Помоги проекту - поделись книгой:
К истории, приключившейся в Питере, стоит приглядеться повнимательней, ведь она вполне может повториться в любом другом городе нашей пока еще необъятной родины. Наверное, впервые в российской педагогике родители подали на школу в суд за… развращение их ребенка. Лет десять назад такое могло бы привидеться только в кошмарном сне. Учительница биологии Л. И. Воднева показала 12-летним детям на уроке мультфильм «Что со мною происходит», в котором преподавалась техника онанизма и весьма выразительно расписывались его прелести. В самый напряженный момент на экране даже появлялся салют, а голос за кадром проникновенно рассказывал про «потрясающее чувство, именуемое оргазмом». Столь познавательный мультик привезли из Голландии — страны-пионера по части сексуального просвещения детей и подростков. В результате успешной секс-просветовской кампании эта страна стала общепризнанной столицей мировой проституции и теперь поражает наших туристов тем, что голые девицы выставляют там свои прелести не только на улице Красных фонарей, но и в витринах продуктовых магазинов. А сексуально просвещенная молодежь онанирует («испытывает удовольствие, ограничиваясь собственным телом» — так об этом говорится в мультфильме) прямо на улице, не стесняясь прохожих, ведь ей давно объяснили, что современные люди должны избавляться от ложного стыда.
Неизвестно, знали ли эти пикантные подробности директор 493-й петербургской школы Г. А. Пахомова и Соросовский учитель биологии (как она сама себя рекомендует) Л. И. Воднева, но факт тот, что школа решила взять на вооружение передовой голландский опыт. В результате родители Иры К. обратились в суд. «Честь школы» — а по сути, право безнаказанно развращать детей — защищало аж 4 адвоката. Тем не менее школа суд проиграла. Но — все по порядку.
Суд длился больше года. Администрация школы вела себя вызывающе: видимо, была совершенно уверена в своем успехе. Воднева даже пыталась предъявить родителям Иры встречный иск — за «оскорбление чести и достоинства». Правда, безрезультатно. В ход шло все, вплоть до подлога и обмана. Так, когда другие родители, узнав о содержании мультфильма, начали возмущаться и потребовали его показать, им прокрутили фильм в урезанном виде. Самый шокирующий эпизод куда-то вдруг подевался. Вскрылись на суде и другие «шалости» администрации. Суд ведь тем и хорош, что позволяет тайное сделать явным. Дело в том, что учительница биологии Воднева не впервые ставила в 493-й школе «сексуальные эксперименты». Когда Ира была в 5-м классе, Воднева начала преподавать детям валеологию, опять-таки смакуя половую тематику. Тогда мать Иры тоже возмутилась и пошла к директору. Директор ее успокоила и пообещала, что ничего подобного впредь не будет. Дескать, все будет очень благопристойно и нравственно. Но на суде Воднева была вынуждена показать свою программу (нигде, кстати, официально не утвержденную), и оказалось, что родителей опять обманули. В программе, несмотря ни на какие обещания, по-прежнему делался большой упор на «секс-просвет».
Выяснились и другие интересные вещи. Оказывается, Комитет по образованию г. Санкт-Петербурга издал инструкцию, по которой школы должны знакомить родителей со всеми своими экспериментальными программами. И не за два дня до их начала, а не менее чем за полгода! В 493-й школе эта инструкция была проигнорирована. Ну а попал непристойный мультфильм в школу стараниями Российской ассоциации «Планирование семьи» (сокращенно РАПС). В суде было заявлено, что мультфильм демонстрировался в рамках программы «Изменения», внедряющейся РАПСом в школы. Финансирует данное мероприятие компания «Проктер энд Гэмбл», заинтересованная в рекламе своих товаров: женских прокладок и тампонов. Разумеется, все это незаконно, поскольку школа не имеет права превращаться в рынок сбыта рекламной продукции. Я уж не говорю о том, что реклама ведется недобросовестно. Например, 12-13-летних девочек уверяют, что тампоны для них безопасны. Хотя любой гинеколог (да и просто здравомыслящий человек) понимает, что таким образом запросто можно лишиться девственности. Хорошо, если мама девочки успеет ее вовремя предостеречь. А сколькие мамы даже не подозревают о «подарках фирмы», полученных их дочками? РАПС же обязался охватить этой программой 90 % школ, находящихся в 220 городах России с населением свыше 100 тыс. человек. И охватывает, честно отрабатывая полученные деньги. В Петербурге, например, этим, как раковой опухолью, поражены все школы Кировского и многих других районов. Правда, в суде глава северо-западного отделения РАПС (а по совместительству эксперт Комиссии по контролю за распространением продукции эротического характера) г-н П. Н. Кротин уверял, что у них в видеотеке этого фильма нет. Дескать, это личная инициатива и творческая фантазия учительницы. Но в деле имеется бумага за его подписью, где черным по белому написано, что мультфильм «был рекомендован среди других иллюстративных материалов по программе „Изменения“ для учащихся 7-х классов». И с важным видом добавляется, что «мастурбация свойственна для всего животного мира». Ну, а коли так, то чего волноваться? Вперед, ребята!
А ведь онанизм, в соответствии с классификатором болезней Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ), считается расстройством поведения. И когда детей нацеливают на это (а как еще воспринимать слова «обучающего» мультфильма: «Онанизм всегда считался чем-то очень вредным для здоровья, но это не так… занятие онанизмом приносит удовольствие людям, как молодым, так и взрослым»?), им расшатывают, калечат психику. Как бы мы отнеслись к учителю, который вздумал бы уговаривать школьников почаще читать при тусклом свете, заверяя их, что по последним данным науки это вовсе не вредно? Или расписывал бы им, какие «потрясающие чувства» возникают у людей при приеме наркотиков? Подобное «воспитание» наносит вред физическому и психическому здоровью школьников. Вот что пишет на эту тему доктор медицинских наук С. И. Устинова: «Те, кто рекомендует мастурбацию как способ уменьшения физиологического дискомфорта, позволяет себе невежественное заблуждение, ибо в данном случае речь идет о потакании пагубной привычки у ребенка или подростка, подведенного к состоянию сексуального извращения». В результате у ребенка могут развиться психо-невротические расстройства, вегетативная дистония, невроз сердца и т. д.
А вот уже не научные аргументы, а просто наглядные примеры из жизни. Когда учительница биологии, а по совместительству — завуч по воспитательной работе Воднева впервые начала распространяться на уроке на тему женской и мужской физиологии, она, естественно, привлекла внимание детей к этой теме. Им тогда было по 10–11 лет, и они очень многого не знали. Например, Ира К. не знала, что такое презерватив. Вернувшись домой, девочка стала задавать вопросы, которые ей еще накануне даже не приходили в голову. Ее соседка по парте, второгодница, поспешила поделиться с Ирой своими более обширными познаниями. Интересно, что до того урока ей это тоже не приходило в голову. Но запретные темы с подачи учителя перестали казаться запретными, и дети принялись бурно обсуждать разные неприличные подробности. Вот что написала тогда Ирочка: «Учительница сказала, что родители не объяснят правильно, как мы будем взрослеть, развиваться, а она объяснит по-научному. Лариса Ивановна нам показывала картинки с голыми мужчинами и женщинами. <…> После уроков она давала дополнительно посмотреть эти картинки. А многие об этом просили. (Например, мальчишки некоторые.) <…> После вот таких двух уроков наши ученики стали говорить всякие неположенные слова (например, сперма, течка, поллюция и т. п.) и другие всякие пошлости». А в седьмом классе, после показа мультфильма, мальчики, похохатывая, допытывались у девочек, занимаются ли те онанизмом и какие ощущения испытывают. Самые, как вы понимаете, «душеполезные» разговоры для подросткового возраста. И наконец, весьма красноречивая сценка. Какая-то учительница пропесочивает девочку. Подходит подружка и во всеуслышание заявляет: «Да что ты эту б… слушаешь? Пошли отсюда!» Не правда ли, закономерный итог «воспитания» на голландский манер?
Но вернемся к судебному процессу. Поначалу Ирины родители были совсем одни. Другие папы и мамы если и поддерживали их, то потихоньку. Боялись, что детей «задавят» двойками. Хотя опыт показывает, что в условиях открытой конфронтации «давить» гораздо труднее, поскольку «давители» обычно пасуют, получив настоящий отпор. И потом, так ли уж велика радость, если сын станет онанистом с пятеркой по биологии, а дочь — проституткой с хорошим знанием английского языка?
Однако постепенно ситуация начала меняться. На сторону Любови Ивановны и ее мужа встали многие общественные организации (в том числе военные), в их поддержку было собрано 5 тыс. (!) подписей. Заговорила о нарушении законных прав родителей и городская прокуратура. В результате родители выиграли дело вчистую. Выиграли, хотя, казалось бы, у РАПСовцев все в городе было «схвачено»: и РОНО было на их стороне, и куча «экспертов» типа Кротина. Но все равно суд вынужден был признать показ мультфильма незаконным и вынес решение, что школа нарушила права родителей, не спросив их согласия на «половое воспитание». Ведь по новому Закону об образовании родители имеют большие права, считаясь участниками образовательного процесса. Это раньше их не спрашивали, чему детей в школе учить. А сейчас другие времена.
И как только дело было выиграно, тут же еще несколько мам возбудило судебные иски против директоров других петербургских школ, где происходили аналогичные безобразия. Как говорится, лиха беда начало. Мало не покажется. Думаю, полезно еще и требовать компенсации морального ущерба. Ирины родители этого делать не стали принципиально, желая подчеркнуть, что в данном случае деньги — дело десятое. Но вообще-то любителей школьной «клубнички» бить рублем очень даже эффективно, ведь для них это часто самое дорогое, самое важное, ради чего они готовы на все. Даже на такой страшный грех, как растление малолетних.
Эбьюз нерушимый
Эбьюз преследовал нас повсюду. На психологическом семинаре, проводимом американской специалисткой, — эбьюз, на «круглых столах», посвященных самым актуальным проблемам современности, — тоже эбьюз, на Всемирном психиатрическом конгрессе в Гамбурге — эбьюз, эбьюз и еще раз эбьюз (в том числе, кукольный). Не так давно мы побывали на Фестивале детских театров в Минске. Погода была прекрасная, встретили нас как дорогих гостей, привезли в самую лучшую гостиницу. Но стоило взять в руки программу фестиваля и пробежать глазами аннотацию к спектаклям, нас охватило чувство унылой обреченности. Опять… Впору запеть «Эбьюз нерушимый…» (Не сочтите за оскорбление национального гимна!)
Но мы, кажется, увлеклись. А ведь наверняка множество людей еще не знают, что такое эбьюз. Хотя пора. Как-никак наиважнейшая проблема цивилизованного мира. Так вот, «эбьюз» (abuse) в переводе с английского означает «оскорбление, плохое, неправильное обращение, злоупотребление». В широком смысле слова. Но профессионалы в области человеческих отношений — психологи, социологи, психотерапевты, педагоги — несколько этот смысл сузили. Говоря «эбьюз», они обычно подразумевают дурное обращение с детьми. И прежде всего сексуальное насилие. Только не думайте, что речь идет о каких-то маньяках. Нет, имеются в виду самые обыкновенные люди. Чаще всего родственники: отец, мать, отчим, брат (по-русски в доцивилизованную эпоху это называлось кровосмешением).
Ширма кукольного театра. На ширме — детская кроватка. И огромные взрослые руки, которые тянутся к куколке, лежащей на этой кроватке. Они шарят по одеялу, ища крохотное тряпичное тельце. Это отчим пришел в детскую спальню надругаться над падчерицей. Культурно говоря, совершить эбьюз. Участникам конгресса, не знающим немецкого языка, перед спектаклем заботливо раздали аннотации на английском. Содержание, впрочем, в переводе не нуждалось: все и так было понятно. Зато без аннотации мы бы не поняли одной очень важной (если не самой важной) детали! Этот спектакль показывают немецким детям, начиная с девяти лет. Не только потерпевшим — всем.
В Минске мы видели другой спектакль другого немецкого театра — не кукольного, а драматического. Тема, как вы догадываетесь, была все та же. Только не отчим, а отец, девочка не малолетняя, а подросток. И сцены эбьюза не показывались, а обсуждались. Последнее обстоятельство чрезвычайно утешало, поскольку спектакль «Первая любовь, или то, что мне не принадлежит» шел без перевода, и дети, которыми был битком набит минский ТЮЗ, реагировали, в основном, на рок-зонги.
А вот телевидение с задачей перевода справилось прекрасно. Американский фильм «Кое-что об Амелии» начинался в 20.15. Поэтому не только взрослые, но и дети смогли приобщиться к столь актуальной для их возраста теме, как сожительство девочки с папой.
Но, пожалуй, пора вмешаться нашему любимому «лирическому герою» — либералу, или, выражаясь патриотично, свободомыслу:
— Нашли повод для иронии! Тема-то действительно актуальна. И для нас ничуть не меньше, чем для Запада…
За сим следуют аргументы. Телефон доверия… Детская комната милиции… Центр охраны семьи… Знакомый знакомых — то ли наркоман, то ли алкоголик…
Аргументов, прямо скажем, не густо. Когда интересуешься статистикой, то есть сколько детей звонили за месяц или за год с жалобами на сексуальные посягательства родственника, ответом служит презрительное пожатие плеч. Дескать, тут такое, а ты, канцелярская крыса, о цифрах! Кто ж считал? Когда замечаешь, что в подобные службы обращаются именно и только потерпевшие, у работников этих служб нередко создается искаженное представление о действительности, все равно, как иному врачу-венерологу кажется, что все поголовно больны сифилисом, а прокурору — что кругом одни преступники (в лучшем случае потенциальные)… Это замечание воспринимается как неуместный юмор.
А уж не дай Бог сказать, что такое встречается в определенной среде, в маргинальных слоях общества! Ну, это вообще… Специалисты воспринимают подобный текст как кровное оскорбление: кто посмел посягнуть на священный принцип «Наши паралитики — самые прогрессивные»?!
— Да обращаются-то единицы, — слышишь в ответ, — а реально потерпевших в тысячу раз больше. Просто народ у нас дремучий, замшелый и понятия не имеет, что с эбьюзом надо немедленно идти к специалисту.
Когда это слышишь, всегда хочется спросить (но не всегда спрашиваешь, чтобы не показаться занудой):
— А откуда вы, собственно, знаете, что потерпевших тысячи, если обращаются единицы?
Да, конечно, бывают случаи, когда официальная статистика говорит одно, но даже слепой видит совсем другое. Например, слышишь по радио, что на митинг оппозиции пришла жалкая кучка люмпенизированных, а выглядываешь в окно — на улице огромная толпа. Ну а уж о прежних временах можно не рассказывать. Каждый сам знает…
Спальня, конечно, не улица. И все же… Должно хоть что-то намекать на такой махровый порок? Тем более, что дети не такие уж великие актеры и изощренные притворщики. Взрослые люди — и те далеко не всегда умеют скрыть интимные отношения, и тайное становится явным куда чаще, чем им бы хотелось, достаточно перехватить один-единственный взгляд… Если придерживаться логики нашего оппонента, можно приписать «дремучему, замшелому народу» и другие пороки. Например, массовое людоедство. Бывает? Бывает. Не все обращаются к специалистам? — Отнюдь. (Да и куда обратиться поглощенной жертве? Разве что к небесным заступникам…)
Так вот, возвращаясь к эбьюзу. Всерьез говорить об актуальности этой темы имело бы смысл в том случае, если мы и все читатели этой статьи, приходя в каждый третий или четвертый дом, ощущали бы «запах жареного» или привкус «клубнички», который, мы повторяем, по-настоящему скрыть невозможно. Тем более, когда речь идет о таких страшных цифрах, как 25–30 % (а именно эти цифры фигурируют в докладах иностранных специалистов о распространении эбьюза на Западе). Тут уж скрывай не скрывай, а ослиные уши все равно вылезут. Как с преступностью. Даже если бы сейчас все газеты и телеканалы в один голос принялись бы уверять публику, что кривая преступности резко пошла вниз, никто бы в это не поверил, поскольку каждый без труда вспомнил бы ограбленного друга, избитого приятеля, а также знакомого, у которого угнали машину.
Аналог такой ситуации мы видим практически во всем, что касается темы эбьюза на Западе. Например, в кукольном спектакле «Секрет», о котором мы уже упоминали, о страшном секрете девочки догадывается подруга ее матери, взрослая женщина, у которой в детстве было то же самое. В фильме «Кое-что об Амелии» учительница, которой девочка сообщает о своей двухлетней связи с отцом, не хватается за голову, не выражает изумления и ужаса, как бывает, когда узнают нечто из ряда вон выходящее, а деловито, оперативно звонит по хорошо известному ей телефону в специальную полицейскую службу, которая изолирует таких детей от родителей. А попав в приют, девочка на свой вопрос: «Такие, как я, к вам когда-нибудь попадали?» — незамедлительно слышит, что это не тема для беспокойства, поскольку таких детей много и поступают они сюда регулярно. Примечательно, что утешена не только жертва. Пылкий отец на приеме у психотерапевта, специализирующегося на эбьюзах (следовательно, даже в небольшом американском городке, показанном в фильме, есть постоянный контингент «эбьюзников», что подтверждается оптимистическим финалом фильма, но о нем позже)… так вот, папашка-соблазнитель узнает, что это дело житейское, с кем не бывает, и все еще можно наладить, если довериться хорошему профессионалу.
Ну тут легко возразить, что искусство любит сгущать и гиперболизировать явления жизни. В данном случае, похоже, и в жизни все обстоит достаточно круто. Из доклада одной немецкой специалистки мы узнали, что проведенное недавно скрытое анкетирование студенток Гамбургского университета показало: 25 % опрошенных в детстве подвергались сексуальному эбьюзу. Американская статистика, по некоторым данным, еще внушительней: в биографии каждой третьей молодой женщины сегодня фигурирует пережитый в детстве эбьюз. Во время нашей летней поездки в Германию стоило нам в беседах с обычными людьми (а не специалистами по эбьюзам!) выразить сомнения в такой чудовищной распространенности подобного «негатива», как наши собеседники спешили эти сомнения развеять и приводили совершенно конкретные факты из жизни своих друзей и знакомых.
В этой связи очень интересна и показательна реакция наших граждан. Тоже обыкновенных, не специалистов. Когда заговариваешь с ними про сожительство родителей и детей, про то, что на Западе это актуальная проблема и касается она всех слоев общества, видишь на лицах вовсе не ханжеское смущение и не смятение людей, которых подловили на тайном грехе, а искреннюю оторопь.
Собеседники явно не сразу врубаются, словно мы им рассказываем про дикие обычаи племени мумбо-юмбо. А когда понимают, то какое-то время не верят. Спрашивают: «Вы не шутите?» или: «Разве такое может быть?» или: «Вот уж действительно — у каждого свои проблемы!»
Насчет своих и чужих проблем — разговор особый, а сейчас хочется отметить еще один любопытный, на наш взгляд, факт. В тот вечер, когда по ТВ показывали «Кое-что об Амелии», нам, в силу обстоятельств, было трудно его посмотреть. Фильм широко рекламировался в газетах и телерекламах, и мы не сомневались, что многие наши родственники и друзья его увидят. И надеялись получить подробный пересказ. Но для верности решили уточнить, на кого можно рассчитывать. Оказалось — ни на кого! Один сказал, что его стошнит, другая — что муж будет дома и все равно выключит, а большинство — что дети в это время еще не спят. В результате пришлось нам отложить все дела и поспешить домой. (Мы уже задумывались над этой статьей и понимали, что нужен «иллюстративный материал».) Обращаясь с подобной просьбой, мы не обзванивали тех знакомых, которых можно было бы заподозрить даже в малейших проявлениях замшелости или ханжества. И тем не менее… А некоторые не только отказались, но вдобавок еще и обиделись. Дескать, почему именно меня попросили посмотреть «непристойный фильм»? Вот уж поистине, «их, Пронькиных, не поймешь»! То требуют свободы сексуального просвещения, то вдруг оскорбляются, когда их просвещают. А ведь фильм носил именно просветительский характер. Там не было никаких скабрезных сцен, никакого натурализма. Все очень корректно, все в тексте.
Кто-то может возразить:
— Причем здесь сексуальное просвещение? Какая связь?
Мы думаем, связь есть, и она достаточно отчетливо прослеживается. Хотя, безусловно, это не такая уж простая арифметика. И то, что одно вытекает из другого, понятно далеко не всем. Но, казалось бы, специалистам сам Бог велел задуматься о подобной связи.
На конгрессе в Гамбурге было специальное секционное заседание, посвященное проблемам эбьюза. Ведущая, профессор из США, с самого начала заявила, что уважаемые коллеги собрались не для обсуждения каких-то частных вопросов, а для серьезного разговора о причинах столь печального явления современной жизни. Услышав такое вступление, мы переглянулись: «Наконец-то!» Мы уже знали и про пугающую статистику, и про широко развернутую психотерапевтическую работу в этом направлении, и про классификации, и про «технические» подробности. Наконец, поставлен главный вопрос: «Почему?»
Но то, что прозвучало дальше, носило откровенно фарсовый характер. Все принялись дружно обсуждать… ускорение ритма жизни, непомерное давление общества на волю индивида, тяжелые нагрузки, обилие информации, а также стрессовые состояния, порожденные слишком большим выбором в развитом западном обществе.
На последнем аргументе мы сломались, представив себе бедного «фазера», который мечется, как загнанный зверь, по универсаму, не в силах сделать выбор между клубничным, ананасовым и черносмородиновым йогуртом! А тут еще подвозят на тележке йогурт киви, манго, папайи… Ну как после этого не впасть в состояние стресса и не соблазнить с горя «литл бэби»?!
А уж тяготы жизни просто непосильные, вообще доводят до отключки. To ли дело в средневековье или в послевоенной Германии… И ритмы, конечно, бешеные: обеденный перерыв — в кафе, вечером нередко тоже в кафе или в ресторан. И так день за днем, день за днем. Надо же когда-то и оттянуться! Из вежливости мы рассмеялись потом, за дверью, но прежде чем покинуть благородное собрание, задали вопрос: не кажется ли уважаемым коллегам, что причины эбьюза как распространяющегося социального явления нужно искать в смещении и размывании моральных норм? Может быть, это естественное следствие свершившейся сексуальной революции?
На лицах «уважаемых коллег» отразилось полное недоумение. Но затем ведущая, вероятно, что-то сообразила и дипломатично ответила, что да, может быть и этот фактор имеет место, но он вовсе не определяющий, сексуальная революция была невесть когда, в 60-е годы, а сейчас самое главное — ускорение, давление, нагрузки… В общем, смотри выше.
Потом, правда, к нам подошел молодой немецкий психолог и сказал, что его очень заинтересовала наша «нетривиальная гипотеза». И попросил пояснить. Мы начали говорить в общем-то обычные вещи, которые у множества наших соотечественников не вызывают ни вопросов, ни возражений, — что сексуальная революция, включающая просвещение детей, снимает барьер между поколениями, а поскольку в просвещении участвуют родители, то незаметно, исподволь, разрушается и барьер инцестуальный. Собственно, что мешает от совместного изучения теории перейти к практике? Почему читать, смотреть, пояснять, показывать, шутить, обсуждать можно, а делать нельзя? Ведь рассуждая логически, кто лучше преподаст девочке «науку страсти нежной», чем ее отец? Взрослый, опытный, знающий и любящий своего ребенка, как никто другой? Идеальный наставник! Помешать этому могли бы жесткие моральные нормы, а они-то как раз и были расшатаны сексуальной революцией. Благомыслы-шестидесятники, которые просвещали своих детей из лучших побуждений, дальше теории не шли, ибо сами воспитывались еще достаточно патриархально. Их же дети, нынешние родители, сформировались в другую эпоху, которую часто так и называют: «эпоха стирания граней». А ученики, как известно, должны превзойти своего учителя. Поэтому ведущая, сказав, что сексуальная революция была уже давно, вовсе не опровергла наш тезис, а косвенно его подтвердила. За это время и успело подрасти «постсексуальное» поколение.
Мы готовы были порассуждать еще и про запретный плод, который обязательно должен быть запретным, чтобы оставаться сладким, а иначе — так уж устроен человек! — неизбежны поиски новых запретных сладостей. Ведь эта тенденция прослеживается так отчетливо! Разнополая «свободная» любовь перестала быть запретной — появилась тяга к однополой, однополая была признана вариантом нормы — стали множиться кровосмесительные связи. Что на очереди? Скотоложество? Некрофилия? В несколько поредевшем списке сексопатологических перверзий есть еще кое-что на десерт. Не очень ясно, правда, что произойдет, когда меню будет исчерпано.
Могли бы мы сказать и о таком явлении, как инфантилизация современного западного общества, которая тоже, как нам кажется, тесно связана с сексуальной революцией. И о властвующей в этом обществе игровой стихии… Но, взглянув на нашего собеседника, умолкли. Его остекленелые глаза напоминали глаза рыбы, оглушенной динамитом. Да он и сам честно признался, что ему трудно переварить такое количество новой информации. А мы потом даже пожалели, что нагрузили любознательного молодого человека в сущности уже не актуальными для его культуры умозаключениями. Как говорится, «поздно, Клава, пить боржоми, когда печень полетела». Дело зашло слишком далеко, если в ряде американских школ (например, в Бостоне) «сексуальные меньшинства» приходят раз в неделю к детям рассказать об однополой любви — нет-нет, не для рекламы, для просвещения; если в подавляющем большинстве иностранных книг на тему воспитания детей можно прочитать фразы типа: «Половая жизнь — это сфера инстинктов, почему же от ребенка надо скрывать правду об этом?» (Хотя до сих пор считалось, что воспитание призвано укрощать и облагораживать инстинкты, и детей учили не теории и практике половой жизни, а этике и эстетике любви.) Да, маховик не на шутку раскрутился, и остановить его под силу разве что новому Лютеру. А тем, кто не отличается повышенной пассионарностью, приходится разводить руками и довольствоваться сетованиями на все возрастающую сложность жизни в условиях развитого капиталистического общества.
В нашем отечестве этот разговор пока еще не лишен смысла. Общество здесь все-таки очень традиционное, гораздо более традиционное, чем кажется нам изнутри. И многие иностранцы это замечают. Например, австралийский социолог из Сиднейского университета Себастьян Джоб, проживший в Москве (в нашем-то Вавилоне!) три года, сказал нам перед отъездом: «Вам кажется, что у вас в стране происходят стремительные перемены, потому что вы имеете возможность сравнить сегодняшнюю жизнь с той, которая была десять, двадцать лет назад. Я могу сравнивать только то, что я увидел здесь и сейчас, с тем, что я вижу у себя в Австралии и в европейских странах. Русский жизненный уклад чрезвычайно патриархален, своеобразен и устойчив. И я вам желаю, чтобы вы сумели это сохранить».
Хочется заметить, что, говоря о традиционном, патриархальном обществе, ни наш друг-социолог, ни, тем более, мы сами не рисуем в своем воображении каких-то лубочных картинок. Свершившаяся на Западе сексуальная революция, безусловно, не могла не повлиять на нашу реальность. Но традиция смягчила, самортизировала это влияние, просеяла сквозь сито культуры и оставила в общественном сознании наиболее, что ли, человечные завоевания сексуальной революции: девушка уже не чувствует себя ущербной, если не сохранила невинность до замужества, окружающие вполне терпимо относятся к гражданским бракам, исчезло понятие «незаконнорожденный». (Интересно, что во многих более «продвинутых» странах оно осталось, и в этом легко убедиться, почитав современную литературу.)
Ну, так выходит, нам нечего бояться? То переварили, и это переварим. Нет оснований для паники!
Увы, это не совсем так. Общественный организм не может переварить все и в любых количествах. Особенно, если этот организм ослаблен, ослаблен не только тем, что вот уже десять лет живет в режиме экономических и политических потрясений. (Когда говоришь об этом, то часто слышишь в ответ примерно следующее: «Слабый организм? Не может сопротивляться? Ну что ж, тогда пусть погибает, раз такой нежизнеспособный…» Больше всего эти высказывания поражают своей беспристрастностью. Как будто речь идет о чем-то далеком и постороннем, а не о себе самом, как части своего народа, культуры и т. п.) Так вот: уж очень неравный бой получается. С одной стороны — усталые, растерянные, оглушенные наши соотечественники, которым и правые, и левые, и «демократы», и «патриоты», и все, кому не лень, внушают, что они (люди) жили и имеют наглость продолжать жить неправильно, не так, как надо. А с другой — если и обремененные, то скорее комплексом полноценности апологеты «правильной жизни», уверенные в том, что несут «России во мгле» свет цивилизационной истины.
— Вы просто отстали на двадцать лет, — говорят они, снисходительно улыбаясь, ибо помнят, что надо быть терпимыми к чужим слабостям и заблуждениям. — И у нас все было точно так же. Люди сопротивлялись, они далеко не сразу поняли, что сексуальная просвещенность — это свобода. А свобода — главный приоритет человека, живущего в демократическом обществе. Вы ведь совсем недавно перестали быть тоталитарным государством, все еще будет в порядке…
Что ж, мы и в этом смысле живем сейчас в уникальную эпоху. В эпоху, когда не только в фантастических фильмах Спилберга можно наблюдать так называемую параллельность времен. Особенно отчетливо это было видно в Минске, на Фестивале детских театров. И неудивительно, ведь искусство — своеобразный концентрат. То, что в жизни может быть размыто, распылено, здесь сконденсировано, как влага в туче.
Короче говоря, в Минске мы одновременно увидели два витка сексуальной революции. Второй был представлен, разумеется, теми, кто опередил нас на двадцать лет — театром из города Мангейма (см. начало статьи), а первый… первый показали хозяева фестиваля — минский ТЮЗ. Хотя нельзя сказать, что это была полностью самостоятельная работа. Пьеса была немецкая, режиссер тоже — Х. Флаххубер. Спектакль назывался интригующе: «Про это не говорят».
В первых рядах сидели мальчики и девочки от шести до восьми. Сзади располагались взрослые — педагоги и родители. Была приглашена и молодежь — студенты педагогического института. Да, еще, пожалуй, важно добавить, что это была пьеса-игра. Почему важно — скоро поймете.
Представление началось с того, что перед самым носом у детишек (сцены не было, и это тоже явно входило в режиссерский замысел) появились тетя, одетая дядей, и дядя, одетый тетей. В веселой тюзовской манере ряженые задали детям вопрос, к какому полу каждый из них на самом деле принадлежит. Дети, несмотря на маскарад, угадали правильно. Тогда последовал другой вопрос: а как, собственно определить, кто мужчина, а кто женщина? Дети, еще не понимая, к чему клонят актеры, наперебой закричали: «Парик пускай снимет!», «Усы надо отклеить!» и т. п. Характерно, что ни один ответ (а их было достаточно много) не вышел за рамки приличий, не нарушил те границы, которые приняты в Москве, и в Минске между взрослыми и детьми. Границу перешли взрослые. С шуточками и прибауточками они подвели детей к тому, что самое главное — другое. И стали со спортивной прытью раздеваться. Нет, не догола (это ведь пока первый виток, не забывайте!). До нижнего белья. Но зато потом другие актеры принялись рисовать углем на этом белье «самое главное». Рисовали и спрашивали у юных зрителей, как это называется. Дети сначала оцепенели, потом стали смущенно хихикать, отводить глаза, закрывать руками лицо, пожимать плечами. Наконец одна бойкая девчушка пискнула: «Щелинка!» (это белорусский вариант). «Правильно, умница!» — обрадовались артисты и поспешили дополнить… Справедливости ради надо отметить, что кроме бытовых наименований детям были сообщены научные: «вагина», «пенис», «фаллос», «половой член». (Ну да, это просвещение!) Правда потом, когда речь зашла о самом-самом главном и на вопрос, как это называется, та же самая девчушка пискнула: «Секс!», ведущий бодро дополнил: «А можно сказать: „Трахаться!“ Я, например, всегда говорю так!»
И актеры незамедлительно приступили к демонстрации процесса. Понарошку, конечно. Ведь театр допускает условное действие, к тому же — первый виток. Они неловко ложились то крест-накрест, то валетом и все время просили детей показать, как же нужно. Тут даже храбрая девчушка стушевалась. И тогда актеры ласково, но твердо подняли с места совсем уж юную зрительницу лет шести и подвели ее к «маме» и «папе». Дело в том, что абстрактные мужчина и женщина по ходу спектакля очень быстро превратились в маму и папу. И это был особый, не для всех очевидный цинизм, потому что наши дети (про «ихних», просвещенных, судить не беремся) могут что угодно знать про мужчин и женщин, но, как правило, не переносят свои знания на родителей, автоматически вытесняя это из сознания как неприкосновенную тайну. Рационально такой феномен необъясним. Почему дворовый хулиган, ругающийся матом, напичканный похабными анекдотами, готовый говорить «про это» даже с классной руководительницей, кричит другому хулигану: «Это твоя мать трахается с отцом! А моя не такая!»? И украшая стены школьного сортира непристойными рисунками, никогда не изображает своих родителей? Вы спросите, откуда мы это знаем? Но ведь дети имеют обыкновение подобные художества подписывать. «Маша + Коля», «училка», «директор», всякие прозвища… Вот только «маму» и «папу» (или даже «мамку» и «папку») вы там не найдете.
Не отсюда ли уверенность стольких подростков, что их 35-40-летние родители уже старые, а следовательно — «не занимаются глупостями»? Механизм образования внутренних табу настолько загадочен и сложен, что, сколько ни рассуждай на эту тему, многое так и останется неясным. Но нам ясно одно: растабуирование сакрального — пусть даже в угоду самой безупречной логике, к которой, собственно, и апеллируют поклонники либерализма, — не может пройти безнаказанно.
Не может — и не проходит. Распространение эбьюза на Западе среди нормальных людей — это, конечно же, следствие «гибели богов». И, увы, не единственное.
Но вернемся к спектаклю. Там было еще много «интересного». Например, детям открытым текстом сказали, что онанизмом заниматься очень приятно («дюже приемно» по-белорусски), и только глупые взрослые могут это запрещать. Тема была освещена достаточно подробно. Актер, изображая мальчика, рассказал (и даже помог себе жестом), как однажды занимался этим на уроке, а плохая учительница помешала. Актриса позаботилась о просвещении женской половины зала и от лица девочки поведала грустную историю о нечуткой маме, которая в аналогичной ситуации не только помешала, но и сказала, что это стыдно. Сей ложный тезис артисты, хохоча и гримасничая, не замедлили опровергнуть, запев под гитару: «Що приемно, то нэ стыдно!» И, разумеется, вовлекли в хоровое пение весь зал.
Основным аргументом главного режиссера минского ТЮЗа М. Абрамова было то, что такой спектакль сейчас остро необходим. «Ведь должны же мы были что-то противопоставить потоку грязной порнографии, которая льется на наших детей с экранов телевизоров? Нашей задачей было показать детям, что это можно делать красиво, задорно, весело. Должно же быть нормальное сексуальное просвещение!»
Однако внимательно следя за реакцией детской аудитории, мы убедились, что как раз цели просвещения-то и не были в ходе спектакля достигнуты. Все, что говорилось в первом действии (чем мужчина и женщина отличаются друг от друга и что они делают друг с другом), дети уже знали. Содержание же второго действия (устройство внутренних половых органов, физиологические основы оплодотворения, процесс беременности и родов) еще не находились, по терминологии психолога Л. С. Выготского, «в зоне ближайшего развития», и дети просто ничего не усвоили.
Но зато было усвоено другое: что со взрослыми, как и с детьми противоположного пола, можно (и даже нужно!) говорить «задорно и весело» о стыдном. Более того, стыдное оказывается вовсе не стыдным, ибо «что приятно, то не стыдно».
И по логике вещей — почему, собственно, поборникам просвещения можно рассуждать логически, а нам нельзя? — родители уже не вправе будут выразить недовольство, если вдохновленный воскресным утренним спектаклем, ночью к ним в спальню ворвется крошка-сын и заявит: «Вы тут трахаетесь, а мне там одному скучно!» Учительница же, увидев на доске похабщину, не посмеет возмутиться, найти виновного и отвести его к директору. А если кому-нибудь на уроке приспичит… как бы это сказать… ну, в общем, заняться «приятным», то она прямо-таки обязана будет прервать — нет, не темпераментного школяра! — объяснение. И, вспомнив театральный шансон с рефреном «что приятно, то не стыдно», призвать класс к подражанию. Чтобы не прослыть дурой.
Смешно? Не верится? Что ж, давайте снова совершим небольшое путешествие в «параллельное время», в общество второго витка. Перед нами недавно переведенная на русский язык книга «Игровая терапия: искусство отношений». Автор — Г. Л. Лэндрет, известный американский психотерапевт. «Позволять ли ребенку мочиться на пол в игровой комнате — это большой вопрос», — пишет он. И в качестве личного мнения добавляет: «Не следует разрешать детям писать в бутылочку с соской, а потом пить мочу».
