Ведж кивнул.
Лэндо произнес: — Итак, то, что ты говоришь… так что же ты говоришь?
Мара сказала: — Мы говорим, что мы должны перестать атаковать йуужаньвонгов как Новая Республика. Лучше атаковать их как повстанческий Альянс. Как здесь, так и на более широком театре военных действий.
— Но повстанческого Альянса давно нет, — возразила Данни. — Он превратился в Новую Республику.
Люк кивнул: — Верно. Мое предложение… — Он сделал глубокий вдох. — Мое предложение в том, что настало время для нового повстанческого Алянса. Не связанного традициями и близоруким образом мышления нынешнего правительства Новой Республики. Совершенно другого.
— Это заговор, — сказал Бустер. — Мне это нравится.
— Силы сопротивления, — проговорил Ведж. Он метнул Люку острый взгляд. — Но это должно быть тайное сопротивление. Мы не можем вот так просто провозгласить независимость от Новой Республики и выступить на войну с йуужань-вонгами. Секретные отряды в скрытых местах. Операции, не обсуждаемые с верховным командованием Новой Республики.
— Правильно, — сказала Мара. — И это, если мы все же примем решение, делает тебя слабым звеном, Ведж.
Тикхо нахмурился: — Наверно, тебе лучше объяснить это замечание.
— Потому что в правовом смысле это измена, Тикхо. Ведж уже продемонстрировал свою склонность искажать закон — завладев значительной частью ВС Новой Республики и использовав их несовместимым с его приказами образом. Это же выходит далеко за рамки той ситуации. Он должен будет присвоить боеприпасы и технику и передать — не дать взаймы! — приватным силам. Даже если он победит, он войдет во все исторические анналы с клеймом предателя. И ты тоже. Ты это сделаешь, Ведж?
Ведж смешался и не смог сразу ответить. Остальные молчали.
Наконец Ведж взглянул Маре в глаза, потом посмотрел на остальных.
— Я думаю, мы стоим на краю аннигиляции. Не только правительство. Вся наша культура, наша история. Если йуужань-вонги победят, они не обязательно нас уничтожат… нет, они нас поглотят. Растворят нас в себе. Мы превратимся в йуужань-вонгов, и все, за что мы сражались, все, к чему стремились, исчезнет. Как будто мы — голограма, у которой вдруг отключили питание. Мы уйдем без следа, — его голос сделался хриплым. — Я не хочу, чтобы это случилось с моими дочерьми или с вашими детьми. Поэтому я предлагаю вот что.
Он достал бластер и толкнул его в центр стола.
— Кому-нибудь нужен бластер? Вот мой. Я хочу, чтобы он лежал там, потому что в этой комнате нет никого, кому бы я не решился его отдать или в чьи руки я бы не решился вложить свою жизнь. Вот так я и предлагаю организовать наше Сопротивление. Пока не посвящайте в это никого, кому вы не доверили бы свою жизнь и жизни своих детей. Мы будем устанавливать контакты, базы и ячейки, как делал старый повстанческий Альянс. В то время как Новая Республика бьет врага там, где он силен, мы подумаем, как поразить его в слабое место. И если Новая Республика падет — или когда она падет — мы останемся здесь и будем наносить удары по врагу, совмещая жесткий и гибкий стили.
— Так мы договорились? — Ведж по очереди посмотрел каждому в глаза.
Каждый кивнул или поднял руку — все, кроме Бустера, который прорычал: — Полагаю, да.
Остальные засмеялись.
— Отлично, — Ведж откинулся назад. — Отныне мы — Узкий круг. То, что будет здесь сказано, не должно выйти наружу. Народ будет думать, что вы — моя группа консультантов, а не начало движения сопротивления. Если вы думаете, что кто-то должен узнать о нашем заговоре, скажите остальным… и мы проголосуем, ввести его или ее в Узкий круг или нет. Другие, кому мы верим и в ком нуждаемся, такие как Соло, присоединятся к нам, когда прилетят сюда, если прилетят.
— Теперь подумаем о гибком способе ведения войны. Йуужань-вонги придут на Борлейас, чтобы разбить нас. Нужно заманить их, дать им кое-какой незаслуженный успех, чтобы они стали зависеть от нашей тактики, которую они смогут предсказывать и от которой мы откажемся, когда сочтем нужным. Мне нужен "я", и мне нужны «они».
Он повернулся к Тикхо.
Тот сделал глубокий вдох: — Ладно, я могу быть «ими», возможно, с тем же успехом, что и «тобой». И, конечно, ты можешь быть собой лучше, чем я. Но если ты будешь за них, а я — за тебя, то каждый будет думать вне своей черепушки.
Ведж кивнул: — Хорошая мысль.
Лэндо сказал: — Я что-то потерялся…
Ведж ухмыльнулся: — Тактическая игра, Лэндо. Когда они решат послать против нас серьезного полководца — произойдет ли это прямо сейчас или после нескольких боев — этот полководец будет анализировать нашу тактику, чтобы применить против нее наилучшую стратегию. Иными словами, чтобы иметь представление о том, что он будет делать, мы должны предугадать, насколько он сможет предсказывать наше мышление и нашу тактику. Тогда, если мы сумеем дать ему в точности то, что он будет от нас ожидать, есди сможем подкрепить его предубеждения о наших стратегических талантах…
— То позже ты сможешь это прекратить и застать его врасплох, — сказал Лэндо.
— Правильно. Поэтому на наших сеансах планирования Тикхо будет генералом Антиллесом, а я буду йуужань-вонгским командующим, кем бы он ни был, и мы посмотрем, как далеко мы сумеем его завести.
— Я понял, — заявил Лэндо. — По сути, я понял даже лучше, чем ты. Ты играешь в сабакк.
Ведж обмозговал это заявление с задумчивым лицом: — Наверно, да. И с самыми высокими ставками, которые я когда-либо видел.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Впервые за много лет Люк встретился с противником, сама сущность которого поколебала его отвагу и решимость: с бюрократией.
Едва ли не самым страшным оружием этого противника были совещания. Люк проводил час, два, три, обсуждая с полковником Селчу и группой военных консультантов анти-вонгскую тактику истребителей, затем шел на такие же долгие, нудные и утомительные собрания с учеными, размышляющими над причиной, по которой йуужань-вонги и их твари невидимы в Силе. Люк научился смягчать свое расстройство, сам проводя встречи и совмещая их с другими занятиями — с упражнениями, учетом припасов и сеансами обучения юных джедаев на борту «Искателя приключений».
Меж тем разрабатывался план — «узкий круг» определил структуру Сопротивления, которое должно было притаиться при приходе йуужань-вонгов, а затем, когда придет время, развернуться и уничтожить захватчиков изнутри.
Сходное по структуре с джедайским подпольем, организацией которго занимались Лея и Хан, Сопротивление должно было быть шире и многочисленнее. Внутренний круг должен был высадить одного или больше доверенных членов на каждой планете, где это было возможно. Эти члены должны были подобрать бойцов и организовать ячейки Сопротивления. Каждая ячейка должна была приступить к организации других ячеек. Ни один член ячейки не должен был знать больше двух членов Сопротивления за пределами своей ячейки — так лучше локализовать ущерб, если ячейка будет раскрыта. Каждая ячейка должна была попытаться организовать базу, которую не смогли бы найти йуужань-вонги — место для хранения машин, оружия, инструментов, дроидов, вообще всего, что могло понадобиться Сопротивлению, когда настанет время снова сражаться с йуужань-вонгами.
О существовании «узкого круга» стало известно в группе флотов Веджа; их назвали Инсайдерами, но все полагали, что это группа военных консультантов. Их истинная цель оставалась в секрете.
Люк предложил все свои знания и тактические навыки, какие только мог, и это оказалось больше, чем он думал.
Многие годы после того, как он стал мастером-джедаем — и в течение многих лет, когда он оставался единственным известным мастером-джедаем в галактике — он без устали искал сведения о джедаях, какими они были до прихода к власти Палпатина. Палпатин и его правая рука, родной отец Люка Дарт Вейдер, систематически уничтожали джедаев и пытались искоренить всякую память об их существовании. Чтобы восстановить эту память, потребовались долгие поиски. Люк отслеживал остаточные следы джедаев, находя обрывки здесь и слухи там, и таким образом научился распутывать эти клубки. Большая часть их вела в никуда; джедаи, которых он разыскивал, либо благополучно исчезли, либо на время затаились — лишь для того, чтобы их в конце концов обнаружили и уничтожили прихвостни Палпатина.
Исследуя способы, благодаря которым джедаи, пережившие перые Императорские Чистки, сумели это сделать — как они забивались в норы, стирали свои официальные личности, скрывали свою Силу, прятали светомечи и избавлялись от охотников — Люк, сам того не осознавая, накопил громадные, хотя и чисто теоретические, знания этих приемов. Теперь, на собраниях и сеансах записи, эта информация изливалась из него и, добавленная к разведтренировкам Мары и других, становилась частью Руководства по основанию ячеек Сопротивления — так же, как тогда, когда он и его друзья начали формировать джедайское подполье по всей галактике.
В конце концов, осознав, какую пользу могут принести эти заседания делу Сопротивления, Люк примирился с ними и даже стал получать от них удовольствие. И они отвлекали его мысли от беспокойства и боли, которые росли в нем.
Более двадцати пяти лет назад, когда его дядя Оуэн и тетя Беру умерли на далеком, никому не нужном Татуине, Люк остался один — окруженный новыми друзьями, но без семьи. Потом, с течением времени, он собрал вокруг себя эту семью. Среди этих людей не было его отца; Энакин Скайуокер умер через несколько месяцев после раскрытия своей истинной личности. Однако в Лее Люк нашел родную сестру; затем его друг Хан Соло стал его зятем. У них появились дети — Джесин, Джайна и Энакин Соло. Дальше отношения Люка с Марой, которые эволюционировали от смертельной ненависти с ее стороны к обоюдной любви — к любви и связи, выражавшейся через Силу, которая размывала границы между ними, объединяла их мысли и надежды — достигли кульминации в форме брака. Наконец, появился Бен, который родился всего несколько месяцев назад; семья Люка стала насчитывать восемь членов, и все они называли своим домом Корускант.
Теперь «дом» был полем проигранной битвы. Семья, собранная ценой таких жертв и усилий за столько лет, рассыпалась. Юный Энакин Соло был мертв, и все надежды, которые возлагал на него Люк, рухнули. Джесин пропал; большинство людей были уверены, что он тоже мертв. Джайна не прилетела на Борлейас; она отправилась на поиски личного возмездия, а такие поиски зачастую вели к разрушению, к темной стороне Силы, к смерти… или ко всем трем. Хан залечивал рану на секретной базе джедаев, и Лея оставалась с ним. Единственные, кого Люк мог каждый день прижимать к себе, были Мара с Беном, и все трое жили в окружении врагов.
Всякий раз, когда осознание этого настигало Люка, он мягко выталкивал его из своих мыслей и погружался в медитацию, концентрируясь на своих намерениях, своих задачах, на тех, кого он любил. Но эти приемы джедаев лишь ненадолго избавляли его от тревоги. Тревога оставалась, терпеливо выжидая момент, чтобы привлечь его внимание и размыть его уверенность. То были йуужань-вонги в его собственном сознании.
Люк обнаружил себя окруженным листвой и на миг подумал, что он в пешем патруле в джунглях Борлейас. Однако в следующее мгновение он заметил, что воздух здесь еще более влажный, чем обычно на Борлейас, а сама природа окружающей его растительности и деревьев нетипична для этого мира. Деревья здесь были более мрачными и высокими, их ветви клонились к земле, а темные озерки грунтовых вод скрывали незаметные движения подводных жителей.
Дагобах. То был мир, где его тренировал Йода — целую жизнь назад.
Значит, это сон. Люк покачал головой. Нет, во снах у него обычно не было такой ясности мыслей. Если это видение — значит, видение в Силе.
Люк повернулся и оказался перед входом в пещеру. В этом месте он столкнулся с видением Дарта Вейдера — или самого себя в отличительном одеянии Вейдера. Теперь уже не было Йоды, который бы предупредил его, чтобы не брал оружия в это место зла и противостояния, и Люк почувствовал досаду, что видение не дало ему даже мимолетного удовольствия снова увидеть старого мастера в ситуации, где его присутствие было бы уместным.
Люк обнаружил, что одет в черное. На поясе висел светомеч. Люк снял его, спрятал в изгибе ветки и вошел в пещеру.
Внутри его встретили лишь темень и молчание. Но Люк знал, что там что-то есть — в нескольких шагах впереди, где сгущался мрак. Он не видел его и не слышал, однако ощущал с помощью Силы. Люк шагнул к нему и почувствовал, что оно сместилось в сторону, обходя его.
Затем оно метнулось мимо него — от прикосновения Люку стало дурно, в нем вновь проснулась каждая великая ненависть в его жизни — к Дарту Вейдеру, к Императору, к самому себе, когда он забрел слишком далеко по пути темной стороны — и затем тварь покинула пещеру. Люк последовал за ним.
Он вышел на более яркий свет, чем мгновением раньше, и теперь его окружали вздымающиеся вверх здания, сооружения такой высоты, что небо казалось лишь слабой лучинкой света. Все вокруг — дюракритовые поверхности, разбитые лендспидеры и громадные глыбы неузнаваемых обломков — было покрыто зелеными водорослями и колышущимися травами более бледного оттенка. У его ног лежало человеческое тело, окутанное той же растительностью.
Тьма, которую он преследовал, была впереди, дальше в узком ущелье между небоскребами — все так же невидимая невооруженным глазом, все так же тошнотворно осязаемая в Силе.
Она взметнулась вверх и завертелась подобно торнадо. Увеличилась в размерах, задев дома с обеих сторон. От прикосновения водоросли и трава вдруг изменились, теперь они были усеяны большими уродливыми плодами, черными и лоснящимися, как старая нефть. Затем вся поверхность в поле зрения оказалась покрытой плодами, и на глазах у Люка они начали осыпаться, отрываясь от своих черенков. Они падали на землю, взгромождались на вдруг появившиеся ножки и разбредались во все стороны, неуклюже ковыляя, как маленькие дети.
И каждый из них был переполнен страданием и темной жаждой разрушения.
Один из плодов открыл рот и издал пронзительный вопль. То же самое сделал другой, затем третий. Воздух наполнился криками.
Чья-то рука схватила Люка за плечо. Он открыл глаза. Мара трясла его, лицо ее побледнело. Воздух по-прежнему был полон крика, но это был крик Бена, и Мара держала малыша на расстоянии, словно защищая его от Люка.
— Что это? — спросила она.
— Видение. — Люк восстановил контроль над дыханием и обнаружил, что часть его сна не исчезла; энергия и угроза темной стороны по-прежнему окружали его. Бен, чувствительный к Силе, каким могло быть лишь дитя двух выдающихся джедаев, протестующе вопил.
— Зло присутствует на Корусканте. Ужасное зло темной стороны.
Голограмма показывала знакомое зрелище: дневной пейзаж какой-то части Корусканта. Огромные, торчащие вверх здания и пестрые оранжевые облака в небе были характерны для этого мира, хотя видов, подобных этому, было такое бесчисленное множество, что никто из присутствующих не мог точно определить, какой участок Корусканта им показывают.
Впрочем, кое-что было другим. Более далекие небоскребы казались аморфными фигурами зеленого цвета, и причина тому была видна на ближайших зданиях: они были покрыты материалом, выглядевшим как мох. Из мха торчали предметы, напоминавшие траву, ветви деревьев и грибы с зонтичными шляпками. Вблизи они были окрашены в разные цвета; лишь на расстоянии они сливались в одинаковый зеленоватый оттенок.
Люк нашел голограмму тревожной. Мох и трава были идентичны тем, что присутствовали в его видении.
В темноте конференц-зала к голопроекции подошел мужчина. Свет, отбрасываемый голопроекцией Корусканта, ярко осетил его лицо, зелень мха окрасила его бледную кожу, белые волосы, усы и бороду, придав ему нечеловеческий вид. Человек этот был согбен годами, хотя и не истощен. Одеяние его было черным и закрывало все, кроме головы и рук, оставляя зрителям впечатление, что части его тела свободно парят в воздухе.
Но зрелище не было жутким. Многие из присутствующих знали его лицо уже много лет. Волам Тсер был политическим историком, в чьих документальных голофильмах был запечатлен каждый шаг становления Новой Республики с тех времен, когда она была всего лишь плохо финансируемым, хаотически организованным повстанческим Альянсом.
— Я на секунду остановил изображение, — сказал Волам, и все присутствующие мгновенно узнали его мелодичный голос с аристократическим произношением, — чтобы вы могли увидеть, что творится на поверхности Корусканта. На планете началось нечто вроде обновления. Эта растительность покрывает большую часть поверхности Корусканта. Она распространяется с невероятной скоростью; все, что вы видите на этой картинке, всего за день до съемки было голым дюракритом. Темно-зеленое вещество, что-то наподобие пастообразной пены, выделяет кислоту, разрушающую химическую структуру дюракрита. Грибы, как я подозреваю, родственны врывчатым грибам с Явина Четыре; при ударе они детонируют. Более крепкая поросль пускает длинные корни. Короче говоря, они быстро разрушают сооружения на поверхности Корусканта — а сооружения, вы знаете, покрывают почти каждый квадратный сантиметр этой поверхности. Хотя на картинке этого не видно, воздух там становится все более ядовитым, и оставшееся население спускается на все более низкие уровни, собираясь вокруг газоочистителей, которые снабжают их пригодным для дыхания воздухом.
Люк спросил: — Что с рейдами йуужань-вонгов?
Волам посмотрел в его сторону, щуря глаза в тщетной попытке разглядеть детали в темноте.
— Это знаменитый голос мастера Скайуокера, не так ли?
— Так.
— Йуужань-вонги действительно совершают рейды на нижние уровни. Некоторые из них как будто проводятся с определенной целью — например, для разрушения газоочистителей, — в то время как остальные, на мой взгляд, — просто охотничьи экспедиции. Но самые страшные их атаки — вовсе не рейды; это случается, когда йуужань-вонги покидают зону. Они эвакуируются на расстояние в много километров. А затем происходит вот это.
Волам взял в руку маленькое портативное устройство и нажал на одну из кнопок.
Замершее изображение ожило снова, хотя не появилось ничего нового, кроме колыхания на ветру ближайших плането-формовочных растений и короткой вспышки молнии в одной из туч.
Затем что-то изменилось. Кусок этой тучи сделался ярче. Что-то изверглось оттуда — маленькая пылающая точка с длинным хвостом, падающая под углом на поверхность планеты.
Точка исчезла за далекими домами. Какое-то мгновение не происходило ничего, лищь высоко в атмосфере рассасывался дымовой столб.
Вспышка света вдалеке на миг перегрузила сенсоры голокамеры; изображение превратилось в яркое пятно. Затем картинка вернулась.
Впереди и вдалеке по-преднему стояли здания, но теперь за ними было чточто еще: высокая колонна дыма, расширяющаяся у верха в отдаленное подобие гриба.
И еще кое-что неслось на голокамеру — ударная волна. Здания, стоявшие ближе всего к дымовой колонне, расплылись и исчезли. Ударная волна отчетливым полукругом быстрее истребителя прошла многие километры, стирая все сооружения на своем пути. Когда ее передний край приблизился к объективу голокамеры, Люк услышал, как аудитория затаила дыхание и непроизвольно дернулась назад, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и волной.
Изображение Корусканта задрожало и померкло.
Кто-то зажег в помещении свет, и оно опять из видения судьбы превратилось в уютный конференц-зал.
Волам стоял во главе стола, по левую руку от Веджа; из всех присутствующих на ногах был только он.
— Это происшествие едва не стоило жизни моему оператору голокамеры. Там, — он показал жестом на человека, сидевшего в глубине зала; малый, достаточно грузный, чтобы выглядеть неуклюже в кресле нормального размера, безразлично махнул рукой. — Там два дня пролежал без сознания, прежде чем отыскал путь ко мне, и еще четыре дня болел, потому что слишком надышался токсической атмосферы. Эффект все еще ощущается.
Ведж спросил: — Какого типа оружие они использовали для достижения такого результата?
Волам грустно улыбнулся: — Наше собственное. Это была оборонительная платформа «Голан». Несколькими днями раньше она защищала Корускант от йуужаньвонгов. Затем, когда она была разрушена, ее сбросили с орбиты на планету. Я не могу предположить… — он остановился, и на его лице не было видно никаких признаков того, что заставило его запнуться, но Люк почувствовал острую вспышку боли. — Я не могу предположить, сколько народа погибло, когда она ударилась о поверхность. Миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов. Зона поражения лежит в паре сотен километров к юго-западу от императорского дворца. Они продолжают сбрасывать вниз спутники и подвески, один за другим. И, поскольку всего несколько миллионов жителей Корусканта сумели выбраться с планеты, подавляющее большинство находится в смертельной опасности: в краткосрочной перспективе — от падающих спутников, в долгосрочной — от обработки планеты.
— Мы благодарны вам за информацию, которую вы привезли, — сказал Ведж. — Предоставленные вами образцы будут переданы нашей группе ученых, которые специализируются на йуужань-вонгских технологиях.
Он сверился с декой.
— Ваш челнок поврежден — это произошло при отправлении с Корусканта?
Волам кивнул: — Одной из причин, почему мне понадобилось несколько дней, чтобы улететь, было то, что мы собрались в группу с целью массового исхода. Идея состояла вот в чем: так как их аналоги истребителей неминуемо погнались бы за нами, некоторые из нас смогли бы уцелеть, а вот одиночный корабль не смог бы.
— Мой корабль был среди тех немногих, кому это удалось, — виновато добавил он.
— Повреждения сейчас устраняются. Ваш челнок будет готов через день-два. Мы можем отослать вас со следующей партией беженцев; мы дадим вам эскорт истребителей.
Волам огляделся вокруг. Люк видел, как он на кратчайшие доли секунды фиксирует внимание на лицах нескольких присутствующих, в том числе на лице самого Люка. Затем Волам снова повернулся к Веджу: — Если можно, я бы хотел остаться. Я — историк. История делается здесь. Мы не заберем у вас много ресурсов. Мы будем жить на моем челноке.
— Очень хорошо. — Ведж встал. — А теперь за дело. Сожалею, что сегодня сплошь плохие новости, но мы должны обновлять свои данные.
Пробираясь к двери, Там принимал поздравления он множества присутствующих — поздравления с тем, что доставил ценную информацию, поздравления с тем, что выжил. Он кивал и вздыхал, чувствуя себя не в своей тарелке среди такого множества людей — среди стольких знаменитостей — и двигался вперед так быстро, как только мог. Его размер — а он был достаточно высоким, чтобы смахнуть волосами пыль с дверного косяка, и достаточно грузным, чтобы вызвать улыбку на лице владельца смэшбольной команды — как обычно, играл против него; по пути к двери Там умудрился зацепиться ногой за ножку кресла и нечаянно отшвырнул с дороги несколько человек. Наконец он очутился в коридоре, где по крайней мере поток народа двигался туда, куда ему было нужно, и спустя несколько мгновений наконец выбрался на улицу, благодарно вдыхая влажный, теплый воздух Борлейас.
— Что, не любишь толпы? — сказавшая это молодая женщина приблизилась к отдыхающему Таму.
Он взглянул на нее, и ему снова свело живот. Она была права. Толпы были злом. Однако привлекательные женщины были не лучше. Из-за них тоже слова застревали у него в горле, а сердце начинало колотиться. Эта женщина была стройной, каскад ее вьющихся белокурых волос был стянут в хвост. Глаза — яркосиние; в общем, она была из тех, от чьего присутствия становится светло.
Таму понадобилось некоторое время, чтобы припомнить, что же она сказала. Он даже сумел улыбнуться, что, как он надеялся, должно было свидетельствовать о его беззаботном настроении.
— Это точно. Я ведь полевой оператор голокамеры, а не городской мальчишка. Как вообще Волам убедил меня вернуться на Корускант — ума не приложу.
— Я подозреваю, он здорово умеет убеждать.
— Умеет. — Там напряженно размышлял, стараясь вспомнить, что в таких ситуациях делают нормальные люди, затем протянул руку: — Там Элгрин.
Она пожала ее: — Данни Куи.
Поделиться книгой: