История одного пета. Часть 1

Вторым, после носа, интересным предметом являлась побрякушка на шее – амулет в форме звезды с множеством разноцветных лучей. Одни лучи короче, другие длиннее. Очень похоже на солнышко, каким его рисуют дети. Из центра пялилась нахальная морда кота, что сразу вызвало у меня симпатию к «парусиновому» типу. Правильный человек!

Как только вещи легли на верхние полки, Семен Алексеевич тут же обратил внимание на присутствие в купе постороннего предмета и по-партизански вложил его взглядом дражайшей половинке. Когда та не поняла, он тактично вымолвил:

– Маргоша, ты пока не переодевайся, мы тута не одни!

Маргарита Павловна резко развернулась и мощной грудью едва не вынесла супруга в коридор. Муж успел зацепиться за поручень на лежанке.

Мать Павла всегда с подозрением относилась к случайным попутчикам, тем более, если они могли составить компанию Семену Алексеевичу в злоупотреблении и распитии. Старичок не внушал подозрений. И так как путь длинный, а Катрин упорхнула в своё купе строить глазки какому-то дядьке с большими усами, Маргарита Павловна решила познакомиться поближе:

– Добрый день, дедушка, надеюсь, мы не сильно вас потревожили? Вы с нами до конца едете или раньше выйдете?

А сама демонстративно спрятала кошелек в сейф между молочными железами, давая понять, что ворам ловить нечего. Хорошо, что она стояла спиной к Семену Алексеевичу и не видела, как страдальчески скривилось лицо, но я-то заметил, как в его глазах тает надежда стибрить «полтишок на пиво».

– Гангурам азкинон, донрег кенау!!! – громогласно раздалось из угла.

Я подпрыгнул от неожиданности – не ожидал услышать от «Божьего одуванчика» такого могучего баса, как, впрочем, и остальные. Глаза Семена Алексеевича вылезли из орбит и, цепляясь ресничками, полезли на лоб, но в пути устали и неспешно вернулись на своё место.

Вихры моего друга наконец-то перестали топорщиться в разные стороны, а дружно вытянулись вверх, то же самое произошло и с моей шерстью. Одна Маргарита Павловна осталась стоять ровно, незыблема как айсберг, в ожидании «Титаника». Но даже у неё озадаченно поднялась левая бровь.

– Это кого ты назвал «гангреной языкастой», сморчок неадекватный? Нет, вы посмотрите, к нему как к человеку, с уважением к возрасту, а он обзываться начинает, – голос Маргариты Павловны понемногу набирал обороты.

Я по привычке оглянулся в поисках кровати, но, вспомнив, где нахожусь, смирился и решил наблюдать за развитием происходящего. На всякий случай зажал уши лапами, чтобы не получить контузию. Павел начал приглядываться к поездной полке, на глазок прикидывая расстояние до пола.

– Должен пролезть, – пробурчал мальчик себе под нос, – главное, чтобы голова пролезла.

Старик закашлялся и опустил голову вниз, похлопал себя по груди. На самом деле он повернул на побрякушке один из лучиков, и ощутимо нанесло холодным ветерком. Увидел и почувствовал только я один, остальным было не до этого. Наша родная фурия как раз запаслась большим количеством воздуха, чтобы вылить очередную порцию праведного гнева на неблагодарные седины. Мужчины искали, куда можно спрятаться.

– Прошу прощения, многоуважаемая хранительница домашнего очага, за то, что прогневал вас родной речью. Я забыл, что нахожусь в другой стране, и вы не понимаете моего языка, – сказал старичок приятным баритоном, ничем не напоминающим тот рык, что прозвучал недавно. – Прошу вас не понять меня превратно – я лишь пожелал вам здоровья и благополучия, хотя, судя по румянцу и жизнерадостному виду остальных членов семьи, мои пожелания излишни. У вас и так всё прекрасно. Я буду счастлив, если и в дальнейшем на вас и вашу семью будет изливаться только покой и благоденствие.

– Ух, вы прямо как наш начальник говорите, когда зарплату задерживают. Вы уж простите, дедушка, с этой кутерьмой да сборами совсем нервы сдали. Так я интересовалась – вы с нами едите до конца, или раньше выйдете? Так не хочется менять спутников, особенно когда к ним привыкаешь, – витиеватой речью старик растопил гнев Маргариты Павловны, что не могло не радовать.

С мужской стороны послышался еле слышный выдох облегчения. Я тоже выдохнул и отнял лапы от ушей. На этот раз пронесло…

– Скорее всего, я с вами проследую до конца, о великомудрая правительница мыслей благороднейшего мужа. Мне на старости лет захотелось развеяться, и я буду рад, если смогу скрасить время путешествия в такой приятной компании, – старичок продолжал петь соловьем, все более и более остужая пыл нашей «великомудрой».

Она слегка покраснела и окончательно растаяла. Вот что с женщинами комплименты делают – это она ещё меня в марте не слышала… То есть слышала, но не понимала. А если бы поняла, то не кидалась бы тапками, а поддержала бурными и продолжительными аплодисментами. Куда там Николаю Баскову – в своих серенадах я могу перепеть Муслима Магомаева.

– И мы будем рады провести время с пользой – так хочется узнать о чужих краях, обычаях. А то сидим как сычи в дупле, не видим и не слышим ничего, кроме телевизора. Хочется из первых уст услышать заграничные новости, что там да как? Меня зовут Маргарита Павловна, это мой муж Семен Алексеевич и наш сын Павел.

– Для своих – Паштет! – протянул руку Павел. – А это наш кот Кешка.

После этого мужская часть нашей семьи расслабилась. А я с рвением Миклухи-Малая приступил к исследованию непонятного объекта, который все заливался и заливался.

Как оказалось: и зовут-то его Железер Молния, и в нашей стране-то он впервые, и русский-то знает от прабабушки, которая умчалась заграницу в годы революции и до сих пор жива-здорова. Он почесал меня за ухом, вроде бы приятно, но с другой стороны показалось, что он ощупал мои мышцы.

Железер Молния – надо же имечко выдумать, вот бы мне такое, а то все Кешка да Кешка, и иногда «хмырь полосатый», а вот если бы Иннокентий Гром или Кешуэль Гроза…

Пахло от нашего спутника луговыми травами, пылью и еще одним резким запахом, с которым у меня связаны крайне неприятные воспоминания. Как-то во время ночной вылазки по чужим садам, я забрался в большой сарай. Он очень походил на курятник, и я решил устроить себе праздник пуза, стащив цыпленка. Какое же меня постигло разочарование, когда внутри оказался вовсе не курятник, а существо великанского роста схватило зубищами мой хвост и потащило к себе. Возможно, с целью познакомиться.

Правда, я исследовательского порыва не оценил и оставил клок шерсти в гигантских зубах. Отбежав на безопасное расстояние, я оглянулся и увидел животное на четырех мосластых ногах с вытянутой мордой и выпуклыми черными глазами, которое помахивало длинным хвостом. Оно фыркало, шумно переступало и, когда я захотел забрать клочок шерсти (стараюсь никогда не оставлять следов), вскинуло голову и заржало с такой силой, что меня вынесло за дверь звуковой волной.

Больше в этот «курятник» я соваться не рисковал. Запах и название существа – «лошадь» запомнил на всю жизнь. Вот и от Железера пахло лошадьми. Может, он конезаводчик какой, или в поло гоняет, кто же разберет этих иноземцев?

– За знакомство смочим горло? По чуть-чуть, чтобы облегчить путь, и чтобы поменьше трясло, – подмигнул Семен Алексеевич Железеру.

– Да-да, конечно, досточтимый Семен Алексеевич, – старичок потянул из внутреннего кармана фляжку, но, словно муха на лобовое стекло, наткнулся на ледяной взгляд Маргариты Павловны и тут же убрал фляжку обратно. – Однако я обещал своей супруге до конца пути ни-ни, поэтому не могу составить вам компанию.

Семен Алексеевич подталкивал глазами руку Железера, но, из-за Маргатиты Павловны, благородный призыв к братанию народов и наций умер в зародыше. Он горестно вздохнул и обиженно уставился в окно.

А Павел расспрашивал старичка о его родной стране, обычаях и нравах. Оно и понятно – дальше областного центра мы не выезжали, все сведения получали от телевизора, а там лишь четверть правды, все остальное сказка. Железер охотно отвечал на все вопросы, но рассказывал почему-то не о современности, а о каких-то исторических событиях, то и дело в его речи проскальзывали «варвары», «рыцари» и прочая галиматья в том же духе. Я задремал под стук колес и под неспешный говорок старичка.

– А я как раз играю в «Мир кинжала и магии». Это такая крутая игрушка! – с восторгом поделился Павел. – Мам, дай я покажу дяденьке Железеру…

Маргарита Павловна покачала головой, но, после ободряющей улыбки старика, всё-таки протянула игровую консоль. Павел с увлечением начал показывать функции и карты, а также своего персонажа и прокачанные умения. Старичок одобрительно качал головой. Он пару раз даже прикоснулся к экрану и посмотрел, как герой ходит туда-сюда. Ох, как бы Павел не подсадил этого старичка на игру – тогда всю дорогу придется слушать их восторженные крики.

– Паштет, а ты хотел бы очутиться в этой игре? – спросил старик, когда под его управлением герой дошел до обрыва и благополучно навернулся вниз. На покрасневшем экране появилось слово «GAME OVER».

– Конечно! – воскликнул Павел. – Ух, каких бы дел я тогда наворотил!

– Тогда достаточно произнести магическую фразу: «Я хочу оказаться в Игре!» – с улыбкой произнес старик.

3

Конечно же ему никто не поверил. Даже я. Как оказалось – не все старички одинаково безопасны, но это выяснилось в дальнейшем, а пока Павел с улыбкой покачал головой, мол, да-да, я охотно верю.

– И всё? Только эти слова?

– Да, только эти слова и ты попадешь в Игру, – ответил старик.

– Я! Хочу! Оказаться! В! Игре! – прокричал каждое слово Павел, за что огреб легкий подзатыльник от матери.

– Не нужно так орать, а то прямо оглушил.

– Железер, а чем вы занимаетесь в своей стране? И какие у вас трубы ставят на воду, чугунные или металлопластик? – подключился к расспросам Семен Алексеевич.

Ответить на этот важный вопрос старик не успел. Вновь нанесло холодом, и дверь купе распахнулась. На пороге появился ещё один старик, который по древности лет походил на Железера.

У нас сегодня наметился слет старых натуралистов? Я к чему спросил: пахло от него также, как и от нашего спутника – травами и дорожной пылью. Правда, наносило еще прогорклым жиром и противным медицинским запахом.

Наряд оставлял желать лучшего: желтый балахон с вышитыми цаплями и лягушками дополнялся красным ночным колпаком с бумбончиком. Бумбончик постоянно падал, закрывал то правый, то левый глаз, и старику приходилось вскидывать голову, чтобы убрать надоедливый шарик. Седая борода, любовно заплетенная в косички, спускалась ниже пояса и шевелилась сама по себе, без участия ветра. Еще раздавалось электрическое потрескивание, словно искрила неисправная розетка.

Из любой толпы его выделяли горящие зеленым светом глаза. Вот этими полыхающими очами он и обвел нашу небольшую компанию, задержал взгляд на Железере. Тот съежился под взглядом и попытался пройти сквозь стену, но стена оказалась очень несговорчивой, так что его усилия пропали напрасно. Наступила немая сцена, очень беспардонно прерванная словами нашей хозяйки.

– Дедушка, вы ошиблись и ваше купе дальше по коридору. У нас все места заняты! – сказала Маргарита Павловна. – И мой вам совет – прекращайте курить, у вас и так глаза зеленые.

Причем здесь курение и зеленые глаза, я до сих пор не могу понять, но хозяйка старше, ей виднее. Резкие слова оторвали нежданного гостя от любования Железером, и он медленно шагнул к нашему спутнику.

– Отец, ну куда ты намылился, тебе же громко и по-русски сказали – мест нет и не предвидится. Может помочь найти купе? – Семен Алексеевич умел быть строгим, когда нужно.

Старик в балахоне не обратил внимания на слова Семена Алексеевича и продолжил надвигаться на сухонького Железера. Потом негромким голосом зеленоглазый старец пробормотал странную фразу:

– Гарам, туавринот кохдан!

Маргариту Павловну зеленоглазый старик отодвинул в сторону, как надоедливую мушку, и та остолбенела с открытым ртом. Заодно волна оцепенения накрыла и нас, я застыл на коленях у Пашки, не в силах пошевелить кончиком хвоста.

Поезд въехал в тоннель, в купе потемнело, вспомнились безлунные весенние ночи, когда моим песням внимали благосклонные слушательницы, а затем благодарили, как могли. Порой случались и неблагодарные слушатели, которые не в силах оценить мои блестящие вокальные данные. Эти так и норовили запустить чем-нибудь потяжелее.

В этой темноте проплыла надпись, как будто странный старик вытащил из кармана электронное табло с бегущей строкой:

На семью игрока наложено заклинание паралича

Время действия – до финала игры

– Кароноат, грундерон тарован, – послышался жалобный голос Железера.

Светящиеся глаза продолжали движение. При зловещей тишине, разбавленной стуком колес, в купе творилось что-то непонятное, и даже мое хваленое зрение, не могло ничего прояснить.

– Харутим тосгеан тожданро!!! – послышались гортанные слова, затем возник глухой звук удара, и в это время я почувствовал, что хвост обрел подвижность.

Ни мгновения не сомневаясь – правильно поступаю, или лучше сидеть тварью дрожащей, я прыгнул на странного визитера и ударил его лапой. Вернее собирался ударить, так как в полете вновь напало оцепенение, и я плашмя шлепнулся на пол. Мой коготь зацепился за какой-то шнурок.

Металлически дзинькнуло, вновь пахнуло ледяным холодом и кислотные глаза исчезли. Посветлело и оказалось, что мы давно уже выехали из тоннеля, а поезд… поезд застыл на месте, так как стука колес я не слышал, и картинка за окном не менялась.

В окошко было видно, что солнце стыдливо спряталось за облаком. Желание подвинуть солнце и спрятаться вместе с ним возникло и у меня, когда увидел, что осталось после визита старика в желтом балахоне. Маргарита Павловна и Семен Алексеевич застыли в позе, в какой их оставил загадочный визитер. Будто играли в «морские фигуры».

Я огляделся по сторонам и замер, когда увидел за окном странную ворону. Не подумайте, что я такой дикий и впервые вижу это пернатое чудо. Нет, в свое время их громкоголосое племя доставило мне немало неприятных минут, особенно в борьбе за территорию крыши. Однако эта ворона висела в воздухе, ни на что не опиралась и даже не болталась на лесках, как один известный фокусник. Я протер глаза, думая, что это какая-то шутка и неизвестный шутник повесил нам на окно фотографию.

В купе шевелились обалдевшие глаза Пашки, мой хвост и борода Железера, которую обмакнули в красную краску. Краска оказалась кровью, и она медленно вытекала из-под торчавшей в груди рукояти кинжала. Стальной зуб переходил в короткую рукоять, которую обвивала стальная змейка, в зубах гада блестел круглый шарик с выбитым орнаментом. Казалось, что змея пытается проглотить шар, и по рубиновым глазкам нельзя сказать, что он ей по вкусу. Судорожные вдохи Железера придавали гадине живой вид, и я застыл в ожидании, что она выплюнет шарик и бросится на меня.

– Дядя Железер, что произошло? Куда этот старик подевался? Мама! Папа! Что с ними, почему они не шевелятся? – волна вопросов захлебнулась, лишь только взгляд Пашки упал на рукоять. – Дядя Железер, вам «Скорую» надо, сейчас я за проводницей сбегаю.

– Не надо, Павел, мне все равно не поможешь, а время мы потеряем. Скоро Гарион вернется за амулетом, который отбило ваше храброе животное, – еле слышным шепотом выговорил Железер. – Ты должен спасти Кирию… поверни розовый луч и попадешь в мой мир… найди Кристана…он расскажет. Торопись, мой мальчик… осталось так мало времени… 

В воздухе возникли горящие буквы:

Получено знание –перемещение в Каурин

(один поворот розового луча)

Получен квест – спасти Кирию

Принять Да/Нет

– Это что? Как в игре? – спросил Пашка.

– Это и есть ИГРА. Ты сам призвал её... Пусть тебе повезет, мальчик...

После этих слов Железер последний раз вздохнул и распался водой. «Парусиновый» старик с крючковатым носом превратился в обыкновенную лужу!!!

Я подошел и понюхал, вода как вода, только пахнет чем-то незнакомым. Обидно! Ведь только принюхался к нему. И змейку забрал с собой, мог бы и оставить на добрую память. Посреди лужи лежал блестящий амулет, но и тот почему-то без двух лучей – на их месте торчали обрубки, как наполовину съеденные кариесом зубы. Из центра всё также нахально пялилась морда кота.

Павел поднял упавшую на пол челюсть и кинулся тормошить родителей, но те не реагировали. Я тоже внёс свою лепту в благородное начинание и даже сделал «стрелку» на колготках Маргариты Павловны, за что раньше схлопотал бы по ушам. Сейчас мои шалости не возымели никакого воздействия. Ещё одну и снова никакого эффекта.

– Папа! Очнись! Я нашел стольник, пойдем по сидру вдарим? Мама, а знаешь где у папы заначка? – слышался голос Павла, но родители не подавали признаков жизни.

Я видел по телевизору восковые фигуры музея мадам Тюссо, и сейчас показалось, что два экземпляра её коллекции ехали вместе с нами.

В полной тишине, окутавшей наше купе, слышен шелест одежды, за которую Павел тряс отца, удары головы Семена Алексеевича о стенку и перестуки моего хвоста о пол. Нервы не только у людей присутствуют, у котов они тоже есть, хотя у кастрированных все же меньше. В нашу бодрую какофонию влился еще один звук, что донесся из коридора – неторопливые шаги.

– Пашка, немедленно прекращай болтать отцом, к нам гости идут! Вряд ли от них удастся чаем отделаться! – мяукнул я в сторону друга, но меня не поняли.

Природное любопытство, обостренное последними событиями, попросило меня узнать, чьи шаги так грубо нарушают нашу замороженную идиллию. Я не смог отказать чудесному чувству и выглянул одним глазком в коридор. Столбом поднялась шерсть при виде бородатого маньяка в желтом халате, который неторопливо шествовал по коридору к нашему пристанищу. В изумрудных глазах плескалось то же море всеобъемлющей любви, что и в прошлое посещение.

Очень не хотелось наблюдать змейку с рубиновыми глазками в молодой полосатой груди, поэтому я прыгнул к лежащему амулету. Сохранить бы здоровье себе и Павлу!

В зубы залез шелковый шнурок, и я полетел к другу.

Павел шаркающих шагов не слышал, продолжал трясти отца, и поэтому не оценил моих усилий в плане проведения спасательной операции. Шаги приближались, пришлось запрыгнуть к Семену Алексеевичу на грудь, чтобы привлечь внимание к назревающей проблеме.

– Кешка, брысь!!! Не видишь, я занят? Слезь с головы папы и не смей елозить этой штукой по носу, поцарапаешь еще! – Павел попытался спихнуть меня на пол.

Вот за что всегда любил его, так это за понимание и схватывание на лету. Павел всегда выслушает, посочувствует, но сделает по-своему. Однако шарканье в коридоре придало сил, и я более настойчиво сделал тонкие намеки на толстые обстоятельства: мол, линять нужно, пока не поздно.

– А ну брысь! Вот же кошак противный! Не видишь, что не до тебя сейчас! – упорствовал Павел.

Нет, ну никак он не понимает, что вот еще чуть-чуть, и мы повторим участь Железера… Пришлось принимать кардинальные меры. Извини, Павел, но жизнь дороже.

Поднял голову вверх, с зажатой в пасти блестящей звездой, я вцепился всеми лапами в дружескую руку, словно в ветку дуба. Это подействовало, и Павел с криком попытался стряхнуть меня, но за моими плечами богатый опыт спасения от собак. Другу пришлось оставить попытки разбудить отца и задействовать вторую руку, и только тогда удалось всучить ему наш путь спасения.

Павел ошалело посмотрел на эту фиговину, потом смог осмыслить увиденное. После небольшой умственной работы (я явственно слышал, с каким металлическим перезвоном сталкиваются шарики в мозговой коробке), он забрал из моей пасти звездочку-амулет. Семен Алексеевич рухнул головой на подушку, и в этот миг Павел услышал злополучное шарканье.

Я молнией взлетел к нему на плечо, и мы тихонько выглянули из-за двери. Балахонистый дедушка с зелеными глазами чуть не клюнул носом Павлу в щеку – так близко подошел к нашему купе. Павел тут же отпрянул, налетел на Маргариту Павловну, отскочил как от батута и, почти ничего не понимая, прижал меня к себе и повернул розовый луч на побрякушке.

Использовано перемещение в Каурин 

В дверях показалась желтая пола балахона… дохнуло холодом… наступила темнота.

4

– Говоря-я-ят, не повезё-о-от, если черный кот дорогу перейде-о-от! – в далеком уголке сознания играла знакомая мелодия. Играла еле слышно, на уровне жужжания комара, но тоненько так, противненько…