Вы думаете, что речь идет о пациентах, страдающих тяжелой умственной отсталостью? — Ничего подобного! Имеются в виду так называемые «дети с проблемами»: чересчур застенчивые, расторможенные, не умеющие контактировать с людьми и т. п. То есть дошкольники и школьники с разнообразными невротическими признаками. Живут они в семьях, как правило, достаточно обеспеченных, потому что игротерапия, модное сейчас на Западе направление, — удовольствие отнюдь не дешевое (по признанию самого автора книги). Иными словами, это опять-таки не маргинальные семьи, а средний класс.
Что же еще фигурирует в списке ограничений на занятиях игротерапией, которая, по убеждению авторов этого метода, способствует установлению нормального контакта между взрослым и ребенком? В списке целых 54 пункта, но мы приведем лишь несколько. Итак, в игровой комнате запрещается: курить, бить окна, поджигать вещи, писать на доске грязные слова, бить терапевта, брызгать в терапевта водой. (Впрочем, последние два пункта далеко не всегда соблюдаются. Мы в Германии видели девятилетнего мальчика, который на сеансе игротерапии бил терапевта-женщину ногами и не просто брызгал, а окатывал ее водой из ведра.) Но продолжим. Нельзя полностью раздеваться, справлять нужду на пол, открыто мастурбировать (втихаря, стало быть, можно; в игровой комнате обычно предусмотрены укромные уголки, чтобы ребенок мог при желании уединиться). Сам по себе ни один из этих пунктов не вызывает возражений. Действительно нельзя бить окна, поджигать вещи, накладывать кучу на пол. Но согласитесь, наших детей с непомраченным рассудком не надо об этом предупреждать, им просто не придет в голову, явившись на занятия, вытворять что-то из перечисленного. Такое может быть только в том случае, если барьер между взрослым и ребенком фактически разрушен, если возможен следующий диалог (цитируем все ту же книгу Г. Л. Лэндрета):
«
Подобные примеры можно приводить до бесконечности, но надеемся, «вышеизложенного» вполне достаточно, чтобы нарисованная нами картина последействия белорусского спектакля не показалась такой уж фантастической карикатурой. Разумеется, один спектакль не в состоянии разрушить столь фундаментальные иерархические отношения, как отношения взрослого и ребенка. Но если таких спектаклей, фильмов, книг будет много, если они станут нормой, то отчего же нет?
Нам кажется, что сейчас наступил момент, когда в самом прямом смысле слова от каждого из нас зависит восстановление или, наоборот, окончательная потеря иммунитета. Иммунитета к самым разным социальным болезням, в том числе и к разрушению традиционных культурных норм, уничижительно именуемых «совковой психологией». И ссылки на государство, занятое совсем другими делами, и на бессилие слабого бесправного человека не могут служить оправданием. В конце концов, никто сейчас, держа пистолет у виска, не заставляет перенимать западные образцы поведения и воспитания. Как никто не мешал красным от стыда родителям взять своих детей за руку и вывести из минского ТЮЗа прямо посреди веселого «просветительского» спектакля. Но ни один этого не сделал. Видимо, боясь показаться замшелым и дремучим.
Что ж, хозяин — барин. Только не забывайте, что зa «А» всегда следует «Б». И это только начало алфавита.
Человек нашей культуры, прочитавший предыдущую часть, вправе задать вопрос с оттенком возмущения:
— Что ж, по-вашему, проблемы эбьюза вообще не надо обсуждать? Пускай взрослые развращают детей, пускай дети живут с тяжелой травмой в душе, с изломанной психикой, пускай гадкие скоты знают о своей полной безнаказанности, а общество будет трусливо молчать? Вы к чему призываете — к заговору равнодушных?! Хватит! У нас это уже было! Сыты по горло!
Представитель же западной цивилизации, носитель общечеловеческих ценностей, которого мы условно назовем «общечеловеком», даст менее экспансивный, но более обстоятельный комментарий:
— Подобный подход к болезненным социальным проблемам характерен для обществ переходного периода. Тоталитарные тенденции еще очень сильны, и люди склонны замалчивать вопросы, которые им кажутся неприличными для обсуждения. Но через это надо пройти. В демократическом обществе не может быть запретных тем. И тема эбьюза должна обсуждаться широко и открыто.
Все это звучит настолько аксиоматично, что вроде и возразить невозможно. Но тем не менее мы попробуем.
Нам кажется весьма спорным тезис о том, что надо все и везде обсуждать, и чем откровеннее, тем лучше. Особенно когда речь идет о традиционных культурах, к которым, нравится это кому-то или не нравится, принадлежит и русская культура. Более того, специалисты-этнологи относят ее к типу культур репрессивных, то есть таких, в которых происходит бессознательное подавление и вытеснение целого ряда чувств, тем, явлений и т. п. По-видимому, это восходит к основам православия. Прекрасно высказался на эту тему отец Павел Флоренский. Он писал, что есть «внутренние слои жизни… которым надлежит быть сокровенными даже от самого Я. (Не то, что от других! —
Впрочем, в последнее время мы все чаще задумываемся: а так ли уж полезна и для рационального западного общества «тотальная» гласность, публичные обсуждения того, о чем еще совсем недавно и у них полагалось молчать? Вообще рассуждения по типу «или-или» «или все — или ничего» чем дальше, тем больше напоминают наживку, на которую рассчитывают поймать (и до сих пор ловят, хотя и в меньших количествах) простодушных людей. Или все, как по команде, обсуждают эбьюз (а также поочередно проституцию, гомосексуализм, заражение СПИДом, жизнь «воров в законе», «опускание» уголовников, дрязги в среде музыкантов) или опять-таки все общество об этом «трусливо молчит».
Конечно же, если в жизни ребенка произошла такая трагедия, как совращение взрослым, то надо сделать все, чтобы смягчить последствия этой ужасной травмы. Но почему все дети должны быть вовлечены в эту орбиту? Зачем им получать далеко не безобидные знания о том, что их, слава Богу, не коснулось? Почему не учитываются негативные последствия такого всеобуча? Мы задали этот вопрос немецкому специалисту, делавшему доклад на соответствующую тему. Но сперва решили кое-что уточнить.
— Вот уже несколько лет, — сказали мы, — в Германии ведется широкая просветительская работа по проблемам сексуального надругательства над детьми. Можете ли вы утверждать, что в результате такой работы эбьюзов стало меньше?
Ответ был отрицательным: «Нет, напротив, все больше и больше». «А не опасаетесь ли вы, — задали мы свой основной вопрос, — что широкое обсуждение этой темы может привести к совершенно не запланированным последствиям? Например, породить неловкость и страхи в отношениях детей и родителей? Вызвать нездоровое любопытство и фиксацию на той теме, которая многим людям и в голову бы не пришла? Допустим, девятилетняя девочка, посмотрев спектакль „Секрет“, приходит домой, и отчим, у которого и в мыслях нет ничего такого, привычно целует ее в щеку, сажает на колени. А у девочки, которая до сих пор воспринимала это как нормальную родительскую ласку, немедленно возникают в голове сцены из спектакля. Там-то все началось именно с этого!» Докладчик задумался, а потом сказал дословно следующее:
— Да, конечно, такое тоже может иметь место, но положительные результаты должны перевесить отрицательные.
Должны — и никаких гвоздей! Почти по Маяковскому. И все же позволим себе поставить под сомнение истинность этого императива. Мы думаем, что при широком обсуждении традиционно запретных тем в общественном сознании происходят очень серьезные сдвиги. Процесс этот — длительный, поэтапный.
Патология, не только сексуальная, а вообще самая разнообразная, появилась, как вы понимаете, не сегодня и не вчера. Но процесс изменения сознания начинается только тогда, когда что-то (к примеру, инцест) подается не как отдельный вопиющий факт, предполагающий, разумеется, сочувствие к жертве и уголовное наказание для виновного, а как распространенное и все более и более распространяющееся явление. Общественное сознание сперва испытывает шок, а потом, если не может, оправившись от шока, противодействовать такому внедрению… примиряется с ним. И начинается процесс адаптации.
Во время нашей полемики по поводу эбьюза был приведен аргумент, смысл которого мы поняли еще до того, как нам успели его перевести на русский язык. В немецкой фразе прозвучало: «Идьот! Наташа Филипповна!» Дескать, нечего изображать оскорбленную невинность! У вас тоже есть и был эбьюз.
Да, конечно, и мы еще раз повторим, что всякое на свете бывает, но Достоевскому и в голову не приходило подавать эту историю как нечто пусть негативное, но заурядное.
Когда маргинальные феномены активно проникают в общественное сознание, происходит очень интересная вещь: они перестают быть маргинальными, то есть окраинными, и смещаются ближе к центру.
А если активно муссируется идея об их распространенности, они, стало быть, захватывают все большие территории. И постепенно люди начинают считать, что порок повсюду. Не в отдельных (непросвещенных, или, наоборот, слишком просвещенных, богемных) слоях общества, а именно везде и повсюду. В самых обыкновенных семьях, у самых обыкновенных людей. (Помните, как при Горбачеве, в эпоху песни «Путана», нам активно внушалась мысль, что девочки из вполне приличных семей страстно мечтают стать проститутками? И приводились ошеломляющие цифры опросов…)
Но все это еще полбеды. Самое страшное начинается тогда, когда постепенно стирается, размывается представление о норме. Конечно, в наш либеральный век нелегко провести такую уж четкую границу между нормой и патологией, между пороком и добродетелью. Процессы диффузии, знакомые нам еще со школьной скамьи, вполне переносимы и на сферу морали. Но говорить, что границ вовсе не существует, что у каждого своя мораль, что и норма-то — понятие весьма спорное и относительное («Покажите мне, где она, ваша норма?» — характерная полемическая реплика), — это, может быть, очень демократично, но и очень безответственно, ибо взрывоопасно. Все равно как курить на бензоколонке.
Чем чревато утверждение, прозвучавшее из уст психотерапевта в фильме «Кое-что об Амелии»? Обращаясь к отцу, который два года сожительствовал с дочерью, человек в белом халате безапелляционно заявляет (вероятно, чтобы ободрить своего пациента):
— Нет такого отца, которому бы не приходили в голову мысли об инцесте.
А у телевизора сидят отцы, много отцов. И, скорее всего, до просмотра фильма мало кому из них приходила в голову подобная мысль. А тут, если уж специалист сказал… Ему виднее. На то он и специалист. Хочешь — не хочешь, а задумаешься. Пороешься в глубинах своего подсознания, Фрейда вспомнишь с его пансексуальностью, вспомнишь и как дочку любил купать, когда она была маленькая. И как прижимал к груди, укачивая. Только ли ее успокаивал? А может… И ведь по дремучести своей думал, что это чистое отцовское чувство! А на самом деле, видно, боялся себе признаться. Подавлял, вытеснял…
И уже не только в общественное сознание, а и в сознание каждого отдельного человека запускается мысль о том, что и в нем подспудно живет тяга к запредельному пороку. И это нормально.
А тут еще статистика подтверждает. Мало того, что практически все об этом думают, но уже каждый четвертый (в лучшем случае — пятый) перешел к делу!
И процесс идет дальше. Да, эта статистика, разумеется, подается под знаком патологии. Но цифры-то говорят совсем другое! Если 25 %, то есть четверть всех молодых женщин в детстве подвергались сексуальному эбьюзу, то это уже не патология, а новая норма.
Сознание пока еще не может с этим примириться, но уже делает шаг навстречу. За инцест, который во все времена считался одним из самых страшных преступлений, виновному сегодня вовсе не обязательно полагается уголовная кара. Альтернатива тюрьме есть! Это… курс занятий с психотерапевтом. Причем на первый план выходит вроде благородная задача — сохранение семьи. Той самой, где все это произошло. И вот через полгода семья в полном составе вновь собирается у камелька для безоблачной счастливой жизни: отец, который, находясь в здравом уме и твердой памяти, несколько лет подряд день за днем растлевал свою дочь, жена, которой муж изменял не с кем-нибудь на стороне, а с их общим ребенком; этот ребенок, у которого, если говорить серьезно, с раннего возраста и на всю жизнь непоправимо искажена картина мира; и остальные дети (если они есть), которые, разумеется, в курсе произошедшего, то есть прекрасно знают, что их папа, самый лучший папа на свете, спал с их сестрой. Этакая идиллия после Содома!
Все равно, как убийцу, зарезавшего своего ребенка, малость подлечить, разобрать на сеансе групповой психотерапии, какие бессознательные механизмы лежали в основе этого неблаговидного поступка, что было вытеснено, что сублимировано, как при этом страдало либидо, — и запустить, обратно в ту же семью. И считать, что это и есть оптимальный способ решения серьезных социальных проблем.
Поделиться книгой: