Помоги проекту - поделись книгой:
— Малявка, я тебя сильнее!
А вот дальше… Кого могли бы дети застоя призвать на помощь для утверждения своего лидерства? Кто из детских любимцев недавнего прошлого порубил всех в капусту, стер в порошок, расстрелял «веером от пуза»? Чебурашка? Кот Леопольд? Или, может быть, кот Матроскин? Миф тут же начинает трещать по швам.
Милитаризация сознания, если уж говорить об этом всерьез, происходит сейчас, а не тогда. Это сейчас человек с младенческого возраста пропитывается культом силы, культом героя с уголовными наклонностями. Это сейчас «крошка-сын» знает, что у его папы есть пистолет (пока, правда, чаще всего газовый, но принятие закона о владении личным оружием, вероятно, не за горами). Это сейчас подросток, рано утром выгуливая собаку, может обнаружить во дворе труп. Дурная бесконечность войн в тех местах, которые всю жизнь ассоциировались у нас только с курортным отдыхом, милиционер с автоматом на шее, уже не раз встреченный нами в собственном подъезде, демонстрация в «прямом эфире» танков, стреляющих по Белом Дому, битком набитому людьми… Это что, не милитаризация сознания?
В таком случае нашим ученым, которым не впервой находить теоретические обоснования для любой наперед заданной практики, настала пора подумать о новых диссертационных темах в стиле Оруэлла. Например, «Радикальное устранение люмпенизированной части населения как оптимальный метод воспитания верности общечеловеческим ценностям». Или: «Образ Киборга-убийцы в детском кинематографе — эффективное средство формирования миротворческих установок».
Кстати, о кинематографических и не только кинематографических образах. В нашу жизнь вошла, вернее, ворвалась чужая эстетика. Конечно, нельзя сказать, что ее раньше вовсе не было. Нет, но она присутствовала в качестве скромного гостя, а не полновластного хозяина. В другом соотношении и уж совсем с другой силой напора. Ненавязчивому гостю человек всегда рад. Так и мы радовались американским джинсам, японским видеомагнитофонам, французским шансонье, международным кинофестивалям. Все это было недавно, а стало уже полузабытым прошлым — настолько резко поменялась ситуация. Сейчас — наконец-то! — раздается все больше и больше голосов, протестующих против засилья «американского большого». (Один наш знакомый когда-то переводил для заработка именитого бурятского поэта. И все шло гладко, потому что это был вполне интернациональный текст о Родине и партии, пока переводчик не споткнулся о загадочное выражение, которому никак не мог найти русского эквивалента: «Бурятское большое».) Но дело не только в том, что сочетание свиняче-розового с канареечно-желтым, на котором построена, в частности, вся эстетика империи Барби, режет глаз. И даже не в том, что американскую массовую эстетику человек с минимально развитым вкусом может назвать эстетикой лишь иронически. Суть в другом. Представьте себе, что в вашей комнате без спросу что-то чуть переставили, слегка заменили. Причем именно слегка, еле уловимо. И вот вы вошли и, еще не успев осознать происшедшего, ощутили смутную тревогу. Ну а теперь вообразите, что в вашей комнате переклеили обои, поменяли мебель, повесили другую люстру и другие занавески… Вы, естественно, в шоке и хотите найти подтверждение того, что это ВАШ дом. И начинаете метаться в поисках хотя бы маленькой вещички, хотя бы чашки с отбитым краем! — чего угодно, лишь бы убедиться, что вы не сошли с ума.
Господи, сколько воплей раздавалось, когда построили Дворец съездов, гостиницу «Россия», башни Калининского проспекта. Дескать, исказили лицо города! Но ведь это было то самое «чуть-чуть» по сравнению с происходящим сейчас. А какой яростный протест вызывали у нашей интеллигенции советские плакаты и лозунги, праздничные портреты несчастных геронтократов! Им говорили: «Да черт с ними, пусть висят! Кто их замечает?» А они во всеоружии фрейдизма вещали про воздействие на подсознание. Что это, мол, еще более разрушительно для психики, чем осознаваемая травма…
Где же вы теперь, друзья-однополчане? Ведь сейчас самое время бить тревогу. Или голос, исходящий из «влажных недр» (выражение Розанова) и сладострастно призывающий к райскому наслаждению вкусить чего-нибудь пищевого, оказывает благотворный эффект на подсознание? Что там говорил старик Зигги про совмещение трех отверстий в одном лице? А уж на уровне сознания… Наверное, лозунг «Слава труду!» не так травмировал психику, как восклицания двух «студентов МММ», потрясающих пачкой акций: «Это больше, чем стипендия! Это лучше, чем стипендия!»
