Помоги проекту - поделись книгой:
Афиши, выпущенные за день до доклада, говорили несколько более подробно и сообщали, что доклад состоится в помещении городского театра имени наркомпроса Анатолия Васильевича Луначарского.
В день доклада произошла маленькая неприятность, и на дверях театра в записке сообщалось о перенесении доклада в помещение летнего открытого театра в городском саду.
Докладчик явился вовремя. Но зато оказалось, что опоздала большая часть зрителей. Присутствовала местная спортивная молодежь, гуляющая публика и много мальчиков по входному принципу: дети бесплатно.
— Уважаемые товарищи спортсмены, — начал докладчик, — я сообщу только фактический материал. Проиллюстрирую его туманными картинами и поделюсь личными впечатлениями о столь значительном для спортивного мира зрелище, как парижская олимпиада 1924 года.
Омченко честно изложил достижения олимпийских игр по всем видам спорта, иллюстрируя каждый из номеров диапозитивами, сделанными с кадров киноленты. Познакомил он также слушателей с отдельными героями олимпиады и по окончании официальной части программы перешел к личным впечатлениям.
— Парижская олимпиада прошла перед моими глазами, как кино-лента на экране. Я всех участников знаю лучше, чем родных теток, и со многими вступал в честное единоборство.
— Так, с марафонцем[14] Кенигсеном мы пробежали нога в ногу, голова в голову, всю дистанцию и поставили — правда, неофициально, — новый мировой рекорд, несмотря на то, что по пути останавливались в кафе-ресторанах, завтракали, обедали и, конечно, для храбрости чуточку выпивали.
Спринтер[15] пастор Лиддль (он был известен своей щепетильностью и не участвовал в воскресных состязаниях, ссылаясь на то, что грех работать в день отдыха). Этот самый пастор отказался пробежать со мной сто метров, но — как я слышал потом, — он боялся, что я его покрою.
Если бы мы выступили на-ряду со всеми — посмотрели бы вы тогда на рекорды! Один я наверняка улучшил бы штук пять.
Вот тоже плавание: Джонни Вейсмюллер, величайший пловец в мире, говорит мне: «Николай Омченко, ты — гений, а не пловец».
И правда, нечего таить греха, я плаваю…
— Товарищ лектор, ограничим время докладчику, — раздался голос из публики.
По рядам пронесся зловещий кашель, и Омченко понял, что ему пора кончать.
При выходе его встретили ребята, ученики местной школы плавания.
— Товарищ чемпион, можно вас попросить устроить показательное состязание по плаванию?
— О, конечно, я с своей стороны согласен. Дело в том, что мое время расписано до последних минут. Меня ждут на губернскую олимпиаду. В центре тоже. Но дела не дают мне забыть о моем долге перед делом физкультуры. Ради вас, ради смены, которая придет за нами и сменит нас стариков, я… я готов…
Омченко торжественно вздохнул и подал руку.
— Так мы все приготовим, товарищ, на завтрашнее утро. Дистанция мили на четыре вас не смутит?
— О, это мелочь!.. Я однажды проплыл без передышки двадцать семь миль. И что же? Никакого впечатления… Ун-н-ннкум!..
Пароход в Херсон с остановками во всех промежуточных пунктах отходил в 12 дня. Тяжело скрипели трапы и неумолимо жгло солнце. У мола тихо плескалась пыльная, словно эмалированная, зеленая вода.
Плавали окурки, объедки, арбузные корки, консервные банки и другие отбросы.
Углы мола, как тещины языки, выбрасывались по бокам у входа в гавань. В глубоких бухтах неугомонно выли сирены, шныряли лодки, сверкали белоснежными хлопьями на горизонте паруса.
Над городом, несмотря на суетливую хлопотливость и портовый гомон, повисло ленивое спокойствие.
У городской железнодорожной кассы стояли истомленные жарой хвосты за билетами на московские поезда.
На славу торговали палатки минеральных вод и мороженщики. Николай Омченко с двумя небольшими чемоданами шел размашистой походкой, свойственной длинным людям, к пристани. Временами он беспокойно поглядывал назад и на часы.
У входа на пассажирскую пристань его с веселыми улыбками встретили две девушки и три взрослых, регулярно бреющихся, мальчика.
— А мы вас, Омченко, ищем по всему городу… Куда же вы?
— Я… я искал вас, друзья.
— А мы вас. Вот хорошо! Так как же, плывем?
— Конечно.
Омченко даже немного растерялся. Его бескровно-белое продолговатое лицо нервно подергивалось углами губ.
Мальчики взяли его чемоданы, и вся группа направилась вдоль по пристани к школе плавания.
Там все сели в лодку и направились к молу и выходу в открытое море.
От этого места предполагалось начать пробег. Омченко спокойно разделся.
— Начнем? — спросили его мальчики.
— Да…
Лодка пошла сбоку. Омченко пошел на правом боку, стилем овер-арм[16].
— Как ваше самочувствие? — спрашивали девочки.
— Прекрасно, — отвечал Омченко.
— Ваши силы? — осведомлялись мальчики.
— Я в форме, — отрезал он.
Плавать Омченко умел довольно прилично, но большие дистанции он покрывал только в своем блестящем воображении.
От одного конца мола до другого при выходе в море у гавани было не меньше трех миль.
— Скажите, Омченко, Джонни Вейсмюллер очень хорошо плавает?
— Да.
— Какое у него лучшее время на сто?
— 59 секунд.
— Каким стилем он работает?
— Вольным.
— А вы любите говорить во время плавания?
— Мне все равно.
— Но все-таки?
— Люблю…
— Ах, мы так хотим делать вам все приятное… Скажите, кто лучший из женщин на сто?
— Ласкне — Америка… 1 минута 12,4 секунд… Вольный стиль.
— Ах, спасибо. Какой вы любезный, Омченко! Может, вы хотите конфетку?
Лодка шла сбоку, и, чтобы слышать и отвечать, нужно было орать более, чем громко. Каждое слово отрывало от возможности следить за правильным дыханием.
Омченко стал сдавать, а проделано было не больше трети всего расстояния. Мальчики и девочки не молчали и трех минут, а Омченко начал глотать морскую воду. Она забиралась в нос, щекотала небо и вызывала тошноту.
Небольшой отдых дала бы смена стиля — скажем, спина; но девочки, желавшие сделать Омченко столько приятного, отрезали ему дорогу:
— Ах, Омченко! И вы можете так всю дорогу идти «овер-арм» на правом боку?
— Какие пустяки!.. Однажды, когда я плыл двадцать семь…
Омченко окунулся и проглотил столько воды, что потерял всякую возможность соображать, и, как на зло, волна шла за волной, и он настолько ослаб, что не мог бороться на гребне, а попадал в самый центр…
На половине пути мальчики и девушки вытянули из воды тело Омченко и, причалив к другой стороне мола, стали выкачивать искусственным дыханием влившуюся в него воду.
После хорошей дозы нашатыря и влитых в рот эфирно-валерьяновых капель, Николай Омченко пришел в себя и заговорил:
— Безобразие!.. Я делал двадцать семь миль, а вы своим вмешательством помешали мне покрыть вашу несчастную, котом наплаканную лужу в три мили…
Сельскохозяйственный техникум расположился в версте от уездного городка — родина Николая Омченко. Он раскинулся своими строениями и опытными полями по обеим сторонам реки. К старинным строениям когда-то барской усадьбы прибавилось много новых построек, и самой занятной и заметной был небольшой стадион с беговым трэком в форме эллипсиса на триста метров. Этот стадион — целиком произведение физкультурников техникума. Легкоатлеты кропотливо, день за днем, урываясь от практических работ и классов, строили и охаживали его. Навозили песку и мелкой гальки с реки, натолкли кирпича, сравняли бровки, вспахали землю для прыжков, соорудили всевозможные вышки.
Молодежь городка и техникума, со времени основания второго, начала соперничать друг с другом. В пику техникума город утрамбовал тенистые корды и вызвал легко-атлетическую команду на состязание.
Команда получила разрешение от администрации техникума позабыть про академические дела на десять дней и деятельно занялась подготовкой к выступлению.
Студент техникума Шкотов так описывает подготовку в своем дневнике:
…«Колька Борисов показал сегодня меньше трех на тысячу. Очень большое достижение. Отучился от скверной привычки выбрасывать правую ногу так, что колено и пятка смотрели не вперед и назад, а куда-то в бок.
«Городские усиленно готовятся к состязаниям и о чем-то таинственно беседуют.
«Надо Ваньке Маркову подзаняться ядром и диском. Больше быстроты в движениях. Остальное идет хорошо.
«Мишка Трехвостов запаривается с шестом. Он опаздывает. Слишком медленно работает ногами. Ножницы делает после того, как тело уже за планкой. А в общем — ничего.
«Команда работает ровно. Если больше следить за отставшими, все будет в порядке.
«Городские дерут нос. Они целый день околачиваются на площадке и из кожи вон лезут за достижениями. Кажется, у них несколько человек бегают меньше трех минут.
«Городские рекордсмены дерут носы, а другие ребята пыжатся, но тянутся по их следам.
Тренер Павлов здорово ругается. Говорит: «Как придут на площадку: один — секундомер в руке, другой — на старт, и давай крутить на время. С тренировочной программой в три четверти и полсилы не считаются»…
…«19 июня.
«На сегодня — стометровые прикидки и броски со старта. Безоблачно. Солнышко на ять. Будем загорать. По такому случаю всей легкоатлетической команде от школы отпуск на день.
«Решили начать с тренировки. Работать после загара нет сил. Растомит, разнежит. Тут не только сто метров, тут и десяти не пробежишь.
«Сто метров бегают ровно. От 13-ти до 14-ти; среднее время 13,5.
«У городских двое по 12,4, а остальные вразброд — кто 13,5, кто 15, кто 14.
«Песочек на пляже белый, мелкий, нога тонет. Зароемся, поежимся, и в воду. Устроили трамплин и занялись кульбитами. Задний легче делать, чем передний.
«Вот занятная штука! Юрка Самсонов подрался с Колькой Борисовым. Разбили друг другу носы.
«Вечером возвратились в школу. Лопали, как бегемоты, и ржали. Софья Степановна распорядилась отвалить нам по дополнительной порции. Чтобы — вво!..
«Хорошая женщина. Как сменили Ольгу Николаевну, дело другое стало. Работа на полном ходу и учеба, и скандалов нет. Все честь-честью».
…«20 июня.
«Москва прислала снаряды и туфли. Ура!.. Сегодня обновили планочки на прыжках: одну «починили». Туфли — класс. Мы их так осторожненько чуточку поносили и отложили на состязание. В новеньких-то бежать складнее будет.
«Разучиваем южно-американский прыжок. Трудная штука: это не то, что шаляй-валяй, стиль «руссиш». Тут нужно с понятием.
«Ничего: к состязанию все пойдем на южно-американском. Штучка будет! Десять — и как один. Не что-нибудь!..
«С места тоже идет. Хромает пока только тройной прыжок. Недавно начали — ну, он и хромает. Дети, и те сразу не ходят. Сразу только родимчики бывают.
«У Ваньки Маркова подвернулась при прыжке с места нога. Думали, что серьезный вывих. Испугались. Доктор успокоил — ничего особенного. К утру пройдет. Наложили компресс. Ванька с костылем — фасон давит. Как же: «Помогите ветерану гражданской войны! Получил контузию на спортивном фронте в июньскую кампанию»…
«Шпана!»…
Поделиться книгой: