не переставая жевать, ответил сыщик. — Она ушла из дома и не вернулась. Уже десять дней прошло.

— Сколько? — ахнула Ева. — В розыск подали?

— Кому подавать-то? Девчонки детдомовские, в Москве у них никого, кроме этого Стаса. Вероника ни на что не решается, у нее нервный срыв: даже с работы уволилась, боится собственной тени. А Киселев и подавно не заинтересован в огласке. Сейчас заяви в полицию, придется рассказывать про тот злополучный поход в «Молох», странные наклонности… и прочее. На работе узнают — уволят. Прощай, доходное место, зарплата, карьера! Кому такое понравится? Сначала они с Вероникой ждали, что Марина вернется или хотя бы сообщит о себе: мало ли, как обстоятельства иногда складываются. Встретила мужчину своей мечты, загуляла, ногу подвернула, в обморок упала, как тогда, во время знакомства со Стасом… Увы, никаких вестей от пропавшей не было. Мобильный, как на грех, она забыла дома. Потом Киселев пытался ее искать — звонил в больницы, морги, как водится, — ничего. Стас отправился к друиду — в миру Платону Елкину — с вопросом, может ли исчезновение Марины быть связано с проклятием Молоха. Тот напугал молодого человека до полусмерти — дескать, вам не Марину разыскивать надо, а о себе позаботиться. Не ровен час, последуете за означенной жертвой, прямо в пасть кровожадного божества. Бред, конечно, но Киселеву уже стало не до смеха.

— И он рискнул обратиться к частному детективу?

— А какой у него еще есть выход? — усмехнулся Всеслав.

— Ты считаешь, друид не прав?

— Ева, не думаешь ли ты, что возымело действие проклятие Молоха? Оставь свои фантазии! — взмолился сыщик. — Таких экзотических тусовок в Москве пруд пруди. Если бы с ними были связаны исчезновения людей, это стало бы достоянием общественности. Журналисты бы уши всем прожужжали! Скорее всего, имеет место обычное совпадение. После того еще не значит вследствие того, ты же прекрасно знаешь!

Но мысли Евы потекли в определенном направлении, и Смирнов был не в силах изменить его.

— Друид напраслину на «Молох» возводить не станет, — заявила она.

— Платон Елкин — нечто вроде зазывалы, который заманивает в «Молох» клиентов: в его интересах придумывать небылицы, создавать вокруг общества ореол священного ужаса! Что он успешно делает. Даже ты попалась, — убеждал Всеслав. — Вот увидишь, исчезновение Марины подстроено.

— Специально, чтобы напугать какого-то Киселева и приезжих девчонок? — возразила Ева. — Скажи еще, что ей дали денег и попросили уехать куда подальше.

— Кстати, здравая мысль! Ты умница, дорогая. В последнее время нам «везет» на пропавших женщин, — задумчиво произнес сыщик. — Что бы это значило?

— Женщин беречь надо, вот что.

— Смотря какую сумму предложили Марине в обмен на ее отъезд из Москвы, — подхватил он в шутку высказанную Евой идею. — Вряд ли удастся найти даму, которая не согласилась бы исчезнуть на подобных условиях.

— Почему же ты решил работать на Киселева, если все так просто? — Ева выдала несокрушимый аргумент и победоносно уставилась на Смирнова.

Тот перестал жевать.

— На сей раз ты попала в точку! — улыбнулся он. — Есть в этой истории подозрительный «душок». Я его чувствую, а объяснить не могу. Будем размышлять.

Глава 3

Стас места себе не находил. Правда состояла в том, что он испугался. Предостережения отца по поводу увлечения религиозно-мистическими воззрениями полностью оправдались, он таки влип в неприятности.

«Зачем я потащил девчонок в «Молох»? — задавал он себе один и тот же вопрос. — Крутым хотел показаться? Этаким столичным масоном, таинственной личностью? Да бедные провинциалки и слов-то таких не знают! Их интерес дальше моего кошелька и кое-каких связей не простирается! Главное, чтобы жилье было, постоянная работа и примитивные развлечения: пива попить, в новом наряде покрасоваться, парня соблазнить, если повезет, замуж выскочить. Так нет, повыпендриваться решил, пыль в глаза пустить! Вот и доигрался! Как теперь выпутываться?»

Картины грядущих ужасов сменяли одна другую в воспаленном уме молодого человека. Вот его вызывают на допрос в полицию, подозревают бог знает в чем; с позором выгоняют с работы; объявляют опасным маньяком или сумасшедшим. Кошмары начали преследовать Стаса уже и во сне. Засыпая, он снова оказывался в страшной красной комнате… только на стенах была не ткань, а самая настоящая кровь… она стекала вниз и блестящими лужами стояла на полу, в ее густом глянце отражались фигуры в балахонах и покрытое золотой краской лицо Главного. Он разбрасывал белые лепестки роз и приговаривал: «Утоли мою жажду… утоли… утоли…» И вот уже лепестки падают не в кровь, а на снег… перед унылой процессией, бредущей за гробом, в котором лежит…

— Нет, нет! Это не я! Не я! — кричал Стас и просыпался в холодном поту.

С большим трудом ему удавалось уснуть вновь, но страшный сон продолжался. Теперь перед ним возникало лицо Марины, белое и бескровное, как тогда, летом.

— Зачем ты меня спасал? — спрашивала она, протягивая к Стасу белые, тонкие руки. — Чтобы убить? Смерть не любит, когда ей мешают… Тебе пришлось исправлять ошибку? Да? Скажи мне… скажи.

Ее пальцы с бледной синевой под ногтями тянулись к его горлу, обхватывали ледяной петлей и сдавливали… сильно, еще сильнее…

Он хрипел, просыпался от удушья, вскакивал с постели, кашлял, с шумом втягивая воздух, неумело бормотал слова молитвы, кое-как успокаивался, выравнивал дыхание, шел на кухню пить воду.

— Ф-фу-ты, черт… ну и скрутило. Может, у меня астма?

В детстве он страдал от приступов астматического кашля, но перерос, выздоровел полностью, и плавание сыграло в этом не последнюю роль. Потому отец и таскал его за собой в летние лагеря, заставлял закаляться, бегать по утрам босиком по холодной росе, купаться в любую погоду. Если бы не плавание, не работа спасателем на воде, не навыки неотложной помощи, не познакомился бы он в тот роковой день с приезжими девчонками, не подружился бы, не строил бы из себя московского ловеласа, романтического героя, любителя острых ощущений, не поперся бы с ними в «Молох»…

— Все! Хватит! — вслух обрывал он запоздалые сожаления. — Что было, то прошло! Я мог захотеть покрасоваться перед другой девушкой, и вышло бы то же самое. Почему я мучаюсь, в конце концов? Друид посоветовал побывать в «Молохе», привел нас туда, и ничего… не страдает, не вешает на себя вину. Ну, пропала Маринка! Так неизвестно же, по какой причине? При чем тут вообще оккультные ритуалы? Может, она решила плюнуть на всю эту московскую суету и вернуться в городок Шахты?

Но что-то в глубине души подсказывало Стасу: проклятие, да еще несмываемое, как заявил во всеуслышание Главный, было при чем. Оно коснулось смертоносным крылом всех троих новеньких, которых угораздило явиться в некий предсказанный час… и судьба Марины может постигнуть остальных. Суеверный ужас поднимался при этой мысли внутри Киселева, охватывал крепкими петлями грудь, останавливал дыхание. Наверное, так первобытные люди боялись непознанных и грозных явлений природы — грома, молнии, ураганного ветра, засухи, наводнения, колебаний тверди земной. И придумывали идолов, чтобы молить их о пощаде, задабривать щедрыми подношениями.

Если бы не этот глубинный, какой-то животный страх, Стас не обратился бы к сыщику. Его волновала не столько Марина, сколько он сам, его безопасность. Хотя… разве в состоянии обыкновенный человек соперничать с тайными силами? А что такие силы есть, у Киселева почти не осталось сомнений.

Вероника тоже была в шоке от происшедшего.

— Маринка меня не могла просто так бросить, — причитала девушка, заливаясь слезами. — Она мне все рассказывала, с детства. Мы же росли вместе, как сестры, я на год старше! Она бы ни за что никогда ни с кем от меня не сбежала. Искать ее надо, Стасик, миленький! Беда случилась, сердце чует.

— Цыц! Не каркай, дуреха! — срывался на грубость Киселев. — Накликаешь несчастье!

— Она же ничегошеньки не взяла, кроме сумочки и паспорта, — испуганно бормотала Вероника. — Деньги, вещи — все на месте.

— А паспорт, значит, взяла? Зачем, спрашивается?

— Ну… мы привыкли документы при себе носить. Москва же! Могут остановить, проверить регистрацию.

— Она сказала, куда идет?

— Насчет работы узнавать. Нам позвонили… из тепличного хозяйства. Им работницы в теплицы нужны. Надоело на рынке стоять, да и зарплата там повыше. Правда, ездить далеко, за город, аж в Зеленую Рощу.

— Что за тепличное хозяйство? Почему мне не сказали?

— Так… мы объявления в газете нашли: из страховой компании и тепличного хозяйства. Позвонили. Нас пригласили на собеседование. В страховые агенты мы не подошли, а в теплицы обещали взять. «Оставьте свой телефон и ждите», — сказали. Мы и ждали. Да это давно было, еще до «Молоха»! Мы уж забыли, вдруг — звонок: приходите, мол, поговорим об условиях. Маринка поехала, — она в тот день выходная была, — а я на работу пошла. Все… больше я ее не видела. Вечером, поздно уже было… начала по тому телефону звонить, но никто не отвечал.