А есть и гораздо менее очевидные, но зато куда более серьезные факторы, искажающие онтологически привычную картину мира. Это вливается незаметно, как яд в ухо спящему отцу Гамлета. Насколько нам известно, критика в адрес американского массового искусства обычно не идет дальше причитаний по поводу секса и насилия, безвкусицы и натурализма. (Кстати, советское искусство можно обвинять во многом, но вот натурализмом оно не грешило и в этом смысле продолжало русскую традицию. У нас даже в фильмах про фашистов соблюдалась определенная «квота» на демонстрацию зверств.) Однако гораздо интереснее, на наш взгляд, сопоставить отечественную и американскую кино-, видео- и книгопродукцию по существу: сравнить персонажей, мотивацию их характеров и поступков, существование в категориях добра и зла.
Начнем, из вежливости, с гостей. Что прежде всего бросается в глаза? Да в общем-то отсутствие какой бы то ни было мотивации у злодеев. У нас даже начинающий литератор знает, что поступки персонажей должны быть обоснованны. Мэтры, опекающие молодых драматургов, любят советовать «новичкам» вообразить в деталях биографию всех, даже второстепенных персонажей. Это элементарное профессиональное упражнение. У американского же злодея (иначе не скажешь) нет ничего хоть сколько-нибудь очеловечивающего: его невозможно представить себе в детстве, у него совсем нет положительных свойств (помните, как Станиславский учил артиста, играющего отрицательного героя, искать в нем что-нибудь хорошее?) или хотя бы смешных слабостей. Нет никаких оправданий злодейской сущности (детство в детдоме, измена невесты, обида на власть и проч. и проч.). Он злодей по определению. Абсолютное Зло. Почему бы это? Неужели от недостатка профессионализма у создателей боевиков и триллеров? Или дело в чем-то другом? Образ «беспросветного» злодея, на которого нельзя повлиять, так как не за что зацепиться, далеко не нов, только он предстает сегодня в иных, модифицированных сообразно времени обличьях. Кто символизирует Абсолютное Зло? Кто ненавидит род людской и жаждет его тотального уничтожения? Кому все человеческое чуждо? Да-да, тот самый, с копытами, но только действующий в безбожном и безблагодатном мире, где великий спор Света и Тьмы решается на уровне кулаков, автоматных очередей и залпов из гранатомета.
Совершенно очевидно, что обычный человек или даже обычный герой одержать верх в таком споре не в состоянии. И появляются сверхгерои, этакие боги-культуристы. И у них тоже нет ни предыстории, ни характера. Это в чистом виде номиналы. Очень показателен конец детского диалога, который мы не без умысла не процитировали сразу.
Устами младенца глаголет на редкость лаконично сформулированная истина. И вправду, представители добра и зла в этих современных иностранных сказках принципиально ничем не различаются. Просто одних «назначили» добрыми, других — злыми. А перемени таблички — полюса моментально поменяются. Да, собственно, так и происходит. В одной серии Терминатор, выражаясь детским языком, «плохой». А в другой серии Терминатор (вроде бы новый робот, но с тем же именем и обликом — его играет тот же самый актер!) уже «хороший» и выступает в роли защитника той же самой героини. Это все равно что Кащей Бессмертный во второй серии исполнял бы обязанности Ивана-царевича: приручил Серого Волка, вызволил Василису Прекрасную, ну а потом — «с веселым пирком да за свадебку». Тот-то радости бы было!
В немецком языке есть точное и емкое слово «феррукт» (verruckt). Это и бытовое слово, обозначающее смещение предметов, понятий, и одновременно — психиатрический термин, аналог которого по-русски лучше всего передает жаргонное выражение «сдвиг по фазе». Очень своевременное слово, как сказал бы Владимир Ильич.
Нельзя безнаказанно для психики жить в смещенных смысловых полях. А сейчас такое смещение происходит на всех уровнях. И, быть может, небольшое, неявное смещение гораздо опасней, чем замена на полную противоположность. Когда грубое нарушение Конституции называется новым завоеванием демократии, а люди, которым это не понравилось, — поборниками диктатуры, когда боссы компартии в одночасье делаются крупнейшими начальниками по борьбе с коммунизмом — это еще полбеды. Человеческая психика адаптируется к подобным перевертышам довольно быстро. Мы же не видим мир вверх ногами, хотя, как известно, оптическое устройство глаза «фотографирует» именно перевернутую реальность.
А вот маленькие подвижки, во-первых, трудно уловимы и плохо поддаются вербализации, а во-вторых, они как бы лишены ритмической композиции: шажок вперед и одновременно полшажка влево, немного вниз и чуть в сторону. Хаотическое броуновское движение.
