Пепел Атлантиды

И у него получилось. Вот только…

– Иногда так надоедает быть сильной.

– Я тебя не виню. За последние несколько лет ты пережила больше, чем многие Древние за всю их долгую жизнь. Из-за этого приходится взрослеть слишком рано и взваливать на плечи ответственность, с которой дети твоего возраста не должны сталкиваться. Я не могу просить тебя продолжать, но… единственная альтернатива – сдаться, и…

– И тогда они победят, – закончила за него Софи.

Она поглядела на лебединую шею, огибающую монокль, и мысленно повторила клятву, произнесенную, чтобы его получить.

«Я всеми силами буду помогать нашему миру».

– А где мы вообще? – спросила она, переводя тему на ту, от которой не сбивалось дыхание.

– Вот как ты думаешь, какое место по своей природе лучше всего подходит для человека? Подсказка: это город, куда Совет редко приходит, потому что до него неудобно добираться.

– Вы принесли нас в Атлантиду?

– Да. И коту путешествие отнюдь не понравилось.

Софи не сдержала улыбки, представляя, как Алден спускается на дно океана в огромной воронке, удерживая вырывающегося Марти. Неудивительно, что от рукавов остались одни клочки!

Изначально Атлантиду построили в честь союза между эльфами и людьми, как место, где обе расы могли жить вместе и учиться друг у друга. Но несколько тысяч лет назад люди попытались захватить власть, и древний эльфийский Совет счел, что самым разумным решением будет исчезнуть. Поэтому они накрыли город воздушным куполом и затопили огромным цунами, оставив процветать в тайне под водой, пока люди забывали о существовании эльфов.

– Вы уверены, что прятать мою сестру в городе – хорошая идея? – спросила Софи, вспоминая оживленные улицы и каналы, которые видела, когда здесь бывала.

– Пока она не выйдет из дома, никто ее не найдет.

Софи вновь уставилась на гладкие стены без окон. Они поблескивали и были на самом деле довольно красивыми.

Но комната все равно казалась тюрьмой.

– Квартира большая, – заверил Алден. – И достаточно роскошная, чтобы сделать жизнь твоей сестры максимально удобной. Я также взял на себя смелость принести ее вещи из человеческого мира.

– Но чем она будет заниматься целыми днями?

– Чем пожелает. С ней будут опекуны. И животные. И Передатчик, так что вы сможете связываться, когда захотите. Еще я попросил сделать запас книг и игр. А Квинлин с Ливви будут приходить и учить ее сложной истории эльфов и людей

Да уж, вот это веселье…

Софи уже хотела озвучить свое недовольство, но тут зацепилась за одно из имен.

– Квинлин Сонден? Телепат, к которому вы меня приводили, когда я попала в Забытые города?

Алден кивнул.

– Фактически, это его квартира, хотя официально он живет на пятидесятом этаже. Он построил этот дом – вместе с защищенным этажом, где располагается его офис, – чтобы помогать мне с работой, которую нужно прятать от чужих глаз. Никто не станет твоей сестре таким преданным защитником, как Квинлин. А его должность главного менталиста позволит следить, не начал ли Совет что-то подозревать.

– Но вдруг моей сестре будет неприятно жить с каким-то незнакомым мужчиной? Особенно учитывая, что Квинлин не особо… милый.

За спиной раздался веселый смех, и Софи, развернувшись, увидела изящную темнокожую женщину, стоящую в узкой арочной двери, схватившуюся за бока в приступе хохота. Чтобы успокоиться, ей пришлось несколько раз судорожно вздохнуть.

– Да уж, милым я бы своего мужа точно не назвала.

– Бывшего мужа, да, Ливви? – поправил резкий голос из коридора.

Улыбка Ливви угасла, и она отступила, пропуская Квинлина в комнату. Он выглядел именно так, как помнила Софи: темнокожий брюнет с волосами до плеч и с резкими чертами под стать выражению лица. Все такой же невероятно красивый – как и все эльфы. Но выглядел он очень сурово.

– Вообще-то, «бывшим» ты официально так и не стал, – парировала Ливви, откидывая тоненькие косички, вплетенные в волосы. – Не хотелось развязывать драму. Поэтому если не хочешь самостоятельно заполнять документы и признавать нашу партию провальной, по закону ты застрял со мной.

Кажется, они говорили про развод – и Софи никогда не думала, что в Забытых городах он есть. Эльфы полагались на невероятно жесткую систему подбора пар, в которой те, кто отказывался подчиняться, клеймились «дурной партией» и до конца жизни сталкивались с презрением, как и их дети. Это была одна из немногих причин, по которой эльфы сталкивались с предрассудками. Их не волновали деньги и цвет кожи. Но плохие партии – и бесталанные эльфы – считались позором, несмотря на всю нечестность и необоснованность предубеждений.

Квинлин тяжело вздохнул, опуская плечи, и обернулся к Алдену.

– Мне кажется, не стоит впутывать Ливви. Я сам справлюсь…

– Ой, сколько прошло? Тридцать секунд? – перебила Ливви. – А мы уже пришли к «Я сам все сделаю»? Вот и разгадка, почему я от тебя ушла!

– А ты едва продержалась тридцать секунд без споров, – огрызнулся Квинлин. – Теперь ты понимаешь, почему я не пытался тебя вернуть.

Ливви сощурилась.

– Если бы я хотела, чтобы меня вернули, ты бы бегал за мной и молил о прощении.

Алден кашлянул.

– Может, поговорите об этом, когда останетесь наедине?

– Не останемся, – сообщила ему Ливви. – Я буду жить здесь, а он – внизу, и видеться мы будем только в присутствии девочки.

– У нее есть имя, – сказала Софи, хотя не знала, как сестре больше хочется называться – Натали или Эми. – И вот так она будет жить? Сидеть взаперти и слушать, как вы двое ругаетесь?

– Нет, – одновременно заверили Алден, Квинлин и Ливви.

– Прости, – добавила последняя. – Я давно тут не жила, и возвращаться странно. Но мы с Квинлином умеем притворяться, что между нами все хорошо.

– И… пожалуй, с Ливви твоей сестре будет спокойнее, – тихо признал Квинлин. – Она сможет составить ей компанию, пока я работаю.

– И наоборот, – добавила Ливви. – Хотя я буду работать в основном здесь. Собираюсь провести твоей сестре полную детоксикацию и избавить ее тело от человеческих химикатов. Заодно проведу полный осмотр.

– Вы врач? – спросила Софи, вспомнив, что Элвин проделал с ней то же самое, когда она впервые попала в Забытые города. Да и в улыбке Ливви было что-то очень знакомое.

Все встало на свои места, когда Ливви вновь откинула косички и среди густых волос сверкнули драгоценные синие бусинки. Софи ахнула.

– Вы Микстура!

Глава 3

– Ая все думала, когда до тебя дойдет, – сказала Ливви-Микстура, – похлопав Софи по голове. – Хотя, стоит признать, я не особо скрывалась.

Микстура носила только цветные карнавальные маски, прикрывавшие верхнюю половину лица, – далеко не такая серьезная маскировка, как у остальных членов «Черного лебедя», скрывающихся за разнообразным причудливым камуфляжем. И все же, разглядывая полные губы и мягкий круглый нос Ливви, Софи сомневалась, что узнала бы ее, не привлеки она внимание к своим косичкам.

– Погоди, – вмешался Квинлин. – Что за Микстура?

– Насколько я понимаю, врач, работающий с «Черным лебедем», – сказал Алден, внимательно изучая Ливви.

Квинлин застыл.

– Ты с «Черным лебедем»?

– Сюрприз? – ответила Ливви, и Софи не поняла, гордится та или нервничает.

Воцарилась тишина – настолько продолжительная, что перешла из неловкой в удушающую.

– Да, вот такого поворота событий я точно не ожидал, – наконец сказал Алден. – Но «Черный лебедь» давно доказал свою непредсказуемость. И… ты спасла жизнь моему сыну, Ливви, я перед тобой в неоплатном долгу.

Во время далеко не идеального проникновения в Изгнание грудь Фитца проткнул усик огромной многоножки. Если бы Микстура не остановила кровотечение и не вывела яд из организма Фитца, он бы не выжил.

– Ты ничего не должен, – заверила Ливви. – Это просто моя работа.

– И давно ты этим занимаешься? – резко поинтересовался Квинлин.

Улыбка Ливви угасла, и она расправила плечи.

– Ладно, если ты настаиваешь… Я принесла клятву примерно через год после свадьбы. И вот эта вздувшаяся жилка, – она указала на его лоб, – та самая причина, по которой я ничего не сказала.

– Я имею право злиться, что мне врали… – он посчитал на пальцах, – … почти восемнадцать лет! – закрыв лицо дрожащими руками, он тяжело опустился в кресло. – Восемнадцать лет.

– Мне всегда было интересно, догадывался ли ты, – тихо сказала Ливви. – Видимо, нет.

Квинлин рассмеялся так холодно, что по коже Софи побежали мурашки.

– Восемнадцать лет, – повторил Алден. – Ты, наверное, стояла у самых истоков.

– На самом деле, «Черный лебедь» существует куда дольше, чем вы думаете, – ответила Ливви. – Но Форклу понадобилась помощь с «Лунным жаворонком», и…

– Ты участвовала в проекте «Лунный жаворонок»? – одновременно перебили Алден с Квинлином.

– Ты знала, да? – спросила Ливви у Софи.

– Ну, стоило бы догадаться.

Софи знала, что когда-то Микстура состояла в Коллективе «Черного лебедя». А еще знала, что она помогла им восстановить способности Софи после неудачного прыжка. Один раз Микстура даже проговорилась, что была причастна к появлению таинственной аллергической реакции, которая проявилась у Софи в детстве – но ей до сих пор не было известно, что именно произошло в тот день. Мистер Форкл стер воспоминание, и так его и не вернул.

– Ты правда участвовала в проекте? – пробормотал Квинлин, глядя на Ливви так, будто впервые ее увидел.

– Форклу понадобилась медицинская экспертиза, – пояснила Ливви. – Хотя я слабо разбиралась в генетике. Но над ней он работал в основном с Каллой.

Еще одно имя, выбившее из Софи дух.

Калла была одной из гномов Аллювитерре, и она решила пожертвовать жизнью, чтобы спасти свой народ от смертоносной чумы, которую наслали «Незримые» с ограми. Теперь от Каллы осталось лишь прекрасное дерево – Панейк, растущее на пастбищах Хэвенфилда и покрытое розовато-сине-фиолетовыми цветками, несколько которых сейчас лежали у Софи в кармане. Потеряв мистера Форкла, она постоянно носила с собой пригоршню целебных цветов. Скорее всего, они бы его не спасли, но она будет до конца жизни жалеть, что не было шанса попытаться.

– Я подготавливала эмбрион Софи к пересадке ее человеческой матери, – продолжила Ливви, – и проверяла, точно ли тело матери примет ребенка, как собственного.

Софи съежилась. Ливви говорила так, будто она была каким-то отпрыском инопланетянина.

– Почему вы выбрали моих родителей? – спросила она, вспомнив разговор «Незримых», подслушанный сестрой. – В них было что-то особенное?

– И да, и нет. Они были особенны тем, что в них не было ничего особенного, если ты понимаешь, о чем я. Нам нужно было, чтобы в человеческом мире тебя никто не заметил, поэтому мы искали семью, которая бы не воспользовалась твоими умом и красотой ради собственного блага. И они должны были быть добрыми и любящими, чтобы тебе жилось спокойно и безопасно. А Форклу особенно понравилось недоверие твоей матери к человеческой медицине – так было меньше шансов, что тебя начнут пичкать химией.

– И все? Никаких других причин? – надавила Софи.

– Если они и были, Форкл держал их при себе. А что? – спросила Ливви.

– Похоже, это важно. Кто-нибудь из Коллектива может знать?

– …Возможно.

Софи не упустила заминки.

Но мысли Алдена были заняты куда более важным открытием.

– То есть… когда я арестовал Прентиса, ты знала, что он невиновен?

Ливви прикрыла глаза.

– Да.

Она выдохнула слово едва слышно, но оно будто отразилось от стен, сотрясая комнату – квартиру – весь мир – до самого основания.

Потому что арест Прентиса изменил все.

Прентис был Хранителем «Черного лебедя», защищавшим самые ценные секреты – самым важным среди которых было существование Софи. В то время те немногие, кто знал о «Черном лебеде», считали, что подпольной организацией управляют злодеи. Поэтому, как только Алден узнал о работе Прентиса, он схватил его и выдал Совету. Старейшины приказали взломать память – грубой силой вытащить воспоминания, телепатически разрушив разум – и поручили исполнить операцию Квинлину и Алдену. Они дали Прентису последний шанс на сотрудничество, но тот не сдался и превратился в лопочущего слюнявого безумца, лишь бы не выдать Софи. Следующие двенадцать лет Квинлин с Алденом прочесывали человеческий мир в попытках найти ее, а Прентис все эти годы провел запертым в Изгнании, в то время как его жену убили, а сына приютил и вырастил Тирган.

– Как ты могла промолчать? – выплюнул Алден. – Как ты могла позволить мне его арестовать?

– Мы слишком поздно узнали, что ты раскрыл Прентиса, – тихо сказала Ливви. – Даже когда от него пришла «лебединая песня», мы подумали, что она связана с его расследованием, а не с надвигающимся арестом.

– Что он расследовал? – спросила Софи.

– Честно? Понятия не имею, – признала Ливви. – Раньше мы особо не делились информацией. Было безопаснее хранить все раздельно.

– Ну, мы точно знаем, что это как-то связано с символом Путеводной звезды, – напомнила Софи.

Она обнаружила похожую на снежинку карту убежищ «Незримых» в развалинах разума Прентиса – и только после того, как передала ему слова «лебединой песни». Но это все равно не объясняло, как Прентис вообще обнаружил символ и выяснил ли он что-нибудь еще.

– Как вы узнали о Прентисе? – спросила она Алдена и пожалела о своем вопросе, увидев, как затуманились его глаза.

Несколько раз моргнув, он отбросил сожаление.