— Конечно, — сердился Стас. — Ты бы еще среди ночи позвонила! Люди давно домой ушли.

— Я и с утра звонила, — оправдывалась Вероника. — Про Маринку спрашивала. Только она там не появлялась. Не дошла, значит! По дороге что-то случилось…

Киселев не раз перебирал в памяти разговор с Вероникой, но зацепиться было не за что. Он все пересказал сыщику, а тот захотел сам побеседовать с девушкой. Не доверяет? Или привык задавать вопросы непосредственно свидетелю? Свидетелем чего была Вероника Грушина? Их знакомства, их отношений, во-первых; во-вторых, посещения «Молоха»… ну и, в-третьих, именно она видела Марину последней.

«Сыщик прав, что подвергает сомнению мои слова, — думал молодой человек. — Но и от Вероники он большего не узнает».

Старица — Москва

Хромов повторно прочитал обратный адрес на письме из Москвы, удивленно хмыкнул.

— Кто такой Шелестов, мама? — спросил он у Зинаиды Васильевны.

Мать сидела у печки, грела больные ноги.

— Шелестов? Не припоминаю.

— Виктор Анатольевич, — добавил сын. — У тебя не было такого ученика? Странно, что письмо адресовано мне.

— Раскрой и прочитай, чего гадать-то?

Валерий с некоторой опаской последовал ее совету. Он не любил сюрпризов. Мало ли что таится в аккуратно заклеенном белом конверте с изображением памятника Пушкину на лицевой стороне? Хорошее ли известие?

Он отрезал край ножницами, вытащил сложенный вдвое листок с напечатанным текстом. Адвокат Шелестов скупыми официальными фразами сообщал, что является доверенным лицом гражданки Хромовой Яны Арнольдовны, ныне покойной, и настоятельно просит Валерия Хромова как можно скорее приехать в Москву и посетить адвокатскую контору, расположенную на улице Горбунова, для беседы. Речь пойдет о наследстве, оставшемся после смерти его супруги.

— Какое еще наследство? — пробормотал Хромов. — Ничего не понимаю.

Зинаида Васильевна водрузила на нос очки и попросила дать ей письмо. Она прочитала текст вслух, по привычке.

— Яночка умерла? Не может быть. Отчего? Такая молодая…

— Трудно поверить, — вздохнул Валерий. — Мы так и не развелись, а близких родственников у нее не было. Значит, квартира мне достанется. Но… как же похороны? Ее надо похоронить! Завтра поеду. Нет… сегодня. У нас есть деньги?

— Посмотри в шкатулке.

— Боже мой… я ничего, ничего не знал! Как она жила все эти годы? С кем? Возможно, болела. Ах, Яна, Яна! Ни разу не позвонила, не написала! Что с ней случилось?

Он еще не до конца осознал, что Яны больше нет.

— Так ведь и ты молчал, — печально произнесла Зинаида Васильевна. — Обидели вы друг друга и не хотели прощать. Грех это! Теперь ты вдовец.

— Вдовец, — растерянно повторил Хромов. — Вдо-вец…

Он достал из комода шкатулку с облупившимся по уголкам лаком и пересчитал деньги — их хватало на билет до Москвы, но не на достойные похороны. Как же быть? Валерий опустился на диван, тяжело вздохнул:

— Денег мало. И одолжить не у кого.

— А Лида не даст?

Лидой звали подружку сына, ту самую почтальоншу Семенцову, которая принесла скорбную весть.

— Лида на работе, — оживился Хромов. — Пойду, пожалуй, спрошу! Да… захвачу письмо. — Он сложил лист и засунул в карман, нервно прошелся по комнате, кусая губы. Какая-то мысль пришла ему в голову, и он снова вытащил письмо, пробежал глазами. — Тут есть телефон этого Шелестова. Может, позвонить?

Не ожидая ответа, Валерий набрал номер адвоката. Хромов был как во сне, словно за него ходил, говорил и действовал кто-то другой. Он не помнил ни подробностей разговора с Шелестовым, ни того, как потом оказался в местном отделении почты. Только одно дошло до его сознания — Яну уже похоронили, осталось уладить кое-какие формальности, касающиеся имущества.

Лидия принимала посылку у пожилого мужчины в очках, сосредоточенно занималась оформлением. Хромов наклонился к окошку.

— Что-то случилось? — испуганно подняла она голову. — Я сейчас освобожусь.

Через пару минут женщина дала старику сдачу, квитанцию и подозвала Хромова.

— Иди сюда, Валера! На тебе лица нет. В том письме что было-то?

— Жена моя умерла… Яна, — прошептал он. — Ехать надо.

— На похороны?

Его лицо исказила гримаса то ли горя, то ли… недоумения.