Застенчивая юная поэтесса, слагающая романтические стихи о переживаниях, посетивших ее в… кабинете гинеколога. Ученый-физик, подрабатывающий не частными уроками по подготовке в вузы, а продажей растворимого кофе. Обаятельный диктор ТВ, с мягкими, интеллигентными интонациями объявляющий: «Я хочу представить вам, дорогие телезрители, идеальную супружескую пару: Галю и Свету». И две очень культурные женщины, которые долго, убедительно и стилистически безупречно убеждают многомиллионную аудиторию в преимуществах сапфической любви. Пожилой прокурор, придя в гости, оказывается за столом рядом с «представителем теневой экономики» и сочувственно кивает в ответ на рассуждения о том, что «мафия спасет мир». Или прилагательное «простой». Это же была высшая похвала человеческой скромности, истинной культуре, бесхитростности. А теперь… Нет-нет, смысл не поменялся на противоположный, он стал лишь несколько ироническим. В нем звучит легкий оттенок презрения («Ты что, простой?»).
Все это и многое-многое другое — типичный «феррукт».
Казалось бы, что плохого в художественном изображении абсолютного зла? Оно ведь практически всегда терпит в финале крах. Но в православной культуре не принято вступать в прямой контакт с дьяволом. Уж на что Лермонтов был ярко выраженным романтиком, и то его «Демон» звучит скорее как острастка, как предупреждение. Помните, что случилось с Тамарой после поцелуя Демона?.. Сатана как нечто страшное, непостижимое и безмерное здесь не притягивал, не завораживал. Такое впечатление, что культура старательно отгораживалась от него. Ни в классической, ни в фольклорной литературе его особенно не привечали. Даже черт Карамазова — это порожденное лихорадкой alter ego героя, а вовсе не «объективная реальность». Титаны же западной литературы (Данте, Гете, Милтон, Гофман и множество других) с гениальной мощью рисовали образ Князя Тьмы. Это традиционное различие имеет очень глубинную религиозную подоплеку, то есть лежит в основе онтологической картины мира. Зло в русской культуре не онтологично.
Работая с психически хрупкими детьми, мы сделали одно интересное наблюдение, касающееся темы данного разговора. Маленькие дети многого боятся. Дети нервные — тем более. Но фобические сюжеты с чертями мы встречали крайне редко и лишь у детей с тяжелой психической патологией. Значит ли это, что нашим детям сам черт не страшен? Нет, мы думаем, дело в другом. Образ дьявола настолько вытеснен в сферу коллективного бессознательного, что всплывает на поверхность лишь при очень расторможенном состоянии психики. Это хорошо известно также тем, кто пережил или видел белую горячку. Говорят же: «Допился до чертей» — до дна. До самого дна души.
«Архетипические образы могут вторгнуться в сознание в самых примитивных формах и в результате привести к тяжелейшей патологии личности», — писал К. Г. Юнг. Предупреждал он и о том, что если пренебрегать традициями, разбушевавшееся коллективное бессознательное трансформируется в коллективные психозы, ибо «душа народа есть лишь несколько более сложная структура, чем душа индивида».
Фактически это мы уже наблюдаем. Никакой деградацией культуры и упадком морали не объяснить то иррациональное остервенение, которое охватило в последние годы заметное число людей. Ну ладно, повсеместное ограбление дач еще можно списать на падение морали да пресловутую люмпенизацию. Но отодранные полы на тех же «вскрытых» дачах уже так просто не объяснишь. А сожженные кнопки лифта на всех этажах? А взрезанный дерматин на сиденьях электричек? А поведение мужчин, которые справляют малую нужду, не только не зайдя в подворотню, но даже не отвернувшись от пешеходов?.. Во всем этом есть какая-то исступленность, психопатическая демонстрация. В революцию уже было нечто подобное. Греческие вазы, загаженные испражнениями, ощипанные заживо павлины в усадьбе родственников Бунина — это из того же ряда.
Мы предвидим протест:
— Нашли козла отпущения! Опять Запад виноват в русских безобразиях! Как будто раньше не было иностранных влияний! Можно подумать, что образованные люди в России не читали Данте, Гофмана, средневековых европейских романов…
Конечно, читали, только это скорее напоминало приятную экскурсию. Так православный человек может зайти в католический храм и восхищаться скульптурой, разноцветными витражами, звуками органа. Но молиться он там не станет, хотя Бог у православных и католиков один. То, что происходит сейчас, вполне сравнимо с попыткой заставить православных молиться в костеле. Любому верующему человеку понятно, что это нешуточный «феррукт». Сейчас многие люди уже чувствуют, что творится неладное, но объяснить не могут и, как правило, сводят все к привычным клише: «падение уровня жизни», «криминализация всей страны»… Разве что у пьяного на языке бывают хоть и грубые, но более точные слова. Мы услышали их однажды в метро. Алкашу кто-то крикнул вдогонку:
— Эй ты! Шапку потерял!
А он в ответ, не оборачиваясь:
— Ну и… с ней! Мы… жизнь потеряли, какая, на… шапка?
Феррукт, my friend, феррукт!
Покоя hердце просит!..
…Куда мчишься ты, пицца-тройка?
Глобальный эксперимент над детьми
Не знаю, как вам, а мне в последние годы нередко попадаются четырех-пятилетние дети, которые выглядят… нет, конечно, не умственно отсталыми, это было бы слишком сильно сказано, но все-таки заметно недоразвитыми. Они не понимают простых вопросов, в ответ либо молчат, либо несут какую-то чушь, не могут даже вместе с мамой разыграть в куклах несложную сценку или рассказать сказку, сюжет которой, казалось бы, навяз у них в зубах. Эти дети (чаще мальчики) очень застенчивы, полны страхов и в то же время невероятно конкурентны, строят из себя «крутых». Стесняясь проявить себя с лучшей стороны (например, рассказать, чем они сегодня порадовали маму), такие ребята безо всякого стеснения кривляются в присутствии малознакомых взрослых, не боятся задирать других детей на глазах у родителей, дразнятся, корчат рожи, громко хохочут, повторяя (опять-таки демонстративно, при взрослых!) разные нелепости, а порой и непристойности. И наотрез отказываются преодолевать трудности. Даже минимальные. Что, естественно, пугает маму с папой. «Как ребенок будет учиться? — с тревогой спрашивают они и начинают водить его по психологам и врачам, дают лекарства, нанимают репетиторов. А ведь прежде всего следует задаться вопросом: у кого ребенок перенимает подобные модели поведения? И поставить заслон дурному влиянию. Как, собственно говоря, во все времена поступали заботливые родители.
И вот тут-то начинается интересное. Когда спрашиваешь родителей, что, по их мнению, могло так «развинтить» ребенка, одни в ответ недоуменно пожимают плечами, а другие говорят про наследственность (чаще не свою, а второй половины) или про дурное влияние детского сада. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что очень многие такие дети с раннего возраста играют в компьютерные игры и смотрят западные мультики. В чем же дело? Может, малыши стали жертвой какого-то широкомасштабного социального эксперимента? Но какого?
Чтобы прояснить ситуацию, я встретилась с ведущим руководителем Центра коммуникативных исследований ИСЭПН РАН, кандидатом социологических наук Натальей Ефимовной Марковой.
В последние годы она как раз занимается пристальным изучением воздействия СМИ на детей и подростков. Наталья Ефимовна подтвердила мою догадку. Действительно, можно говорить о широкомасштабном социальном эксперименте, жертвой которого становятся дети. Хотя понятие «эксперимент» подразумевает некоторую непредсказуемость результата, а в данном случае результат, увы, предсказуем.
Влияние современных СМИ очевидно для специалиста. Сильно воздействуя на фантазию, мультфильмы и компьютерные игры дают детям новые установки и модели поведения. Ничто не выдерживает конкуренции с этими яркими, запоминающимися зрительными образами, подкрепленными к тому же соответствующим звукорядом. На таком фоне даже самые талантливые детские книжки с великолепными картинками выглядят блекло. Я уж не говорю о родительских замечаниях и нотациях, которые дети быстро научаются пропускать мимо ушей.
Какие же установки транслирует детям современное западное искусство?
Вспомним хотя бы «Покемонов». К чему там сводится основное действие? Некие странные существа под общим названием «покемоны», что в переводе с английского означает «карманные чудовища» (pocket monster) стремятся друг друга уничтожить. Причем делают это азартно и мастерски.
Даже когда взрослые люди наблюдают за кровавым поединком, они порой преступают запретную черту, позволяя себе «расслабиться» и испытать удовольствие при виде чужих мучений. Яркий тому пример — воодушевление публики на испанской корриде или увлечение такими кровавыми забавами, как петушиные и собачьи бои, которые сейчас снова входят в моду в определенной социальной среде.
Если уж взрослые, у которых психика гораздо крепче детской, попадаются на эту садистскую удочку, то что говорить о детях? Ребенок, естественно, отождествляет себя с героями мультфильма. Никуда не денешься, таковы законы восприятия художественного произведения. Идентифицируя себя с агрессором, малыш постепенно усваивает агрессивные модели поведения. А если агрессоры (например, покемоны) действуют успешно, то сопереживание им вознаграждается чувством победного торжества. Из-за этого в детской психике как бы вырабатывается канавка агрессивности. Этакая накатанная колея, по которой уже привычно движутся чувства.
Кто-нибудь наверняка возразит, что везде, во всех сказках есть борьба добра со злом. Богатыри поражают драконов, Иван-царевич — Змея Горыныча. Однако отличие есть, и очень существенное. Современные западные мультфильмы целенаправленно развивают в детях садомазохизм, заставляя их испытывать наслаждение, когда герой мультфильма причиняет кому-нибудь боль. Это умело стимулируется аудио- и видеорядом.
В традиционных мультфильмах подробности убийства никогда не смаковались. Да и вообще, маленьким детям обычно не показывали подобных сцен. В множестве наших мультиков вообще нет драк.
А тут? «Давайте для наглядности представим, — предложила Н. Е. Маркова, — как должна выглядеть „в духе покемонов“ победа Ивана-царевича над Змеем Горынычем. «Отрубил Иван Змею одну голову и поковырял там ножичком. Пальцы засунул, кровушка теплая… Намазал ее себе на лицо.
Потекла горячая кровь потоками. Змей вопит, извивается, а Иван хохочет, пьет кровушку стаканами, силу получает от кровушки змеиной…» То есть это уже не просто садизм, а садизм эстетизированный. Он оказывает на психику невероятно разрушительное влияние. Первые подобные звоночки уже прозвучали в «Томе и Джерри». Но те авторы до такой изощренности, как сейчас, еще не дошли. А в «Покемонах» работа пошла уже по новейшим технологиям.
Теперь о других отклонениях. С одной стороны, дети невероятно застенчивы, а с другой — ведут себя просто дико. Порой их демонстративность граничит с безумием. Например, один такой пятилетний мальчик на занятиях в группе детей сидел, закрыв лицо воротником свитера, так что видны были только глаза: настолько малыш стеснялся окружающих. Но при этом он периодически лез под стол, ползал по полу, кукарекал, жужжал, абсолютно не реагируя на замечания педагога и сгоравшей от стыда мамы.
Наталья Ефимовна, с которой я делюсь этими наблюдениями, сокрушенно вздыхает:
— Бедняги просто повторяют то, что видят на экране. Это тоже следствие идентификации.
— Но разве герои западных мультфильмов застенчивы? — удивляюсь я.
— Нет, они, наоборот, развязны. Застенчивы дети, о которых вы рассказываете. И чтобы подражать демонстративным героям, им приходится себя ломать. Видимо, психика их не выдерживает такой ломки, и малыши идут вразнос.
Вы спросите, почему дети так часто перенимают сейчас отклоняющееся, девиантное поведение? — Оказывается, еще в 70-е годы теперь уже прошлого XX века психологи установили, что модели поведения, которые демонстрируют обаятельные герои экрана, обладают огромной притягательностью. Особенно для молодых зрителей с неустойчивой психикой и еще не сформировавшейся системой ценностей. Если отклоняющееся, хулиганское поведение на экране никак не наказывается и даже не порицается, очень высока вероятность, что дети будут ему подражать. Исследованием воздействия экрана на массового зрителя занимался известный американский психолог Альберт Бандура, написавший специальную работу «Теория социального научения». Так вот, он говорил о том, что даже одна-единственная телевизионная модель поведения может стать предметом подражания для миллионов! Это многократно подтверждено экспериментами и практикой современной жизни.
Снова обратимся к мультфильмам. Возьмем «Телепузиков» — сериал, который авторы называют обучающим, утверждая, что он приносит большую пользу малышам. Чему же обучают маленьких зрителей телепузики? Вот, например, как трактуется понятие «украшение». Сперва на елке появляется букетик, перевязанный ленточкой. «Это украшение», — поясняет диктор. Затем букетик перекочевывает к одному из телепузиков за пояс. «Украшение», — снова повторяет диктор. А затем букетик с ленточкой оказывается у телепузика в… заду! Он, как собачонка, бегает по кругу, пытаясь его вытащить, а остальные персонажи задорно смеются.
Сериал рассчитан на детей до 4 лет — на тот самый возраст, когда малыши в наибольшей степени перенимают модели поведения, подражая заданным образцам. А тут чему их призывают подражать? Воткнуть что-то в зад товарищу и дружно веселиться, поскольку это дико смешно. Модель хулиганского поведения совершенно четкая и никем не наказуемая, ведь телепузиков не отшлепали, не поставили в угол и даже не сказали, что так вести себя плохо!
А подспудно внедряются еще и гомосексуальные мотивы, ибо данная модель поведения растормаживает сферу влечений, нарушая очень серьезное табу. Даже сверхдемонстративным детям раньше не приходило в голову, что в зад товарищу можно что-то втыкать. Максимум, на что они были способны, — это прицепить забавную рожицу к чужой спине или поставить сзади товарищу рожки. Хотя все равно подобные шуточки бытовали среди подростков, а не среди трех-четырехлетней малышни. Но воткнуть что-то кому-то в зад?! Это поведение извращенных уголовников, нарушение всех табу, прежде невиданное и абсолютно недопустимое для нашей культуры.
Любопытен и эпизод, когда мальчик-телепузик надевает девчачье платьице, а окружающие одобряют такое поведение.
В реальной жизни мальчики очень редко стремятся надеть девчоночью одежду. А если и надевают, то окружающие говорят: «Зачем? Сними! Ты же не девочка!» Тут же малышам дается прямо противоположная установка. Так что с виду невинная шутка оказывается вовсе не невинной попыткой расшатать норму полоролевого поведения. Что впоследствии может аукнуться и более серьезными искажениями.
А вот «Симпсоны», сериал для детей постарше. Многие взрослые, кто хоть раз посмотрел сей «шедевр», бывают возмущены его грубостью и разнузданностью. Но далеко не все понимают, что это не просто дикость и маразм (обычно именно такие оценки слышишь из родительских уст), а целенаправленное разрушение семейных ценностей, поощрение хулиганского поведения с родственниками.
Как вам понравятся такие образцы для подражания? Мать просит сына помочь по дому, а тот ей в ответ: «Сама сделай, старая потаскуха!»
А то, что над старостью и болезнью в этом сериале тонко и весьма остроумно (что особенно страшно) глумятся?!
Черепаха крадет вставную челюсть дедушки Симпсона, а бедняга не может ее догнать. Потом перед его носом захлопывает дверь родной сынок. И все это мило, «прикольно», заразительно. Ничего удивительного, что дети начинают подражать такому поведению.
Один отец не выдержал и даже подал в суд на телекомпанию, показывавшую «Симпсонов». Дело было так. Его семилетний сын вдруг стал дико себя вести: накидываться с кулаками на мать, говорить гадости. Отец не мог понять, в чем дело, пока его товарищ не сказал: «Послушай, да он же в точности копирует то, что показывают в мультфильме про Симпсонов!» И действительно, мальчик дважды в день, утром и вечером, смотрел этот мультсериал. А отцу и в голову не приходило, что в детском мультике может быть что-то вредное…
В последние годы растет число детей, которые не могут в школе усваивать на слух информацию, страдают недоразвитием речи и эмоций. Как установили западные ученые, это дети, которых в раннем детстве «воспитывал» телевизор. Английский эксперт по речи доктор Салли Ворд говорит, что за последние 20 лет резко увеличилось количество ребят, умеющих воспринимать только зрительную информацию. Слова проходят мимо них. В школе «телевоспитанники» испытывают большие затруднения со сменой привычного зрительного восприятия на словесное, ведь обучает их не телевизор, а живой учитель. И вдобавок они должны общаться с другими детьми, а им это трудно.
«В некоторых мультфильмах „новой волны“ используются специальные приемы приучения детей к экрану», — говорит Н. Е. Маркова.
Снова обратимся к «Телепузикам». Взрослые люди, смотревшие этот сериал, обращают внимание на странности, которых раньше никогда не бывало в мультфильмах. Во-первых, некоторые игровые эпизоды идут два раза подряд. Согласитесь, это уже само по себе непривычно. Хоть и заявлено, что мультфильм «обучающий», но все-таки мы же не на уроке в школе. У искусства свои законы, и такая «теледолбежка» выглядит странно. А еще есть вставки, которые зачем-то повторялись несколько раз в неделю. Скажем, такая. Три корабля медленно, один за другим проплывают по экрану. Никаких действий при этом не совершается, с сюжетом «заплыв» никак не связан. Корабли просто разрезают носом волну, проходят кругом и уплывают. Или другой пример. На дерево, стоящее посреди поля, прилетают по очереди пятнадцать (!) птиц. Каждая слегка вертит хвостом, садится на ветку и застывает, в точности копируя движения предыдущих. Это растягивается минуты на три-четыре. Для экрана — очень большое время, а оно, как известно, стоит дорого. Зачем швырять деньги на ветер?
С виду — абсурд. Но только на первый взгляд. Смысл подобных приемов в приучении детей к экрану. Его мерцающий свет, ритмичность экранного действа и определенным образом подобранные шумы гипнотически воздействуют на психику. В результате маленький человечек впадает в транс и уже совершенно некритично воспринимает все, что льется с экрана, притягивается к нему. «Телепузики» — это последовательное создание человека-дебила, который будет сидеть у экрана с открытым ртом и заглатывать любую информацию. Такая зависимость сродни наркотической. Именно поэтому многие дети, особенно со слабой психикой, не могут сами оторваться от телевизора. А когда родители пытаются выключить «ящик», впадают в бешенство, кидаются в драку. Отлучение от наркотика вызывает резкую реакцию.
Испокон веку детей учили на положительных примерах. Отрицательные же старались не демонстрировать, а главное, всегда сопровождали моралью. Это азы педагогики. Попробуйте обучить ребенка чистописанию, показывая ему, как развозить в тетрадке грязь. Или преподавать грамматику, рассказывая о разных видах ошибок. Результат вряд ли вас обрадует.
В «мультфильмах новой волны» эти принципы последовательно нарушаются. Неправильное поведение изображается достаточно часто и без оценочных комментариев.
Например, на протяжении всех трехсот шестидесяти пяти серий телепузики на призыв «Пора спать!» прыгают в люк, расположенный в холме. А ведь для маленьких зрителей этот люк ассоциируется с уютным домом, в котором обитают телегерои. Значит, образ люка становится положительно окрашенным, и часть особо внушаемых, а также склонных к рискованному поведению детишек вполне может последовать примеру любимых персонажей.
Кроме того, ребенка приучают нарываться на опасность, моделируя рискованное поведение даже во вполне нормальных, стандартных ситуациях. Скажем, телепузик качается на качелях. Диктор за кадром говорит: «Ляля качается». «Ляля» два раза качнулась и упала. Встала, опять села на качели. Опять голос диктора: «Ляля качается». Телепузик опять падает. И так раз шесть! Ребенку как бы вдалбливается связь понятий: «качели» и «падать». Потом телепузик немного покачается нормально, но идея, что качание на качелях связано с падением, у ребенка останется, и когда он сам сядет на качели, она вполне может всплыть. Только для него это не обойдется без последствий, как для телегероя.
А когда телепузики играли в мяч, постоянно показывались их промахи, неудачи. Подражая любимым героям, дети, естественно, будут копировать и эти модели поведения. Таким образом сызмальства формируется психология неудачников.
— А что Вы скажете об «Улице Сезам»? — спрашиваю я Н. Е. Маркову. — Этот сериал тоже смотрело великое множество малышей. В одном подмосковном детском садике я даже видела огромных персонажей «Улицы Сезам», которые использовались в обучающих занятиях. Довольные воспитатели говорили, что дети охотно включаются в такие игровые методики.
— Дети охотно играют со взрослыми во что угодно, — пожимает плечами Наталья Ефимовна. — Так что это не вообще аргумент. В «Улице Сезам» мы видим все ту же пропаганду девиантного и неуспешного поведения. Но кроме того, персонажи на редкость уродливы и отвратительны. Для чего это нужно? — Дело в том, что ребенок подражает не только поведению, но и мимике персонажей, перенимает их жестикуляцию и ухватки. А ведь физиономии у чудищ из «Улицы Сезам» одна другой гаже: тупые, злобные или безумные. Когда ребенок идентифицируется с такими персонажами, его внутреннее самоощущение соотносится с выражением их лиц. И малыш начинает вести себя соответствующим образом.
Невозможно перенять злобную мимику, оставаясь в душе добряком, перенять бессмысленный оскал и стремиться «грызть гранит науки».
Но почему детей притягивают все эти гадкие «произведения искусства»? Ведь они нравятся даже детям из интеллигентных семей, которым, казалось бы, с малых лет стараются привить хороший вкус, посеять в них семена «разумного, доброго, вечного».
Оказывается, и тут все не просто. Доктор психологических наук, проф. Л. Н. Матвеева из МГУ проводила такой опыт: молодым людям при просмотре разных фильмов давали в руки датчики с просьбой в особо интересные моменты нажимать на кнопку. Результат поразил. Зрителям было одинаково интересно смотреть и на что-то прекрасное, и на что-то ужасное. Скажем, на победившего героя, который забрался на высокую скалу и любуется великолепной панорамой, и на зрелище кровавой казни. И то и другое щекотало нервы.
Когда такая стимуляция становится привычной, человек не может без нее обходиться. Жизнь без острых ощущений кажется ему пресной. А с другой стороны, он теперь воспринимает только такую жесткую стимуляцию, будучи неспособным разобраться в более тонких чувствах, какие показываются в классических фильмах. Поэтому стимулирование жесткими стимулами секса, насилия, отвращения или садизма делается для него нормой. Все остальное уже за порогом его восприятия, как классическая музыка для профана.
Если такие изменения происходят со взрослыми, то что говорить о детях, у которых эмоциональная сфера еще толком не сформирована? Сейчас нередко можно встретить дошкольников, которые хотят смотреть только боевики или, на худой конец, «крутые» западные мультфильмы. Родители думают, что их чадо переросло отечественные мультики про Умку или Чебурашку. А в действительности оно до них не доросло. Ему не понятны даже совсем несложные взаимоотношения наших мультяшных героев. Только после специальных занятий по развитию эмоциональной сферы, научившись различать какие-то оттенки человеческих чувств, ребенок начинает понимать содержание малышовых мультиков и с упоением их смотрит. А родители с удивлением смотрят на него.
Но сколько людей под воздействием западной кинопродукции так и вырастут словно вытесанными из полена — грубыми, примитивными существами, не способными к восприятию нормальных человеческих чувств!
Особенно опасны новые технологии манипуляции сознанием для детей с тонкой психикой, повышенно чувствительных, эмоционально неустойчивых, возбудимых. Таких немало среди «кесарят», среди детей, родившихся с асфиксией или с родовыми травмами. Не способствует укреплению детской психики и стимуляция родов, и нервная обстановка, царящая сейчас во многих семьях, и многое-многое другое.
Это часть идеологии современной западной цивилизации. То, что сейчас принято называть глобалистским проектом.
Глобалисты считают, что ресурсы планеты ограниченны, а людей слишком много. Поэтому их необходимо «сократить», по возможности, не прибегая к откровенному насилию. Вот тут-то и пригождается реклама девиаций. В результате часть оболваненной молодежи пойдет по кривой дорожке, и их можно будет посадить в тюрьму. Таким образом манипуляторы надеятся избежать восстаний, предводителями которых могли бы стать храбрые, энергичные, пассионарные личности. Другая часть населения могла бы спокойно жить, воспитывать детей. Но поскольку деторождение в глобалистском мире следует ограничивать, половые извращения возводятся в ранг нормы и всячески превозносятся, чтобы «основной инстинкт» удовлетворялся без «нежелательной» беременности. Ну а третья группа людей привыкнет сидеть с открытым ртом перед экраном и будет слепо доверять телеавторитетам. Такими людьми, естественно, очень легко управлять.
Для глобалистского проекта важно сформировать у молодежи и комплекс неудачников. Иначе кому сбывать наркотики, составляющие одну из главных статей доходов творцов «прекрасного нового мира»?
Неудачник недоволен жизнью, склонен впадать в депрессию. А ему услужливо подсовывают «лекарство», ведь наркотики преподносятся как средство от этого недуга. И действительно, они позволяют на время встряхнуться. Правда, потом депрессия накатит с новой силой, но можно будет принять новую дозу — и опять встрепенуться.
Да и все три вышеперечисленные группы людей — кандидаты в наркоманы. Человек, преступающий нормы общества, глубоко несчастен. Это великолепно показал еще Достоевский в романе «Преступление и наказание». Среди гомосексуалистов и лесбиянок САМЫЙ БОЛЬШОЙ ПРОЦЕНТ НАРКОМАНОВ. А представителям третьей группы — тем, у кого капает слюна, — элементарно заморочить голову, сказав (как еще недавно говорилось в США), что наркотики — великолепное средство для усиления половой активности или для личностного роста. Наркотики постепенно становятся нормой западного общества. По статистике, до 40 % мужского населения Англии, Франции, Испании, Голландии в возрасте от 16 до 25 лет пробовали наркотики. Это очень действенное оружие, своего рода дуст, которым посыпают общество, чтобы «лишние» люди как бы сами собой вымирали.
Поэтому включая своему малышу «Телепузиков» или «Покемонов», вы невольно включаете его в группу риска. Стоит ли в такой ситуации оглядываться на других, успокаивая себя тем, что они делают то же самое?
«Не искушай меня без нужды…»
Еще совсем недавно казалось, что в нашей стране установлен прямо-таки директивный плюрализм. Ну буквально ни по одному вопросу не было согласия. Даже само слово «консенсус», столь модное в романтический период перестройки, слетя с высоких трибун и став достоянием масс, произносилось сперва юмористически, потом — иронически. А после октябрьских событий 93 года приобрело оттенок зловещего гротеска и, наконец, было благополучно списано в утиль.
Но, похоже, сейчас основа для будущего консенсуса опять начала вырисовываться. Самые непримиримые антагонисты: выбороссы, жириновцы, социал-демократы, коммунисты, «Женщины России» и «любители пива» единодушно осуждают разгул преступности и сходятся на том, что мерам по борьбе с ней надлежит стать решительными и неотложными.
Поделиться книгой: