В воздушном океане (фантазия)

Н. А. Рынин

В воздушном океане

(фантазия)

Вместо предисловия

Совокупность современных достижений аэротехники, успехи радио, исследование воздушных течений на больших высотах, возможность летать на этих высотах с большими скоростями, многие другие изобретения в деле постройки аэропланов, геликоптеров и дирижаблей и, кроме того, перспективы новых возможных открытий в этой области побуждают меня заглянуть немного вперед и рассказать о всех этих достижениях и проектах в форме описания как бы осуществленного будущего полета. Многие из описываемых впечатлений испытаны мною лично, часть взята из дневников летчиков, совершивших перелеты, например, из Лондона в Австралию, из Шотландии в Нью-Йорк, в полярной области над Шпицбергеном, и все излагаемые, как факты, детали будущего перелета и аэрокораблей имеют под собой техническую, вполне реальную основу.

Что действительность часто опережает предположения, показывает следующий факт: предположенный мною месяц тому назад, при написании этой книги, полет со скоростью в 500 километров в час уже достигнут во время последних американских состязаний.

Глава 1. Секретное предписание

Центральное Управление всеми делами России, находившееся несколько столетий в Петрограде, было перенесено после великой революции в Москву. Там были сосредоточены все народные комиссариаты, и кремль, обнесенный вековою стеной, — это сердце Москвы, — сделался сердцем России, куда стекались донесения со всей необъятной страны и откуда разносились обратно разнообразные приказания.

Проживая в Петрограде, я уже много лет занимался вопросами воздухоплавания, принимая участие во многих технических работах правительства Республики. Живо интересуясь всеми новейшими достижениями в этой области, я естественно стремился не терять связи с новой столицей России — Москвой, так как туда прежде Петрограда поступали все новости аэротехники, и там ранее других мест становились известными проекты новых воздушных линий, путешествий, открытий в области радио и т. п.

Поэтому я с большой охотой и благодарностью принял предложение народного комиссариата X быть членом особого совета по делам авиации в Москве. Это место, с одной стороны, давало мне возможность жить в Петрограде, где у меня была обширная библиотека по воздухоплаванию, и где я жил вместе со своей семьей уже много лет, а с другой стороны, периодические поездки в Москву позволяли мне быть в курсе всех упомянутых новостей.

Так текла спокойно моя жизнь.

Но вот однажды, — это было в 7 час. утра 30 июля 192… г., — когда я еще только что встал, раздался телефонный звонок в моей квартире.

«Алло. Кто говорит?»

«Из Москвы. Сегодня будьте в Москве и явитесь к народному комиссару. Получите важное поручение. Захватите самое необходимое для дальней командировки».

Голос замолк. Личность звонившего была мне хорошо знакома: это был секретарь народного комиссара.

Теряясь в догадках о цели поездки, я наскоро собрался. Впрочем, это не представляло больших хлопот, так как совершенные мною ранее многочисленные путешествия по земле, воде и воздуху выработали у меня большой опыт в быстрых сборах.

Так как приказ предписывал мне сегодня же быть в Москве, то приходилось ехать не по железной дороге, которой я обыкновенно с удобством пользовался при обычных своих служебных поездках в Москву, а аэропланом. Таковой постоянно находился в моем распоряжении в ангаре на комендантском аэродроме в Петрограде. Это был славный быстроходный металлический самолет, с мотором в 400 сил., на два места — для меня и пилота, с крытой каютой для обоих. Он покрывал расстояние между Петроградом и Москвой—650 километров — в 2½ ч., делая около 275 километров в час.

Отдав распоряжение, чтобы аппарат приготовили к 10 ч. утра, я вызвал автомобиль из центрального гаража городской станции и, попрощавшись с семьей, отправился на аэродром.

Аппарат уже стоял на поле и ожидал моего прибытия. Погода была ясная, небольшой попутный ветер дул, как это почти всегда бывает в Петрограде, с моря и обещал ускоренный перелет.

Я уселся в кабину вместе с пилотом. Загудел мощный мотор, и аэроплан, как птица, взвился в небо, направляя свой путь к Москве. Быстро промелькнул подо мною Петроград: Нева, Петропавловская крепость, Проспект 25 октября… Дорога, которой мы летели, достаточно хорошо была уже известна и не представляла ничего особенного. Черная линия Николаевской железной дороги и белая линия шоссе в этот ясный день облегчали ориентировку. Страшные своими вихрями в прежнее время Валдайские возвышенности теперь не представляли ничего ужасного, так как эти вихри нас не достигали (мы шли на высоте 2 километров), а если бы и достигли, то скорость и устойчивость нашего аппарата прекрасно справились бы с ними.

Постепенно под нами прошли Любань, река Волхов, Малая Вишера, Окуловка, Бологое, Вышний Волочек, с его озерами и истоком Волги, Спирово, Тверь и Клин. Вот уже видна Москва. Тщетно во все время полета я старался отгадать, что за причина моего столь спешного вызова, но положительно терялся в догадках. Приближаемся, наконец, к Ходынскому аэродрому. Мотор стих. Мы великолепно планируем и садимся почти у ангаров.

Пересадка на автомобиль занимает несколько минут, — и я уже мчусь по Москве, к месту службы. Еще не было и 1 часа дня, как я уже ожидал в приемной народного комиссара и говорил с его секретарем. На мой вопрос о причине вызова, он ответил полным незнанием. Очевидно, предполагалось какое-то секретное поручение, но куда, зачем — оставалось по-прежнему тайной.

Наконец, меня позвали в кабинет комиссара. Там уже находился мой ближайший начальник, инженер М.

И вот что сказал мне комиссар:

«Вам предстоит завтра утром вылететь из Москвы и возможно скорее быть в Нью-Йорке. Там, послезавтра, т. е. 1 августа, открывается воздухоплавательный конгресс, на котором вам поручается быть представителем нашего комиссариата.

Это официальная сторона дела. Но, помимо этого, вам предлагается войти в секретное соглашение с правительством С.-А. Соединенных Штатов о порядке срочного заказа серии быстроходных аэропланов с условием возможности превращения их в военные. Технические подробности заказа, порядка его выполнения и условий командировки вы получите у инженера М. После исполнения поручения в Нью-Йорке вы можете использовать время для своих целей. О дальнейшем вам будет сообщено по радио.

Кроме того, в Париже вы получите некоторые данные о новейших конструкциях, которые необходимо учесть при заказе».

С этими словами народный комиссар встал, давая понять, что аудиенция окончилась. Мне оставалось откланяться, и я вышел из кабинета с инженером М.

«Так вот в чем загадка! Полет в Америку, секретный заказ аэропланов, быть там через два дня, и потом возможность совершить несколько экскурсий по Америке».

Все это было весьма интересно, но требовало быстрых действий.

Я немедленно получил в Комиссариате все условия заказа, чек на Нью-Йорк, командировочные деньги. Заграничный же паспорт был мне вручен уже при выходе из кабинета комиссара.

Оставался лишь вопрос о выборе аэроплана. Из газеты я узнал, что завтра утром из Москвы в Европу летят два аппарата: один по морской линии — через Петроград, Стокгольм, Христианию в Лондон, и другой через Берлин, Париж, Брест, — прямого сообщения, согласованного с атлантической линией на Нью-Йорк. Так как мне предстояло взять еще пакет в Париже, то следовало выбрать южный-континентальный маршрут.

Позвонив по телефону на Ходынский аэродром, — центральную аэробазу Республики, — я узнал, что завтра, в 8 час. утра, состоится отправление пассажирского быстроходного аэроплана на Брест.

Я заказал себе спальное место в этом аэроплане и остаток дня провел в Москве, заканчивая сборы в дорогу; кроме того, я сообщил в общих чертах семье в Петроград, что отправляюсь по служебным делам в Америку и вернусь недели через две и, наконец, вечером поехал на аэродром в гостиницу, где имелись удобные комнаты для пассажиров, отлетающих на другой день.

Из окна моего номера открывался широкий вид на аэродром и его жизнь. Десятки пассажирских аэропланов готовились к полету, часто спускались аппараты, прилетевшие из разных городов России — Астрахани, Киева, Архангельска, Одессы и др.

Вот прилетел маленький быстроходный аэроплан — весь из металла. Это аппарат фирмы Юнкерс — с дипломатическим курьером из Тегерана. Вот загудел большой почтовый аэроплан из Лондона, из него вышла группа — 25 англичан, в их характерных шлемах и пледах.

Наступила ночь. На аэродроме зажглись огни. Заблистал высокий аэромаяк, посылая перемежающиеся снопы света далеко к горизонту и ввысь, к небесам. Загорелись сигнальные огни в уровне земли в центре аэродрома. Эти огни указывают ночью летчику направление и место спуска, который должен всегда производиться против ветра. То там, то сям вспыхивали прожекторы, освещающие какой-нибудь аэроплан. Моторы стрекотали, как ночные сверчки. Сигнальные же огни — белые, красные и зеленые улетающих и спускающихся аэропланов напоминали мне феерическую картину, виденную мною много лет тому назад в Америке, когда в лесу мимо меня носились десятки светящихся жуков, сверкающих разноцветными огнями.

Наконец, усталость взяла свое. Я закрыл окно и улегся спать.

Утром, в 7 часов, я уже был на ногах. Слегка позавтракав, я взял свой небольшой походный чемодан, спрятал пакет с бумагами в карман и отправился на аэродром к большому железобетонному зданию пассажирского вокзала. Здесь проверили мой заграничный паспорт, слегка ознакомились и с чемоданом, так как, в виду перелета без спуска через границу, здесь был и таможенный осмотр. Затем я отправился к ангару и стал ожидать аэроплан. Вскоре растворились двери, и из сарая специальный автомобиль выкатил величественный аппарат, которому предстояло совершить без спуска полет из Москвы в Брест, длиною почти 3.000 километров.

Мой аэроплан, на котором я прилетел из Петрограда, казался пигмеем по сравнению с этим гигантом. Его три металлических расположенных друг над другом крыла блестели под лучами солнца. Длинная и поместительная каюта вмещала до 50 пассажиров. В ней находилась кухня, уборная, небольшая библиотека, радиотелефон и радиотелеграф, каюта для пилота и его помощника, помещение для аэронавигатора и двух механиков, повара и двух служителей (всего 8 чел. команды). Кроме того, обращало на себя внимание большое помещение у хвоста гондолы; в нем, как я узнал позднее, находился небольшой посылочный аэроплан со складными крыльями, который во время полета автоматически мог выдвигаться на спину большого аэроплана-матки. Крылья этого лилипута расправлялись. В его каюту садился помощник пилота с пассажиром или грузом, и аппарат мог, оторвавшись от своей матки, лететь по желаемому назначению.

В толще крыльев было размещено 9 моторов по 450 сил. Из них, для полета со скоростью 200 километров в час, достаточно было 6 моторов. Два были на случай сильного встречного ветра и один оставался запасным. В пассажирском помещении был устроен по бортам ряд четырехместных спальных кают с центральным коридором. Днем постели убирались, часть перегородок, по желанию, сдвигалась, и можно было получить удобные салоны, в которых раскрывались столики. Освещение — окнами и электричеством, вентиляция и даже, для зимы, отопление не оставляли желать ничего лучшего.

Прогуливаясь по аэродрому, я заметил особый аппарат на площадке, у одной из границ его. Я узнал от механика, возившегося с этим аппаратом, что это звуколов, назначение его — определять по звуку направление, а иногда и расстояние приближающегося к аэродрому аэроплана.

Это был «звуколов».

«Вот, например, не хотите ли послушать. Уже слышно приближение большого пассажирского аэроплана, летящего из Иркутска». Действительно, приложив трубки с особыми раструбами к ушам, я услышал сначала какой-то неясный шум; поворачивая же собиратели звуков, имевшие вид прожекторов, вокруг горизонтальной и вертикальной осей, я стал слышать шум все яснее и яснее, хотя аэроплан еще не был виден. Оказывается, при благоприятных условиях, можно уловить шум аэроплана верст за 15–20. Наконец, вдали, при напряженном рассматривании, я заметил и самый аэроплан.

На аэродроме же в это время было очищено место для его спуска. Вот он уже над нами. Это громадный триплан, родной брат нашему; он совершил далекий путь из Иркутска до Москвы без спуска, и здесь его пассажиры должны частью выйти, частью пересесть на наш аппарат. Еще минута или две — и аэроплан, описав полукруг, плавно спустился на аэродром.

Из каюты высыпала группа пассажиров, разминая уставшие члены и направляясь в вокзал. Часть из них вскоре со своими чемоданами поместилась на своих местах в нашем аэроплане.

Все места оказались занятыми. Погрузили последнюю почту. Раздалась команда: «по местам».

С башни раздался рев сирены — сигнал к нашему старту. Захлопнулись дверцы, загудели моторы. Аэроплан слегка дрогнул и плавно покатился по аэродрому, сначала медленно, потом все быстрее 2и быстрее. Замелькали вдали ангары какие-то постройки. Мы неслись по полю довольно долго — около версты. Наконец, исчезли слабые сотрясения, земля постепенно начала опускаться, и вот — мы уже над полем. Проносимся при повороте еще раз над пассажирским зданием. Раздается оглушительный рев сирены нашего аэроплана, заглушающий шум моторов, как салют Москве, и мы уносимся в пространство, в лазурный океан — к западу. Наш отлет состоялся 31 июля в 8 час. утра.

Глава 2. Перелет Москва — Брест

Мне еще ни разу не приходилось летать на больших аэропланах международного сообщения. Поэтому я с интересом начал осматривать устройство нашего аппарата. Внутренние стенки кают, сделанные из толстой прессованной бумаги, пропитанной несгораемым составом, были раздвинуты, и все каюты образовали один обширный зал, с мягкими диванами. У легких, но прочных, колоннок висели какие-то свертки. Я обратился к проходившему мимо служителю-кондуктору с просьбой объяснить мне их назначение. Однако, шум моторов заглушал мои слова. Кондуктор, сделав мне какой-то знак, вынул из особого шкафа специальные наушники и, пригласив пассажиров по очереди подходить к нему, начал одевать их каждому на голову. Оказалось, что это особого рода слуховые трубки, снабженные аппаратами, пропускающими звуки человеческого голоса, но не доступные для шума моторов. Одев эти трубки на уши, я сразу очутился точно в каком-то царстве тишины, и стал ясно слышать разговоры окружающих.

Когда все пассажиры надели эти трубки, кондуктор объяснил нам назначение заинтересовавших меня свертков. Это оказались спасательные парашюты. В случае аварии, пожара и тому подобной причины, пассажир в несколько секунд может прикрепить этот сверток себе на спину; затем ему следует решительно, без колебаний, выброситься из широкого окна. При выбрасывании, парашют автоматически раскрывается, и пассажир медленно опускается на землю. Каждый из нас с интересом примерил свой парашют и убедился в его исправном состоянии.

Пока мы испытывали парашют, прошло около получаса.

Выглянув в окно, я увидел, что мы несемся довольно высоко, метрах на 1.500. Кругом расстилались бесконечные поля, напоминавшие раскрашенную географическую карту, виднелись села, церкви и кое-где небольшие рощи.

Хотелось узнать, где мы. Ответ на это давала большая карта, висевшая в конце зала. Она состояла из длинного полотнища, навернутого на два валика. Сбегая с одного, она могла наматываться на другой. Пилот, из своей рубки, при помощи особой передачи, по временам сматывал карту. Особый неподвижный указатель, в виде стрелки, показывал, где мы находимся. Наш путь был обозначен на карте толстой красной линией. Вся карта была раскрашена теми же цветами, как казалась местность под нами. Поэтому легко было сравнивать местность с картой, и мы быстро ориентировались.

Курс мы держали на Смоленск. Барограф, висевший рядом с картой и записывавший высоту полета, указывал на медленное поднятие аппарата; в 9 часов утра мы были уже на высоте 2.000 метров, каковой и продолжали далее держаться. Чудный солнечный день, спокойная погода, роскошные виды и чистый, живительный воздух, врывавшийся в раскрытые окна, создавали особое бодрое настроение и как-то приподнимали дух. В особенности было приятно отсутствие шума моторов.

У одного из столов каюты стояла телефонная разговорная трубка. Я полюбопытствовал у кондуктора, как ею пользоваться. Он сообщил мне, что это радио-телефон. Радиус действия его около 1000 верст.

Так как мы в это время шли над Смоленском, то я попросил кондуктора соединить меня с Петроградом, отстоящим отсюда лишь на 600 верст, желая переговорить с семьей. Через несколько минут мне уже ответил Петроград, и коммутатор по обыкновенному городскому телефону соединил меня с квартирой.

«Алло, кто говорит?», услышал я голос своей жены.

«Это я, говорю с тобой из аэроплана у Смоленска, с высоты 2 километров. Лечу в воздушном океане через Берлин, Париж на Брест. Все ли у нас благополучно?».

«Счастливый. Возьми как-нибудь и нас с Левой (сын) с собою за границу на аэроплане. А когда ты вернешься?».

«Недели через две. Поцелуй Леву и передай всем родным привет. До свидания».

Казалось как-то необычным, почти сверхъестественным, говорить с человеком, отстоящим на несколько сот верст, и слышать его так, как будто он находится рядом, не имея с ним видимой материальной связи, хотя бы в виде проволоки.

Между тем, под нами промелькнули Витебск, Вильно, и вот — мы уже над Ковно с его рекою Неманом, который казался нам узкою сверкающею лентою.

В это время кондуктор зазвонил в колокольчик и пригласил занять места за столом, возвещая время завтрака. Меня заинтересовало, как он один справится с обслуживанием 50 пассажиров; однако, дело обстояло очень просто. Он выкатил из кухни небольшую тележку, нагруженную соломенными корзинками. В каждой из них находился завтрак для одного пассажира, с тарелкой, стаканом, ножом, вилкой, ложкой и бумажной салфеткой. Посуда также была сделана из непромокаемой бумаги. В своей корзинке я нашел лишь съедобные вещи, которые можно было съесть без остатка, т. е. не было ни костей, ни жил, ни скорлупы. Все это было сделано с целью уменьшить вес. Холодная телятина, прессованные яйца, винегрет и хлеб, все это в количестве, вполне достаточном, чтобы быть сытым. Кроме того, пассажирам предлагалось подходить со своими стаканами к баку у кухни и наливать себе горячий бульон или кофе.

После завтрака бумажная посуда и салфетки были выброшены за окно, а корзинки с ножами, вилками и ложками кондуктор собрал и увез в кухню.

Постепенно я перезнакомился со всеми спутниками. Большинство было американцы, возвращавшиеся из Пекина в Нью-Йорк. Один немец ехал в Берлин, два француза — в Париж и человек пять — в Брест.

Особое оживление вносила семья американцев, состоявшая из отца, матери, двух молоденьких мисс и сына. Все они были завзятыми спортсменами, и даже ухитрились, несмотря на тесноту помещения, устроить в каюте игру в лаун-теннис, при чем пара мячиков все же вылетела в окно. Между прочим, один из мячиков сильно ударил в оконное стекло. Я ожидал, что оно разлетится вдребезги. Однако, оно осталось целым. Оказалась, что оно сделано из несгораемого и небьющегося целлулоида.

Скоро должен был показаться и Кенигсберг. В это время перед нами вдали показались облака и чем дальше, тем больше. Понемногу они начали под нами закрывать землю и, наконец, она совершенно скрылась под облаками.

Мы неслись над морем облаков, испытывая полную иллюзию полета над водным океаном, при чем рваные верхушки облачных волн очень походили на пену морских волн.

Меня заинтересовало, как пилот будет держать курс корабля, не видя земли. Я подошел к рубке и, получив, разрешение войти туда, начал рассматривать ее устройство. На столе перед аэронавигатором лежала карта, подобная находившейся в нашей каюте. Рядом находилось несколько инструментов и приборов: компас, указатель сноса ветром, измеритель скорости полета, радиопеленгатор, радиотелеграф, радиотелефон, навиграф, счетчики числа оборотов винтов, уклономеры, высотомеры, барометры, термометры и проч. Вообще, все это помещение походило на какую-то лабораторию и наглядно показывало сложность, но в то же время и точность ведения аэрокорабля. Аэронавигатор сообщил мне, что он окончил курс на факультете воздушных сообщений в Петрограде и имеет уже двухгодичный практический стаж. Он мне указывал места на карте, над которыми мы пролетали. Было около часу дня. В это время зазвонил телефон от пилота, и аэронавигатор, получив какое-то приказание, стал посылать радиотелефонограмму.

«Сейчас мы будем грузить бензин», ответил он на мой вопрос.

«Как? Мы разве будем спускаться?».

«Нет, вы увидите».

Действительно, неожиданно, справа от нас, из волн облачного моря вынырнул сравнительно небольшой быстроходный аэроплан, который быстро пошел нам наперерез, поднимаясь в то же время над нами. Затем, он пошел по тому же направлению, что и мы, держась все время над нами и постепенно спускаясь. Когда расстояние между нами было метров 15 и скорости наших полетов сравнялись, казалось, что он стоит на одном месте. В это время сверху была спущена проволока с грузом. Один из наших механиков поймал ее и закрепил ее так, чтобы она все же допускала некоторый ход, на случай увеличения расстояния между аппаратами. Затем, по этой проволоке соскользнула сверху широкая резиновая трубка, конец которой был опущен в пустой бензиновый бак. По данному сигналу по этой трубке пустили с верхнего аэроплана сильной струей бензин, который в несколько минут наполнил наши баки. После этого верхний аэроплан отцепился и быстро исчез внизу, в облаках, возвращаясь в Кенигсберг. Все это произошло так быстро и было так необычно, что казалось сном. Главное, что мы не потеряли ни минуты времени.

Однако, облака все более и более сгущались и заполняли все пространство. Пилот пробовал подниматься выше до 3.000 метров и спускаться почти до 300 метров, тем не менее мы всюду встречали их сплошную серую массу и неслись как бы в молочном тумане. Густота его была такова, что я почти не видел хвоста нашего аппарата.

Аэронавигатор, по-видимому, мало смущался этим обстоятельством. У его столика все время работал радиопеленгатор, и через каждые пять минут стрелка показывала на карте местонахождение аппарата. Несколько внимательнее приходилось следить за уклономером, так как в тумане теряется ощущение горизонтальности и вертикальности, и легко сделать мертвую петлю, даже не заметив этого, но, впрочем, в этом нет особенной беды.

Меня, да и других пассажиров, беспокоил вопрос, не грозит ли нам столкновение со встречным аэропланом. Но нас успокоил ответ, что, во-первых — наша зона полета — 2000 метров, и другие аэропланы летят на других высотах. Во-вторых, звуковые приемники аэроплана укажут приближение другого аппарата верст за 10, так что будет достаточно времени связаться с ним радиосигналами и изменить курс, и, наконец, все пассажирские аэропланы теперь снабжены радио и своевременно сообщают друг другу о своем приближении. В частности, за время нашего отхода от Кенигсберга, мимо нас уже пролетело три аэроплана, один из Берлина в Кенигсберг, другой из Рима в Гельсингфорс и третий — из Копенгагена в Варшаву, но все они были невидимы для нас.

Скорость нашего полета, благодаря попутному ветру, иногда доходила до 250 кил. в час, так что можно было ожидать прибытия в Берлин раньше расписания. Однако, пилот, уменьшив немного работу моторов, довел скорость до такой величины, чтобы прибыть туда точно в 5 ч. дня.

Так как туман мешал видам из окна, то многие пассажиры, чтобы скоротать время, обратились к небольшой библиотеке, находившейся в каюте. Главную часть книг составляли путеводители по странам, над которыми мы пролетали, описание замечательных полетов, история авиации и ряд романов новейших писателей. Некоторые пассажиры уселись за шахматы и шашки. У одного стола образовался винт. Молодежь же устроила разные игры, фанты и т. д., чувствуя себя не хуже, как и на нашей матушке-земле.

Около 5 часов дня пассажир немец начал собираться к высадке. Распрощавшись с соседями, он отправился по коридору в другую часть корпуса аппарата, где находился небольшой посылочный аэроплан со складными крыльями. В каюте его поместились пассажир и пилот. Затем, механики раскрыли верхний люк и выдвинули особыми рычагами аппарат на спину нашего аэроплана. Пилот расправил крылья аппарата, пустил в ход мотор и, выждав момент, отцепился, взлетел над нашим аэропланом и через несколько мгновений исчез в тумане.

Я узнал, что и на этом аппарате есть радиоприемник, который позволяет пилоту в тумане точно найти аэродром и место спуска.

Минут через пять мы, как сообщил навигатор, уже неслись над Берлином. Радиограмма сообщила, что немец пассажир благополучно высадился, и что наш посылочный аэроплан возвращается с другим пассажиром. Всех пассажиров озабочивал вопрос, не столкнется ли наш аппарат с тем. Однако, в этом не могло быть опасности, так как недавно были изобретены радиобуфера, которые, при приближении одного аэроплана к другому, на 100 метров, давали летчикам сигналы и, в случае его невнимания, автоматически меняли курс аэроплана.

Действительно, скоро зазвонил наш радиоприемник. Навигатор начал передвигать один из рычагов его, управляя посредством радио скоростью и направлением посылочного аппарата. Наконец, сверху, почти над нами, в тумане показалась масса этого аэроплана. Еще момент, и он, убрав свои колеса, мягко коснулся спины нашего корабля. Операция закрепления, складывания крыльев и уборка аппарата в ангар заняла минуты две, и в нашей каюте показался новый пассажир — дама, жена немецкого посланника в Париже, возвращающаяся к мужу со своей хорошенькой собачкой — фокс-терьером, который сразу освоился с нашей каютой и ее обществом и внес значительное оживление.

Между тем, над нами появился опять аэроплан и тем же порядком добавил нам порцию бензина и, кроме того, масла, для чего были спущены сверху уже не одна трубка, а две.

Одновременно, по той же самой проволоке, был спущен нам мешок срочной почты.

«Сегодня мы немножко задержались над Берлином, — сообщил нам навигатор, — так как высадку и посадку производил наш же пилот, которому нужно лететь по своим делам в Брест. Обыкновенно же над Берлином нас ожидает в воздухе другой посылочный аэроплан, так что вся операция занимает не более 5 минут. Скорость же малого аппарата до 300 километров в час, так что он легко догоняет нас».

Постоянный туман доставлял нам мало удовольствия. Тем сильнее была неожиданность, когда мы вдруг из молочной мглы вылетели в яркое голубое пространство, залитое солнцем. Оглянувшись, я увидел необъятные клубы облаков, заволакивавших весь горизонт сзади нас. Впереди же было совершенно ясно. Сразу изменилось у всех настроение. Начинавшаяся было хандра и скука уступили место жизнерадостности и веселью.

Однако, вместе с ясным небом мы получили и довольно сильный встречный ветер. Наш полет замедлился, но не надолго. Пилот приказал пустить центральный запасный мотор в 450 лошадиных сил, и опять по-прежнему замелькали под нами города, реки и местечки.

В 6 час. вечера кондуктор снова снабдил нас корзинами с провизией — это был уже обед, притом горячий, даже корзинки были горячие — они хранились в особом металлическом шкафу, игравшем роль термоса, где температура доходила до 100°. На этот раз мы получили пирожки, котлеты с картофелем, цветную капусту и печеные яблоки. Бульон и кофе — по-прежнему — приходилось наливать из баков самим.

Около 7 часов показались величественные башни Кельнского собора и река Рейн. Как он велик в истории народов и как он мал с высоты 2000 метров.

Воздух внизу был подернут дымкой от бесчисленных фабрик и заводов, дымивших сотнями своих труб. Вот Аахен, Люттих, Намюр. Мы уже несемся над Францией. Нам чаще стали попадаться встречные аэропланы; некоторых мы обгоняли; один раз нас быстро обогнал и оставил далеко за собой небольшой, весь блестящий от особой серебристой окраски, аэроплан с какими то странными не то окнами, не то амбразурами на носу и по бортам. Его скорость была не менее 350 километров в час. Это, как объяснил пилот, был аэроплан пограничной французской таможни. Он снабжен мотором в 2000 сил и несет команду в 10 человек. В амбразурах его помещаются электрические мины, действующие при помощи радиоволн, генераторы которых находятся в мощных земных станциях. На аэроплане имеются лишь приемники и выключатели. Если нужно пустить в цель мину, машинист замыкает ток, и мина, скользя среди серии катушек, выбрасывается на расстояние около 2 километров. Для поглощения силы отдачи, в аппарате устроен особый киль и ряд амортизаторов.

Так как ветер был все время чисто западным, мы же должны были держать курс на Париж, то нас могло бы снести южнее; поэтому аппарат, сохраняя курс на Париж, держал нос по карте правее, подобно лодке, переплывающей поперек реку с сильным течением. Она держит нос косо, вверх по течению.

В 9 часов вечера я обратил внимание, что солнце еще высоко над горизонтом. Оказалось, что в действительности, благодаря нашему полету против вращения земли, мы вместе с землей подвинулись назад к солнцу почти на 33°, что соответствует 2 часам 18 мин., так что истинное время было не 9 часов вечера, а всего лишь 6 ч. 42 мин вечера. Однако, мы свои часы не переводили, так как «лётное» время, как сказал навигатор, мы изменим в Бресте. Поэтому, несмотря на то, что часы и показывали 9 часов, было вполне ясно и можно было прекрасно различать местность.