Помоги проекту - поделись книгой:
Но тут может случиться еще и другая, противоположная крайность: теряя веру в бессмертие, человек должен или отчаяться в жизни, не видеть в ней никакого смысла и потому отказаться жить, или же, если уж жить, то жить одною низменною, животною жизнью, держась эпикурейского правила:
А вот еще слова одного оратора-демократа на Брюссельском съезде интернационалистов в 1874 году: «Кто отнимает у народа небо, тот должен дать ему землю. Вы, жалкие фарисеи-либералы, отняли у народа утешение религиозной веры и не хотите снять с него железное иго ваших железных машин: где же ваша логика? Логика всемирной истории строже, — строже вашей логики. С потерею неба народ всегда настойчиво требовал земли в полное владение. И он логически прав: если нет Бога и загробной жизни, дайте нам пожить в полное удовольствие на земле, — такова логика народа». Такова — скажем мы, со своей стороны, — неизбежная логика здравого, нормального человеческого рассуждения: без веры в свое бессмертие человек только лживыми, обольщающими софизмами может навязывать себе высшие, истинно человеческие побуждения, стремления и цели. «Отрицая в человеке человека — с душой, с правами на бессмертие, материалистический социализм проповедует какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делается ненужным при том, указываемом им, случайном порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтобы завтра дать место другому такому же столбу. Если это так, тогда не стоит работать над собою, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Для обихода на несколько десятков лет? Для этого надо запастись, как муравью, зернами на зиму, обиходным уменьем жить, такою честностью, которой синоним — ловкость, столькими зернами, чтобы хватило на жизнь, иногда очень короткую, чтобы было тепло, удобно... Какие же идеалы для муравьев?»87
«Нам могут возразить, что и среди людей не верующих в загробную жизнь есть очень много истинно благородных, выполняющих свое человеческое назначение ничуть не хуже, если еще не лучше людей верующих в бессмертие; причем эти люди, признающие земную жизнь пределом всего своего существования, не находят в этом никакой причины и основания тяготиться земною жизнью и искать насильственного выхода из нее. Мало того: некоторые проповедуют даже, что только тогда, когда у всех исчезнет вера в бессмертие, только тогда каждый будет правильно пользоваться действительною жизнью, исполнять как следует свои обязанности и наслаждаться истинным блаженством»88.
На это мы должны сказать следующее. Природа человеческая исполнена неуловимых иногда противоречий, и эта противоречивость ее служит иногда во благо человеку, хоть бы применительно к занимающему нас вопросу. Скажите, много ли людей действительно не верующих в свое бессмертие или, по крайней мере, вполне последовательных в своем неверии? Думаем, что очень мало. Иной, по-видимому, действительно не верит в будущую жизнь, — по крайней мере, старается уверить себя в этом. Между тем — на деле, сам того не сознавая, он живет теми духовными истинами, которые всосал с молоком матери, теми верованиями, в которых был воспитан. Но от него ускользает это глубоко коренящееся внутреннее противоречие, раздвоение его существа. Таким образом — невыносимая, убийственная для человека мысль о ничтожестве парализуется у него в своем действии иными, противоположными началами, живее и сильнее говорящими в нем, составляющими истинный источник жизни человеческой. Что же касается того, будто общество людей, решительно отказавшихся от веры в бессмертие, должно бы было представлять собою вполне нормальное человеческое общество, то утверждать это, по меньшей мере, довольно трудно — впредь до осуществления такого несбыточного идеала человеческого существования. Но если позволительно судить по представляемым историею образчикам приближения к такому идеалу, то действительность скорее опровергает, нежели подтверждает такие утопические, бессмысленные теории. К счастью, вера в человека, каков бы он ни был, дает право надеяться, что он никогда не дойдет до совершенного забвения и отрицания Бога и бессмертия души.
Итак, вера в бессмертие души, служа выражением нормального, здорового состояния природы человека, составляет основание нравственно-разумной жизни человеческой, имеющей в ней самое первое и коренное свое предположение. Ею же держится и весь строй общественной жизни человеческой: она связывает между собою людей во имя общих высших интересов их, во имя общего высшего их назначения, не оканчивающегося здешнею земною жизнью. Смертный сын земли должен сделаться вечным гражданином неба. Имея это постоянно в виду, помня это высокое свое предназначение, он сообразно с ним располагает и устрояет первую, предуготовительную ступень своего существования — земную жизнь свою. При забвении же о вечности он
Существо и происхождение души человеческой
С вопросом о назначении и последней судьбе души находится в неразрывной связи вопрос о ее существе и о ее начале, или происхождении: первый вопрос заключается уже необходимо во втором.
Господствуют два диаметрально противоположных взгляда на существо души человеческой.
По одному взгляду — душа есть самостоятельное и самодеятельное начало жизни, соединенное с телом, начало, которое до тех пор, пока живет в теле, пользуется, правда, для своей деятельности и своего проявления телесными органами, но во время смерти человека отделяется опять от тела и продолжает существовать независимо от него.
Другой взгляд (с которым мы уже познакомились отчасти выше) признает душу не самостоятельным и самодеятельным началом жизни, а только суммою отправлений телесных органов; с уничтожением этих последних в смерти — прекращается, само собою разумеется, и всякая деятельность души: так называемая душа умирает вместе с телом.
Последний взгляд не составляет результата только уже новейшей науки, как часто утверждают. Уже саддукеи отвергали существование бестелесной души и не признавали воскресения мертвых, то есть существования души по смерти человека. Вообще — то мнение, что душа не имеет бытия отдельно от тела, имело своих последователей и защитников во все времена.
С точки зрения этого взгляда, конечно, не может быть речи ни о бессмертии, ни о будущей жизни, ни о загробном воздаянии.
Вопрос о происхождении души человеческой — один из самых трудных и неудоборазрешимых вопросов в области учения о человеке. «Вот, стар уже я, — говорил о себе блаженный Августин, — а и теперь так же не понимаю тайны происхождения души, как не понимал в юности».
Объяснить происхождение существа материального считали всегда задачею нетрудною. Но как и от чего может происходить существо простое, духовное, какова душа? Так как каждая отдельная душа появляется на свет и начинает проявлять свою жизнь — деятельность — только в известное историческое время, то, естественно, рождается вопрос: откуда и как она появляется? Существуют издавна три разных ответа на этот вопрос, или три гипотезы для объяснения происхождения души человеческой:
1) гипотеза предсуществования, 2) гипотеза творения и 3) гипотеза переведения душ.
Рассмотрим каждую из них.
1) Гипотезою предсуществования душ предполагается, что все души человеческие существуют от создания мира89 и до вселения в тело живут где-либо — или в соединении с Богом, или в так называемой общей мировой душе, или же странствуют по телам животных, и потом каждая, когда рождается для нее тело, в наказание или в награду, вводится в него, как в готовый дом. Этому мнению, в том или другом виде, следовали древние языческие народы (индийцы, египтяне, персы, мексиканцы, монголы и другие), а из философов: Эмпедокл, Пифагор, Платон, Порфирий. Из учителей и писателей Церкви к этому мнению — в лучшем его смысле — склонялись, по-видимому, Ориген, Климент Александрийский, Немезий; и перечисление душ допускалось только гностическими сектами.
Мнение это держащиеся его подкрепляли теми свойствами души, которые как бы невольно возводят мысль за начало настоящего бытия — в вечность; таковы неизъяснимые из опыта явления: происхождение идей, прирожденность зла или добра, предопределенная как бы тому или другому счастливая или несчастная доля и прочее.
Рассмотренная гипотеза всегда встречала справедливое порицание со стороны святых отцов Церкви; и в опровержение ее святые Иустин Философ, Григорий Нисский, Василий Великий и другие говорили следующее:
а) она противоречит внутреннему опыту: мы не помним никакого периода жизни и деятельности до начала сознания, и потому соединение наших душ с телами не может быть ни наградою, ни наказанием; а без этого ни настоящая, ни предыдущая жизнь при этой гипотезе не может иметь никакого смысла90. Пятый Вселенский Собор91, осуждая мнение Оригеново о предсуществовании человеческих душ, выражается: «Церковь, последуя Божественным словам, утверждает, что душа творится вместе с телом, а не так, чтобы одна творилась прежде, а другое после, по лжеучению Оригена».
б) Она влечет за собою множество недоумений: чем и где была душа до соединения с телом, что делала или почему была в бездействии, для чего послана в тело и так далее.
в) Наконец, она основывается на ложном понятии об отношении души к телу, считая тело столько же случайным и внешним для души, сколько дом для живущего в нем или одежда для надевающего ее, — что несправедливо.
Что же касается до вышеупомянутых явлений опыта, в которых эта гипотеза думает находить подкрепление себе, то они гораздо лучше объясняются из других начал, а именно:
а) идеи имеют начало своего происхождения в стремлении духа к Бесконечному; б) прирожденность зла или добра есть наследство от прародителей и предков; в) непонятное для нас распределение жребиев есть дело Премудрого Промысла.
Впрочем, справедливость требует сказать, что в этом мнении есть и часть истины. В самом деле, не весь я произошел во времени: к бытию моему принадлежит нечто, выходящее за пределы естества, что вложено в меня Богом и что, следовательно, прежде начала бытия моего в Нем.
2) Гипотеза творения (новотворения, творения вновь) душ полагает, что души не существуют от начала мира, но творятся Богом в то самое время, когда образуется для них тело. Защитниками этого мнения из отцов Церкви были: Феодорит, Кирилл Александрийский, Амвросий, Иларий. К принятию его располагали их, частью, невыгодные стороны других гипотез, частью — высокое достоинство души, не могущей иметь земного происхождения и долженствующей выходить непосредственно из рук Творца. Но святые отцы Церкви находили и в этой гипотезе некоторые неудобства, а именно:
а) она вводит в естественный порядок мира сверхъестественное творение.
б) Она разрывает естественную связь поколений рода человеческого между собою и делает необъяснимым переход как физических, так и нравственных свойств, а, следовательно — и греховной порчи от родителей к детям, — переход, который, однако же, подтверждается всеобщим опытом. Если душа выходит чистою из рук Творца (а иною она не может выходить из Его рук), в таком случае откуда же в ней зло? От тела? Но этой мысли не принимали никогда серьезные мыслители христианские: они не допускали, чтобы нравственный характер души определялся телом и чтобы тело было источником зла.
в) Она подчиняет творческую волю Божию действию страстей человеческих, иногда самому беззаконному.
Тем не менее, однако, и в этом мнении есть нечто истинное: я, как неделимое, имею начало бытия; но я не могу быть обязан своим бытием одной только подобной мне твари, самой по себе, — я должен возводить причину моего происхождения к единому Творцу — Богу.
3) Гипотеза переведения душ принимает, что души всех, и самых отдаленнейших, потомков содержались в праотце рода человеческого, или как действительные существа, или только в возможности, и потом переходят или переводятся преемственно от родителей к детям, когда образуется принадлежащее той или другой душе тело. К этому мнению, однако, с особенным ограничением, склонялась большая часть восточных отцов, именно: Григорий Богослов, Афанасий Великий92, Ириней93 и многие другие богословы от Тертуллиана94 до наших времен, также многие врачи и физиологи. Подтверждение его можно находить в опыте, который показывает, что и телесные, и душевные свойства переходят от родителей к детям.
Большая или меньшая состоятельность этой гипотезы зависит от того, как она объясняет происхождение души от душ родителей. Именно, можно предположить один из трех следующих способов: а) или душа родителей от существа своего уделяет новое начало жизни, которое потом раскрывается в рожденном, но это несовместно с простотою души, исключающею всякую делимость, б) или душа, имеющая произойти, уже заключалась некоторым духовным семенем в душе родителей и из нее развивается. Но всякое воображение изнемогает, усиливаясь представить себе это бесконечное «развитие» одних душ в другие от нашего времени до первых людей. Или, наконец, в) души родителей имеют способность просто производить вновь существо, себе подобное. Но чтобы тварь, как тварь, могла производить другую тварь, это — противоречие.
Однако нечто и из этой гипотезы допустить необходимо. Если род человеческий должен иметь между собою связь и если опыт свидетельствует о непосредственной связи детей с родителями, то что-нибудь в душах наших происходит и от родителей.
Отцы Церкви тайну происхождения души любили более проходить благоговейным молчанием, нежели изъяснять. Не для того, чтобы разоблачить эту тайну, но чтобы устранить неправые мнения, привязываемые к неправильному взгляду на происхождение души, представим здесь некоторые замечания об этом предмете.
1) В рождении живых существ действует сила Божия. Бог, хотя даровал ее тварям, однако не может отказаться от нее, а признает ее Своею; почему рождающееся по отношению к Богу есть творение Божие. Поэтому Августин говорит: «Как бы ни происходила душа, все же она есть творение Божие». Но, с другой стороны, родотворящая сила Божия усвоена существу тварей. Поэтому появляющаяся на свет душа по отношению к родителям есть их рождение, а не творение: «Ибо, — замечает святой Василий Великий, — творение не из существа творящего, а рождение — из существа рождающего».
2) Родотворящая сила есть, по существу своему, духовная; поэтому из представления происхождения душ нужно удалять всякие материальные образы. Рождение вообще есть явление духовное на всех степенях бытия: от смертного рождается смертное, от бессмертного — бессмертное, от вечного — вечное, но все духовным образом. Поэтому святой Ириней и святой Иустин Мученик95, называя душу рожденною, тем не менее, однако, признают ее бестелесною и нетленною.
3) Родотворящая сила Божия имеет качество всеобщее; но, нисходя в мир явлений, она а) производит только неделимые в человечестве — души, наши «я». Почему то, что в нас есть выше нашего «я», не рождается, а приходит отвне, от Бога. Поэтому Антоний Великий, признавая человека состоящим из тела, души и ума, говорит: «Душа есть в мире, как рожденная, а ум превыше мира, как нерожденный»96. Притом, б) открываясь чрез взаимодействие родителей, родотворящая сила Божия и в образе проявления своего определяется их природою и ее состоянием. Поэтому-то дети в физических и духовных чертах носят на себе образ родителей.
Вышеприведенное объяснение соглашает в себе все три рассмотренные гипотезы, принимая в себя то, что в них есть лучшего и устраняя их крайности.
Душа как неделимое, как это «я», существо изменяющееся, происходит вместе с телом от родителей, до происхождения своего находится в состоянии возможности в их естестве, именно — в усвоенной им родотворящей силе, и чрез них и от них получает действительное бытие. Вот гипотеза переведения!
Но чтобы это «я» могло быть настоящею, разумно-свободною, богоподобною душою, для этого должно привзойти в него нечто высшее его, что одушевляло бы его стремлением к Божественному, давало душе духовную жизнь и возвышало ее над всем случайным и преходящим. Это есть богоподобный дух, не рождающийся от родителей и вообще не происходящий, а вливаемый Богом в душу после ее происхождения. Одушевленная им, душа возвышается из области времени в вечность и, по некоторому самообольщению, усвояет себе свойства вечности, считает себя старейшею своего начала, как бы совечною Богу. Вот гипотеза предсуществования!
Между тем, происходящая душа есть новое существо, из состояния чистой возможности переходящее в действительное бытие; основание его хотя и заключается в родителях, но у них — в том, что в них выше их самих, именно — в бесконечной силе Божией, влиянной в них. Действие же этой силы всегда проявляется под влиянием свободной воли Божией, возвышающейся над всеми отношениями времени. Переведение существа из состояния чистой возможности в состояние действительного бытия свободною волею Божиею есть творение. Вот гипотеза творения!
В «Православно-догматическом богословии» преосвященного Макария97 учение о «происхождении каждого человека и, в частности, происхождении душ» изложено следующим образом:
«Хотя все люди происходят от прародителей путем естественного рождения, однако же, тем не менее, Бог есть Творец и каждого человека. Разность только в том, что Адама и Еву Он создал непосредственно, а всех потомков их творит посредственно — силою Своего благословения, которое Он даровал нашим праотцам, вдруг по сотворении их сказав:
б) творит каждого человека.
в) творит тело человека:
г) творит душу человека. Эту мысль выражают: Екклезиаст:
Что касается, в частности, вопроса о происхождении душ человеческих, то Православная Церковь, на основании означенных текстов, всегда держалась, как и ныне держится мысли, что они творятся Богом99. Об этом непререкаемо засвидетельствовал Пятый Вселенский Собор, когда, осуждая мнение Оригеново о предсуществовании человеческих душ, выразился: «Церковь, последуя Божественным словам, утверждает, что душа творится вместе с телом, а не так, чтобы одна творилась прежде, а другое после, по лжеучению Оригена». Засвидетельствовал, по крайней мере, относительно Церкви Восточной, блаженный Феодорит: «Святая Церковь, веруя Божественному Писанию, учит, что душа творится вместе с телом, но не так, чтобы с самым семенем, из которого образуется тело, и она получала бытие, но что, по воле Творца, она тотчас же является в теле по его образовании». Засвидетельствовали относительно Церкви Западной святой Лев, папа Римский, и блаженный Иероним. «Кафолическая вера, — говорит первый, — исповедует, что каждый человек, по своему телу и душе, образуется и одушевляется в утробе матерней Творцом всяческих, так, впрочем, что остается зараза греха и смерти, переходящая от прародителя на потомство». А блаженный Иероним спрашивает: «Откуда все люди имеют души? Ужели от родителей, подобно неразумным животным, так что, как тело рождается от тела, так душа от души? Или разумные твари, ниспавши на землю по пристрастию к телам, соединяются с человеческими телами? Или, действительно (как и учит Церковь на основании слов Спасителя:
Как же понимать это творение душ? Сама Церковь с точностью не определяет; но, на основании представленных свидетельств Пятого Вселенского Собора, блаженного Феодорита и особенно святого Льва, и в соответственность с другими догматами Церкви, надобно полагать, что здесь разумеется не непосредственное творение Божие, а посредственное, — что Бог творит человеческие души, как и тела, силою того самого благословения — раститься и множиться, которое Он даровал нашим праотцам еще в начале, — творит не из ничего, а от душ родителей. Ибо, по учению Церкви, хотя души человеческие получают бытие чрез творение, но так, что на них переходит от родителей зараза прародительского греха, — а этого не могло бы быть, если бы Бог творил их из ничего. Скажут ли, что такое творение душ от душ родителей для нас совершенно неизъяснимо, когда человеческая душа есть существо простое? Правда. Но для нас совершенно неизъяснимо и то, чтобы Бог, Дух чистейший, мог рождать из существа Своего Сына и изводить Святого Духа, — однако же Откровение учит, что Бог — действительно, вечно рождает из существа Своего Сына и вечно изводит Святого Духа, не подвергаясь никакому делению.....
Потому-то еще древние учители Церкви повторяли, что тайна творения наших душ понятна одному Богу. Принимая мнение о творении человеческих душ от душ родителей, мы, естественно, тем самым отвергаем: а) мнение, будто души происходят от семени родителей, от которого происходят и тела, — мнение, очевидно, допускающее вещественность человеческой души и ее смертность вместе с телом100; б) мнение, будто души происходят сами собою от душ родителей, как тела от тел, допускающее неизбежно делимость души и, следовательно, также вещественность ее и смертность: потому что существо, совершенно невещественное, никогда не может, без особенного творческого всемогущества, произвести из себя какое-либо другое существо101; в) наконец — мнение, будто души человеческие творятся Богом из ничего и посылаются Богом в тела, неудобно примиряемое с догматом Православной Церкви о распространении первородного греха от родителей на детей путем естественного рождения102.
Когда же именно творятся человеческие души и соединяются с телами? Образование тела как вещественного происходит в утробе матерней постепенно; а душа, существо простое, может твориться только мгновенно, и — действительно — творится и дается от Бога, — по учению Православной Церкви, — «в то время, когда тело образуется уже и соделается способным к принятию оной»103. Так учили и древние учители Церкви; Кирилл Александрийский, Августин, Феодорит, Геннадий и другие, и в доказательство своих слов указывали на слова святого пророка Моисея (см.: Исх. 21, 22-24). Вот как, например, раскрывает мысль свою блаженный Феодорит: «Тот же пророк (Моисей) в законах своих еще яснее учит, что сперва образуется тело, а потом вливается душа. Ибо, говоря о том, кто поразит беременную женщину, он дает такой закон:
Доказательства бессмертия души человеческой
При том высоком интересе и том важном значении, какое имеет для человека вопрос о бессмертии его души, естественно ожидать, что этот вопрос будет не только привлекать его сердце, но и занимать его ум, то есть что он будет предметом не религиозного только убеждения, или веры, но также и предметом теоретических или философских исследований и, действительно, люди искони пытались проникнуть в таинственную область загробной жизни, усиливались, так или иначе, разрешить великий вопрос о последней судьбе человека. После всего того, что было говорено в разные времена за и против веры в бессмертие, нельзя не согласиться, что она имеет за себя такое «облако свидетелей» и свидетельств, что только научное легкомыслие и слепое предубеждение могут приравнивать ее к обыкновенным человеческим суевериям и несбыточным мечтам.
Мы имеем в виду изложить здесь главнейшие доказательства, которыми обыкновенно подкрепляют истину бессмертия души человеческой, считая, однако, нужным оговориться сейчас же, что не все эти доказательства имеют одинаковую убеждающую и доказательную силу и что вообще мы не можем и не обещаем представить доказательства, безусловно ясные и неопровержимые в математическом смысле, — такие доказательства, против которых не могло бы быть сделано никаких возражений. Это не значит, однако, чтобы истина бессмертия души человеческой не имела в свою пользу веских оснований, чтобы ее следовало отнести к разряду безосновательных фантазий, пустых басен. Это значит только то, что религиозно-нравственные истины — к числу каковых принадлежит и истина бессмертия души — не могут быть доказываемы математическим путем, путем убеждения одного ума: они воспринимаются и усвояются преимущественно сердцем, и сердечное убеждение или неубеждение в них отражается соответственным образом и в уме.
Не все любят ближних, но все обязательно признают, что 2 X 2 = 4. Следует ли, однако, из этого, что нравственная истина — любовь к ближнему — менее разумна, основательна и обязательна в своем роде, нежели математическая аксиома 2 X 2 = 4? Мы признаем математические истины неопровержимыми и бесспорными; а между тем «если бы геометрия противоречила нашим страстям, нашлось бы немало людей, которые стали бы оспаривать твердость ее доказательства» (Лейбниц105). Сердце — исходище жизни, глубокий источник убеждений и предубеждений.
Итак, представляя доказательства в пользу истины бессмертия души человеческой, мы имеем в виду раскрыть и оправдать ее разумность, показать, что она не только не противоречит ни одной здравой человеческой истине, напротив того — вполне гармонирует с разумным и возвышенным его завершением.
Непосредственное сознание
Мысль о бессмертии души не дается нам опытом. Ежедневный опыт представляет нам — напротив того — смерть, тление и разрушение. В каждую секунду темная могила поглощает по одному сыну земли; каждая секунда отнимает у кого-либо из нас дорогое существо и уносит его туда,
Откуда никто не приходит108!
И для каждого из нас настанет, в свое время, эта ужасная, ничем непредотвратимая секунда...
Откуда же в нас, в противность столь очевидному и подавляющему опыту, мысль о бессмертии, о вечной жизни? Как нам пришло в голову думать о бессмертии и желать его? Это может быть объяснено только тем, что человек носит идею о своем бессмертии в своем духе: она присуща ему непосредственно. Она служит в нем выражением голоса природы, который никогда не обманывает. «Идея о бессмертии — это сама жизнь, живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества»109. Следовательно, жить для человека — значит сознавать и чувствовать себя бессмертным. С другой стороны, почему человек так отвращается смерти, зная ее полнейшую неизбежность? Если бы смерть была естественным, нормальным явлением, в таком случае она не возбуждала бы в нас такого ужаса и отвращения, мы не считали бы ее таким великим злом, таким страшным бичом, не видели бы в ней самого непримиримого нашего врага. Но дело в том, что смерть есть противоречие нашей бессмертной природе, и сознание этого противоречия служит сильнейшим, невольным свидетельством о нашем бессмертии.
«Есть ли в человеке чувство своего бессмертия? Должно быть. Как существо, предназначенное к бессмертию, человек, по этому самому, не может не иметь предчувствия о том; и, действительно, нет человека, который, в известные минуты жизни, не ощущал в себе того, что превыше смерти. Во всех ли равно это чувство? Нет; в иных очень сильно, в иных так слабо, что почти его нет. От чего зависит эта разность? От природы или от воли самого человека? Чувство бессмертия, как и все прочие чувства в нашей душе, может усиливаться и ослабевать. Когда прилагают старание, то оно усиливается, когда небрегут о том, тем паче, когда действуют противным образом, то оно ослабевает.
От чего же именно усиливается это драгоценное чувство и от чего ослабевает?
В настоящем состоянии человека, в составе его, очевидно, два начала: одно — бессмертное, которое не исчезает в смерти, другое — смертное, которое продолжается только до гроба и там разлагается и исчезает. Каждое из сих начал производит в человеке сродное себе чувство: начало бессмертия производит чувство бессмертия, начало смертное производит чувство смертности. Оба начала эти — бессмертное и смертное — так тесно сочетаны, что составляют теперь одно целое: посему-то и чувство бессмертия с чувством смертности сливается в одно неопределенное чувство. Такая неопределенность чувств недолго может продолжаться: с продолжением времени, когда человек начинает действовать самостоятельно, одно какое-либо чувство берет верх, вместе с тем — другое слабеет и умаляется. Если берет верх чувство бессмертия, то чувство смертности слабеет; если, напротив, усиливается чувство смертности, то чувство бессмертия делается слабее. Зависит же это от того, чем наиболее человек начинает жить и действовать. Если он живет более тем, что есть в нем истинно бессмертного, — духом, совестью, законом, то усиливается чувство бессмертия. А если предается сильно тому, что в нем есть смертного, — плоти и крови, то усиливается чувство смертности. И с чем наиболее он живет, то наиболее и чувствует, тем наиболее и проникается, от того заимствует силу и чувство110.
Если поэтому непосредственное сознание, или чувство бессмертия, иногда затемняется, заглушается и даже вовсе теряется в некоторых людях, то это не служит еще опровержением его необходимости и всеобщности: это уже явление ненормальное, вызываемое такими причинами и обстоятельствами, которые влияют вообще искажающим образом на природу человеческую. «Есть много охотников жить без всяких идей и без всякого высшего смысла жизни, жить просто животною жизнью»111. У таких людей, конечно, нечего искать ясного и отчетливого сознания своего бессмертия: они исказили в себе образ Божий и человеческий, почему и не могут служить нормою для суждения о человеке, когда идет речь о высших вопросах и интересах человеческих.
Здесь нельзя не припомнить характеристически верного изречения одного из древних христианских апологетов: «Душа — по природе христианка»112. Вот почему мы находим в ней свидетельство об одной из существеннейших христианских истин, с которою неразрывно связано все дело восстановления природы человеческой в ее истинном и чистом виде, — об истине бессмертия души человеческой.
Итак, мы можем сказать, что непосредственное сознание, или чувство бессмертия, не есть выражение какого-нибудь единичного, случайного и произвольного желания: это — всеобщая, неизменная и отличительная черта человека, когда бы и где бы он ни жил и на какой бы степени образования ни находился. Мы слышим в нем голос природы человеческой.
Метафизическое или онтологическое доказательство
Если Декарт113 сказал: «Я мыслю, следовательно — я есмь», то мы можем сказать: «Я есмь, следовательно — я бессмертен, потому что Он есть». Мы знаем, однако, что не все разделяют это убеждение, что, например, материалисты и пантеисты не допускают возможности личного бессмертия человека. Отчего же такое различие, такая противоположность во взгляде на этот важный вопрос? Это различие зависит, очевидно, от различия во взгляде на существо души человеческой: вот где основание этого различия взглядов на судьбу души по смерти человека. Для материалиста душа человеческая не есть самостоятельное начало, независимое и отличное от тела, она есть продукт нашего телесного организма и потому прекращает свое бытие вместе с разрушением, смертью этого организма, — умирает вместе с ним. Точно так же и для пантеиста душа человеческая не есть самостоятельное существо, или субстанция: она есть не иное что, как проявление общей мировой субстанции, которая одна только действительно существует и в которую возвращается или с которою сливается душа по смерти человека, совершенно теряя свое личное бытие. Неправильный взгляд на существо души сопровождается, естественно, и ложными выводами относительно будущей, конечной ее судьбы.
Что такое душа человеческая? Душа человеческая есть единичная, то есть простая и невещественная субстанция, самостоятельное и самодеятельное существо, и, притом — существо самосознательно-личное; одним словом, она есть духовный атом. Из этого понятия о душе человеческой с необходимостью вытекает невозможность ее уничтожения, или ее бессмертие.
Во-первых, душа человеческая есть единичная, не сложная, духовная субстанция. Это доказывается единством ее отправлений: все разнообразные впечатления, воспринимаемые душою, сводятся в ней к единству сознания. Единство сознания предполагает единство сознающей субстанции. А это единство исключает всякую сложность и материальность. Этим самым опровергается само собою учение материалистов, отождествляющих душу с нервною системою, которая, как известно, представляет большую сложность. Мы согласились бы, пожалуй, с учением материалистов, если бы им (учением) могли быть объяснены факты душевной жизни; но этого-то именно мы и не видим. Для примера возьмем один факт из области мышления, именно — суждение. Всякое суждение предполагает единство субъекта, или субстанции, высказывающей суждение. Во всяком суждении должно быть, как известно, не меньше двух различных представлений, соединяемых вместе, например, душа бессмертна. Но в суждении мы хотим уничтожить это двойство или множество представлений объединением их: мы не хотим представлять отдельно душу и отдельно бессмертие, а хотим представить дело так, чтобы душа заключала в себе бессмертие; иначе, не сделав этого объединения, мы можем искать бессмертие не в душе, а еще в другом чем-нибудь.
Для большей наглядности положим, что мы поделили между двумя лицами два представления, которые должны быть объединены в суждении: если у каждого из них будет по одному представлению, то суждение не может образоваться. Если, например, одно из них будет представлять только: душа, а другое только: бессмертна, то ни то, ни другое не в состоянии будет составить суждение: душа бессмертна. Это суждение может образоваться только в таком случае, если одно и то же лицо, то есть один и тот же судящий субъект соединит вместе, приведет к единству оба представления. А спинной и головной мозг не составляет единичной простой субстанции: он состоит из бесчисленного множества клеточек, которые, в свою очередь, состоят из множества атомов. Следовательно, нервную систему или мозг нельзя считать причиною духовных отправлений; мозг не дает возможности составить даже простое суждение. Таким образом, единством духовных отправлений души, или единством ее сознания предполагается и доказывается ее единство, простота, или духовность, существенно отличающая ее от всего вещественного, сложного, тленного. Как духовная субстанция, чуждая вещественной сложности, она не может подлежать разложению и уничтожению.
Во-вторых, называя душу человеческую самостоятельным и самодеятельным началом, мы этим самым приписываем ей, как единственной действующей причине, всю умственную и нравственную деятельность человеческую: душа действует самостоятельно сама из себя. И здесь мы опять становимся в прямой разрез с материализмом, отрицающим самостоятельную деятельность души человеческой. Уже выше мы видели, что без признания души за самостоятельную, действующую причину мы не можем ни представить, ни объяснить себе ни одного, самого простого, факта в области мышления. Говорить, как говорят материалисты, что мозг мыслит и ощущает, — все равно что говорить: играет скрипка или флейта, но не музыкант. Без музыканта скрипка и флейта не могли бы издать ни одного звука; и без души мозг, несмотря на все возбуждения извне, не мог бы производить мышления и ощущения.
Воспользуемся еще для доказательства того, что душа есть самостоятельно действующая субстанция, примером из области воли и чувства. Возьмем, например, чувство страха. Как ни просто и несложно, по-видимому, это чувство, однако мы можем отличить в нем, по крайней мере — четыре представления; во-первых, представление о чем-то опасном, например, о хищном звере, о пропасти или о чем-нибудь другом подобном, потому что без такого представления мы не имели бы никакого основания пугаться; затем — второе представление, дающее нам знать, что опасность угрожает не другому кому-либо, а — именно — нам самим, потому что иначе мы чувствовали бы только жалость и сострадание, а не страх (если бы, то есть при опасности, угрожающей другому, мы находились сами в безопасности); в-третьих, сюда присоединяется еще представление о том, что опасность была не несколько лет тому назад или что она предстоит нам еще только впереди, но что то, чего мы боимся, наступает сейчас же, непосредственно; наконец, в-четвертых, кроме этих представлений, из коих каждое, взятое отдельно само по себе, не возбуждает еще страха, — в страхе заключается еще особенное ощущение боязни, которое знакомо каждому и которое не может быть объяснимо тому, кто еще не испытал его.
Если мы допустим, что душа не есть самостоятельно действующее существо, но что описанные аффекты производятся мозгом, в таком случае мы должны будем поделить эти четыре различных момента между четырьмя различными клеточками или атомами мозга: одна частица мозга носила бы представление опасного предмета, другая — представление того, что опасность грозит нам самим, третья — представление того, что опасность предстоит в данную минуту, четвертая заключала бы в себе самое чувство страха. Допущение этого есть очевидная нелепость, потому что страх возможен только в таком случае, если эти четыре момента совпадают в одном нераздельном пункте, следовательно, в единичной субстанции. В самом деле, как могла бы четвертая частица мозга бояться, если она не видит опасности? Если же она видит опасность, значит отправление первой частицы мозга есть и ее отправление. То же самое следует сказать и о других двух моментах. Следовательно, страх может появиться только тогда, если одна и та же субстанция носит в себе различные условия отправления в их единстве. Как ни прекрасно и ни полезно разделение труда, но в настоящем случае оно невозможно.
А что душа при своих отправлениях находится в известной зависимости от тела, это — другой вопрос. Мы отнюдь не отрицаем зависимости души от тела, но должны сказать, что весь вопрос об этой зависимости сводится только к тому, что душа зависит от тела не по своему бытию или существу, а только по проявлению своего бытия, по своей деятельности, причем она пользуется телом, как своим покорным орудием, так что зависимость ее от тела можно сравнить с зависимостью государя от его министров, чрез которых он отдает свои приказания. Очевидная ошибка материалистов заключается в том, что они смешивают существо души с условиями и обстоятельствами, сопровождающими ее деятельность, смешивают, значит, совершенно разнородные и несравнимые вещи. «Как желчь есть отправление печени, точно так же, — говорят материалисты, — мысль есть отправление мозга». Но ведь желчь сама — вещь чувственная, осязаемая, тогда как мысли мы не можем ни видеть, ни осязать. Причина и ее произведение оказываются разнородными, несоизмеримыми предметами.
Душевные явления тесно связаны с телесными, и каждому духовному акту, ощущению, представлению или отвлеченной идее неизбежно соответствует какое-нибудь физическо-химическое или вообще механическое изменение в нервно-мозговых тканях. Это и понятно. Человек — не бестелесный дух, и пока он живет в условиях своего настоящего существования, нельзя думать, чтобы душевные явления, каково бы ни было их начало — духовное или материальное, происходили вне связи с телесными, так, чтобы телесные явления в одном и том же человеке шли своим чередом, а душевные — своим. Этим объясняется и доказывается единство только действий, а не деятелей, только связь, а не единство и не тождество душевных явлений с материальными, точно так же, как нельзя, например, заключать о единстве или тождестве телеграммы с распространением электрического тока по проволоке.
Не душа есть продукт телесного организма, как говорят материалисты, но наоборот — тело есть, можно сказать, произведение души, орудие ее, которым она распоряжается по своему благоусмотрению. Состоя из различных составных частей, из различных элементов видимого мира, составляя, в некотором смысле, случайную форму природы, тело должно подлежать разрушению со стороны сил природы при враждебном столкновении с ними: оно, так сказать, разбивается в наших руках, как хрупкая посудина. Но душа наша, как самостоятельное духовное существо, хотя и соединенное с телом, однако отличное и независимое от него по своему бытию и существу, не может подлежать разрушению; она бессмертна.
В-третьих, душа человеческая есть не индивидуальное только, мыслящее и действующее, но — сверх того — самосознательно-личное существо. На все наши мысли, желания, стремления, словом — на всю нашу умственную и нравственную жизнедеятельность мы налагаем печать нашего самосознания, делаем ее нашим личным достоянием. Мы сознаем себя, непрерывно и неизменно, одним и тем же существом от первого пробуждения в нас сознания и до последнего момента нашей жизни; мы постоянно отличаем себя от всего, что вне нас и что — не «мы». Если индивидуальная (обособленная) жизнь свойственна еще в низшей степени и всем животным, то лично-самосознательная жизнь принадлежит на земле исключительно одному только человеку: животные живут как бы во сне, жизнь их сливается с жизнью природы. Один человек является существом личным, всегда и во всем проявляющим и сохраняющим свое «я»: свет самосознания озаряет и освещает весь путь, все течение его жизни; и будучи однажды возжжен, этот внутренний свет не может уже потухнуть, а пребудет навсегда светильником, светящим и горящим (ср.: Ин. 5, 35).
По смерти человека — то есть, вернее, по смерти тела человека, — душа его не перестает существовать: она вступает только в новую форму существования — существования для себя, а не для других. Вот, пред вами лежит умерший человек: вместе с его смертью прекратилась душевная жизнь, проявляющаяся при посредстве тела. Умерший уже не смеется и не говорит, глаза его ничего не видят, он не может отвечать на наши вопросы и просьбы: одним словом, исчез всякий след прежней жизни. Если доверять только непосредственному свидетельству внешних чувств, то как не сказать, что и душа его точно так же мертва, как и тело? Однако односторонность и поспешность этого суждения вполне очевидны. В самом деле, всякий человек знает, что он может проявлять себя другим, сообщать им свои мысли и чувствования только чрез посредство тела — при помощи звуков, различных телодвижений и тому подобное; но он знает, в то же время, что существует сам по себе и без или помимо этих видимых знаков, мало того — он может даже сам по себе думать и чувствовать совершенно противное тому, что обнаруживает своими телодвижениями и словами, как, например, актер-комик может находиться в печальном настроении духа, вследствие каких-нибудь своих личных неприятных обстоятельств, между тем — другим он кажется веселым. Поэтому необходимо различать жизнь для себя или в себе от жизни для других. Жизнь для себя каждый из нас знает только сам по себе и в себе. Другим она может становиться известною только при посредстве телесных знаков, то есть всякий другой узнает жизнь чужой души только такою, какою она существует для других, а не для себя. Вот почему людям часто приходится жаловаться на то, что они не могут показать и выразить вполне другим, например, любимому человеку или недоверчивому судье, свое внутреннее расположение, все движения своего сердца, так чтобы другие могли узнать и понять их вполне.
Итак, мы имеем право сказать, что со смертью человека прекращается его жизнь для других; но не имеем никакого основания утверждать, что она перестала существовать и сама по себе и для себя. Такое заключение было бы, по меньшей мере, поспешно. Объясним это примером. Мы слушаем игру отличного скрипача, видим движения его пальцев по струнам и восхищаемся его игрою. Но вот по какому-нибудь несчастному случаю скрипка его разбивается и затем бросается в огонь. Мы уже не видим более движений пальцев скрипача по струнам и не восхищаемся уже его игрою. Для других он перестал быть скрипачом; но имеем ли мы право делать заключение, что музыкальная способность и искусство умерли в нем вместе с уничтожением его скрипки? Кто знает, не найдет ли он когда-нибудь лучшей скрипки и не явится ли тогда и для других еще лучшим скрипачом?
Итак, человек бессмертен по своей природе, или по своему существу. Но где последнее основание и, так сказать, запечатление его бессмертия? По учению Писания, бессмертие принадлежит одному только Богу (ср.: 1 Тим. 6, 16). Да, собственно, и абсолютно бессмертен один Бог — самосущее и самобытное Бытие, единый Сущий. Человек же бессмертен, если можно так выразиться, взаимообразно, во второй степени. Как часть мира, человек проявляет тройственную связь: во-первых, с видимой природой, во-вторых, с прочими людьми — его собратьями, и, в-третьих, с Богом — Виновником всякого бытия, с Богом, Который Конец с началом сопрягает И смертию живот дарит114.
В этой последней, важнейшей и таинственнейшей связи коренится основа бессмертия человека: Бог есть субстанция души человеческой. Говоря так, мы не отнимаем у души человеческой ее самостоятельного бытия, не впадаем в пантеизм: Бог не есть для нас спинозистическая субстанция, которая одна только есть все. Мы хотим только сказать, что Бог проявляет Себя как благий и премудрый Виновник в самостоятельно-личных существах, отличив их печатью Своего вечного существа, заронив в них искру Своей Божественной жизни, которая (искра) не может уже погаснуть, но должна разгореться в живую полноту разумно сознательной бессмертной жизни. Он сообщил человеку
Некоторые из отцов Церкви признают также душу человеческую бессмертною не по естеству, а по благодати Божией.
Святой Кирилл Иерусалимский говорит: «Знай, что ты имеешь душу свободную, творение Божие прекрасное, сотворенное по образу Создателя, бессмертное по благодати Бога, Который делает оное бессмертным, творение живое, разумное, нетленное по благодати Того, Который даровал сие» (Огласительное поучение, 4, 69).
Святой Ириней Лионский, говоря о бессмертии души нашей, замечает, что «это Богом сотворенное существо, хотя и получает начало своего происхождения... но продолжает существовать и продолжается в долготу веков, по воле Творца Бога, так что и происхождение в начале, и бытие после того есть для него дар» (Против ересей, 2, 34).
Так же учат святые Иустин Мученик (Разговор с Трифоном, VI), Татиан (Против Греков, 8), Арновий (Против язычников, 2, 14, 18, 32, 35), Феофил (К Автолику, 2, 34, 36).
Таким образом, человек есть такое существо, в котором бесконечное начало соединяется с конечным телом, которое, рождаясь во времени, затем, по самой природе своей должно продолжаться в вечность: с запасом приобретенных на земле мыслей, стремлений, привязанностей оно переходит в новую жизнь, в которой, не связанное уже телесною ограниченностью, вступает в ближайшее соотношение с тем вечным, сверхчувственным и нравственным миром, членом которого оно, по природе своей, состоит и с тем Верховным Разумом, от Которого оно получило свое бытие.
Телеологическое или психологическое доказательство
В заголовке этого доказательства мы можем поставить старинное изречение: Ars longa, vita brevis (наука долга, жизнь коротка), с небольшой перефразировкой его: «Жизнь коротка, задача жизни необъятна». Зачем мы живем на земле? Какая цель и какое назначение нашего существования? И осуществляется ли наше назначение вполне в здешней жизни? Вот — вопросы, с которыми тесно связан вопрос о бессмертии человека.
Все в этом мире имеет свое назначение и все достигает своего назначения — сообразно с законами и пределами, указанными каждому роду предметов и существ. Никто не может сказать, чтобы солнце, чтобы дерево, чтобы животное не исполняли, не хотели или не могли исполнять его, они исполняют его по необходимости.
Все прекрасно в Божьем мире115!
Именно потому, что все в нем — от великого до малого — следует неуклонно своему назначению, представляя в совокупности, великую и возвышенную гармонию целого.
Посмотрим на человека — высшее в видимом мире существо, венец творения на земле. Подобно всем прочим существам в мире, и он, конечно, имеет свое назначение: он должен сделаться и быть тем, чем ему следует быть — человеком, то есть он должен развить все силы своего существа, раскрыть все содержание своей природы, исчерпать полноту своего существования до последних возможных пределов. Теперь спрашивается: достигают своего назначения все прочие твари?
1) Человек есть, прежде всего, существо разумное. Итак, первая цель его жизни — развитие его ума. Более двух тысяч лет назад философ Аристотель в одном из своих знаменитых творений сказал: «Всякий человек имеет естественное желание знать»56. Любовь к знанию — изначальный элемент нашей природы. Человек имеет такую жажду знания, что с каждым расширением своих познаний чувствует потребность новых открытий в области истины, никогда вполне не удовлетворяясь достигнутыми уже результатами знания. А между тем, чем более расширяется пред ним горизонт знания, тем более встречает он неизъяснимых тайн, недоступных его уму. Только самодовольно-мелкие умы не хотят ничего знать о тайнах природы, тогда как величайшие и серьезнейшие исследователи истины всегда сознают, что тайна повсюду составляет начало и конец, Альфу и Омегу, что самосуществование мира и последнее основание всех законов остается и останется навсегда величайшею тайною. «Я знаю одно, — что ничего не знаю», — повторит вслед за Сократом116 всякий серьезный изыскатель истины, сопоставляя результаты, достигнутые человеческою мыслию, с бесконечною областью еще неисследованного и неисследимого. Чем ближе, по-видимому, человек подходит к идеалу истины, тем более этот последний удаляется от него на недосягаемую высоту, не переставая, однако, манить его к себе надеждою всезнания. И если спросить человека, посвятившего всю жизнь исследованию истины, перенесшего тяготу и зной дня в неутомимой погоне за идеалом истины, — если спросить его: «Что есть истина?», то он должен будет ответить словами великого апостола:
«Что мы не можем ничего знать, это сожжет мое сердце», — вот что влагает поэт (Гёте) в уста одного из страстных и самоотверженных искателей истины (Фауста)...
Поделиться книгой: