Ладья

Дэниел О’Мэлли

Ладья

Daniel O’Malley

The Rook

© 2012 by Daniel O’Malley

© А. Агеев, перевод на русский язык, 2018

© «Издательство АСТ», 2019

* * *

Моему отцу, Биллу О’Мэлли, который читал мне перед сном,

и моей матери, Джин О’Мэлли, которая читала мне все остальное время

1

Дорогая ты!

Тело, в котором ты сейчас находишься, раньше было моим. Шрам на внутренней стороне левого бедра появился после того, как я в девять лет упала с дерева и проткнула ногу. Пломба в верхней левой восьмерке – результат того, что я четыре года избегала зубного. Но вряд ли тебя слишком волнует прошлое этого тела. Как-никак, я пишу это письмо, чтобы ты прочитала его в будущем. Наверное, тебе интересно, зачем это вообще кому-то понадобилось делать. Ответ на этот вопрос одновременно и простой, и сложный. Простой – потому что я знала, что это необходимо.

Сложный требует чуть больше времени.

Ты знаешь, как зовут тело, в котором ты находишься? Мифани. Мифани Элис Томас. Я бы сказала, что это мое имя, но раз уж теперь в этом теле ты, полагаю, тебе его и носить. Люди часто произносят его неправильно, и мне бы хотелось, чтобы ты знала, как оно должно звучать. Я не разбираюсь в традиционном валлийском произношении, поэтому для меня здесь все просто. Ми-фа-ни. Легче некуда. Сейчас мне даже пришло в голову, что оно хорошо рифмуется с Тиффани.

Прежде чем я введу тебя в курс дела, тебе следует знать еще кое-что. Во-первых, у тебя смертельная аллергия на пчелиные укусы. Если тебя ужалят, и ты не примешь срочных мер – умрешь. Я всегда держу поблизости маленькие шприцы-ручки с эпинефрином, так что и ты обзаведись такой, пока еще не понадобилось. Одну нужно держать в кошельке, одну – в бардачке машины и еще по одной – во всех куртках, которые носишь. Если ужалят, сними колпачок, воткни себе в бедро и вводи. Тогда все будет хорошо. То есть будешь чувствовать себя дерьмово, но не умрешь.

В остальном же у тебя нет никаких диетических ограничений, аллергий, и вообще ты в приличной форме. В роду есть склонность к раку толстой кишки, и тебе следует регулярно проверяться, но пока признаков замечено не было. Ах да, у тебя ужасно болит голова от алкоголя. Хотя, наверное, пока тебе не нужно об этом знать. Тебе и без того есть о чем беспокоиться.

Надеюсь, к тебе попадет мой кошелек со всеми пластиковыми карточками, необходимыми для выживания в нынешнем электронном мире. Водительские права, кредитки, карта Национальной службы здравоохранения, библиотечная карта – все на имя Мифани Томас. Кроме трех. И именно сейчас эти три – важнее всех. Отдельно я спрятала банковскую карту, кредитку и водительское удостоверение на имя Энн Райан – имя, которое с тобой никто не свяжет. Персональный идентификационный номер для всех трех – 230500. Это число и месяц моего рождения и твой возраст на данный момент. Ты же новорожденная! Сейчас я бы посоветовала тебе немедленно снять немного денег со счета Энн Райан, отправиться в гостиницу и заселиться под ее именем.

О следующем, вероятно, ты уже в курсе, потому что если читаешь это, значит, пережила несколько прямых угроз, но все еще находишься в опасности. Только то, что ты не я, еще ни о чем не говорит. Вместе с этим телом ты получила ряд проблем и обязанностей. Найди безопасное место, а потом открывай второе письмо.

Искренне твоя,

Я

Она дрожала под дождем, наблюдая, как расплываются буквы на бумаге. С волос капало, на губах чувствовалась соль, все тело ныло от боли. Стоя в тусклом свете фонарного столба, она всего лишь покопалась в карманах куртки, желая получить хоть какую-нибудь подсказку о том, кто она такая, где находится и что вообще происходит. И нашла во внутреннем кармане два письма. Первый конверт был подписан просто: «Тебе». На втором стояла лишь цифра «2».

Раздраженно покачав головой, она подняла взгляд на мрачное небо – его рассекла молния. Затем порылась в другом кармане и нащупала какой-то увесистый предмет. Вытащив его, рассмотрела узкую продолговатую картонную коробочку – та размокала и теряла свою форму. На сигнатуре был напечатан какой-то длинный химический термин и имя Мифани Томас. Сдавив коробочку пальцами, она поняла, что внутри находится твердый пластмассовый автоинъектор, и сунула ее обратно в карман.

«Значит, это я и есть, – горько подумала она. – Мне не дано даже не знать свое имя. Не дано начать новую жизнь. Кем бы ни была эта Мифани Томас, ей удалось втянуть меня в кучу неприятностей».

Фыркнув, она утерла нос рукавом. Осмотрелась вокруг. Это был какой-то парк. Ивы тянули к земле свои длинные ветви, окружая поляну, а она стояла в месте, которое когда-то было лужайкой, но теперь стремительно превращалось в грязную рытвину. Наконец набравшись решимости, она вытянула ноги из трясины и осторожно перешагнула через кольцо сосредоточенных вокруг нее тел. Все они лежали неподвижно, и все были в латексных перчатках.

К тому моменту, когда парк остался позади, она промокла насквозь и теперь шла, обхватив себя руками. Помня о предупреждении из письма, она шла осторожно и выглядывала, не затаился ли среди деревьев кто-нибудь, кто собирается на нее напасть. В небе прогремел гром, заставив ее вздрогнуть. Тропинка вывела ее из парка, и она осмотрела открывшуюся картину. Парк, очевидно, находился посреди какого-то жилого района – перед ней предстал ряд домов в викторианском стиле. Они выглядели вполне симпатично, мрачно подумала она, но оценивать их сейчас подробнее не было настроения. Ни в одном из окон свет не горел, а снаружи дул холодный ветер. Но она, зажмурившись, дошла до конца тропинки и оттуда смогла различить неоновое свечение, говорившее о близости какого-то торгового центра. Она вздохнула с облегчением и, зажав руки под мышками, чтобы те перестали трястись, двинулась в его направлении.

Посещение банкомата и звонок из довольно потрепанной телефонной будки – и она уже сидела в такси, которое везло ее в пятизвездочную гостиницу. Несколько раз она оглянулась, проверяя, нет ли за ней слежки, и даже попросила водителя сделать пару разворотов на сто восемьдесят градусов. Ничего подозрительного при этом не произошло – только таксист пару раз лукаво посмотрел на нее в зеркало. Когда они наконец доехали до гостиницы, она пробормотала что-то о парне, который ее преследовал, и водитель, заглянув ей в глаза, понимающе кивнул. Студенты, которые изучали гостиничное дело и в ночную смену исполняли обязанности швейцаров, соответствовали своей подготовке, а потому и глазом не моргнули, распахнув дверь перед промокшей насквозь женщиной. Она прошла по великолепному фойе, оставив на плитке мокрые следы.

Безупречно одетый и причесанный администратор (в три часа утра! Что за чудовищным роботом была эта женщина?) вежливо подавила зевок и едва заметно расширила глаза, когда посетительница, неуверенно представившаяся как Энн Райан, заселилась без бронирования и без багажа. Мальчик-посыльный почти засыпал на ходу, но все же смог проводить ее в номер и открыть дверь с помощью карточки-ключа. Она не позаботилась о том, чтобы дать ему чаевых, но предположила, что ее растрепанный внешний вид давал основания ей это простить.

Раздевшись, она решила не принимать ванну – опасалась, что может уснуть в воде и утонуть в цветочном забвении. Вместо этого приняла душ. Заметила огромные синяки, покрывающие ее тело. Ахнула от боли, когда наклонилась поднять мыло. Закончив, завернулась в большое пушистое полотенце и проковыляла в спальню. Краем глаза уловила движение и уставилась на незнакомку в зеркале.

Она непроизвольно посмотрела в лицо, на котором сильно выделялись два неприятных черных глаза. «Вот черт, – подумала она. – Неудивительно, что таксист поверил в мою историю о грубо обращающемся со мной парне». Кажется, ее дважды мощно ударили по глазам, а белки налились кровью от слез. Губы же были красными от ран и щипали, когда она их облизывала.

– Кто-то пытался выбить из тебя все дерьмо, – сказала она девушке в зеркале.

Смотревшее на нее узкое лицо нельзя было назвать красивым, но и уродливым оно тоже не было. «Я обычная, – подумала она. – Невзрачное лицо и темные волосы до плеч. Хм-м». Она распахнула халат и оценивающе посмотрела на тело.

В голове возник целый поток характеристик.

«Коротконогая. Костлявая. Маленькая грудь. Ободранные колени (хотя это, пожалуй, временно)».

Вспомнив что-то из письма, она ощупала внутреннюю сторону левого бедра. Там оказался небольшой рубец. Шрам на внутренней стороне левого бедра появился после того, как я упала с дерева и проткнула ногу, когда мне было девять. Само тело назвать подтянутым было нельзя, зато оно пользовалось благословенной свободой от целлюлита. Ноги побриты. Умеренная восковая депиляция в зоне бикини, явно недавняя. Еще несколько синяков по всему телу, но они не скрывали того факта, что тело было лишено особой сексуальности.

«Пожалуй, могло быть и лучше, – подумала она. – На Красотку я не тяну, но на Милашку могу претендовать. При наличии достаточного бюджета. Или для начала хотя бы приличной косметики».

Она перевела взгляд с тела на отражение помещения позади него. Огромная кровать с большими пышными подушками, очень мягким на вид одеялом и белыми простынями, такими свежими, что из них можно что-нибудь вылепить. Практически все, чего ей хотелось. Если бы тут еще был… и он был! Мятный леденец на подушке! О да, раз уж ей положили леденец, это стоило того, чтобы добраться до кровати по этому широкому ковру. Тот был мягким, и она легко могла завалиться прямо на него, но мысль о леденце заставляла двигаться вперед. Волоча ноги, она доковыляла до своей цели и даже сумела уснуть, не подавившись леденцом.

Сны, которые она видела ночью, только запутали ее, и потом, проснувшись, она не знала, было ли это лишь оттого, что людей, которые ей приснились, она знала еще до потери памяти. Но она ощущала замешательство еще до пробуждения. Она с кем-то целовалась – но не видела с кем. Только чувствовала – и содрогалась. А когда его язык забрался ей в горло – ничуть не испугалась.

Затем она сидела за послеобеденным чаем в выложенной черно-белой плиткой комнате, полной папоротников. Воздух стоял горячий и влажный, а напротив нее сидела одетая в викторианском стиле пожилая женщина, которая с глубокомысленным видом попивала из своей чашки и смотрела на нее холодным взглядом карих глаз.

– Добрый вечер, Мифани. Прошу простить меня, что потревожила твой сон, но я не могла не поблагодарить тебя.

– Поблагодарить меня?

– Мифани, не думай, будто я не понимаю, что ты для меня сделала, – холодно проговорила женщина. – Мне не по душе быть перед тобой в долгу, но это благодаря тебе угроза теперь отведена от меня и моих родных. Если я когда-либо сумею отплатить тебе за это, полагаю, я буду обязана это сделать, как бы затруднительно это ни было. Чаю? – Она налила Мифани чашку и отхлебнула из своей. Мифани тоже неуверенно сделала глоток и нашла его вкус приятным.

– Очень вкусно, – учтиво заметила она.

– Спасибо, – чуть рассеянно ответила женщина, глядя с любопытством. – С тобой все нормально? Как-то странно… – Она осеклась и внимательно присмотрелась к Мифани. – Твои мысли стали другими. С тобой что-то случилось, как будто… – Она резко встала, опрокинув стул, который тут же растворился в воздухе, и отступила от стола. Папоротники вокруг нее начали извиваться.

– Кто ты такая? Я не понимаю. Ты не ладья Томас, и в то же время ты – это она!

– Мифани Томас лишилась памяти, – ответила молодая женщина спокойным тоном, с тем странным отрешением, которое бывает во снах. – И я очнулась вместо нее.

– Ты в ее теле, – медленно проговорила ее собеседница.

– Да, – с неохотой подтвердила Мифани.

– Как неловко, – вздохнула пожилая женщина. – Ладья, которая не помнит, кто она такая. – И, помолчав, добавила: – Вот неприятность.

– Простите, – произнесла Мифани и тут же почувствовала, насколько нелепо сейчас прозвучало ее извинение.

– Ладно, дай мне минуту подумать. – Пожилая женщина принялась шагать по комнате, периодически останавливаясь, чтобы понюхать цветы. – К сожалению, милочка, мне некогда обдумывать все факторы. Мне хватает и собственных проблем, и я не могу в полной мере тебе помочь, ни здесь, ни в мире наяву. Любое мое нехарактерное передвижение может поставить под угрозу нас обеих.

– Разве вы не в долгу передо мной? – спросила Мифани. – Томас вам помогла.

– Ты не Томас! – раздраженно воскликнула женщина.

– Не думаю, что она вернется за расплатой, – сухо заметила Мифани.

Пожилая женщина смягчилась.

– Тут не поспоришь. Но лучшее, что я могу сделать, это сохранить твою тайну. Я не буду тебе препятствовать и никому не расскажу, что с тобой случилось. Все остальное – зависит от тебя.

– И это все? – спросила Мифани с недоверием.

– Это больше, чем тебе кажется, и может кардинально все изменить. А сейчас мне пора уходить, а тебе лучше проснуться.

Папоротники вокруг снова взвились и стали отдаляться. Со стеклянного потолка спускалась тьма.

– Подождите секунду, – попросила Мифани, и женщина встрепенулась. Она изогнула бровь, и тьма вдруг застыла над ними. – Так вы больше ничем не поможете?

– Нет, – чуть удивленно ответила пожилая женщина. Теперь она снова сидела за столом. – Ты определенно не Мифани Томас, – заявила она, наливая себе новую чашку чая. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, – проговорила Мифани. Женщина снова приподняла бровь, и Мифани почувствовала, что заливается румянцем. От нее явно ждали продолжения, и в сознании всплыла смутная догадка – крошечный обрывок затухающего воспоминания.

– Добрый вечер… моя леди? – Женщина одобрительно кивнула.

– Что ж, похоже, ты забыла не все.

Проснувшись, она пошарила рукой в поисках выключателя. Часы показывали семь утра. Несмотря на усталость, уснуть снова она бы не смогла. В голове проносилось слишком много вопросов. Что это за сны такие? Стоит ли ей воспринимать их всерьез?

Казалось, было бы нелепо придавать большее значение приснившемуся разговору с женщиной, чем предыдущему сну о поцелуе с языком. Тем не менее сон о разговоре был чрезвычайно ярким. Верила ли она в то, что сны это на самом деле подсознательные сообщения? Она была скорее склонна не обращать на них внимания, объясняя тем, что, пока она спит, ее мозг просто отсеивает мусор из мыслей. Но уверенности у нее не было.

И кем все-таки была эта Мифани Томас? Ладьей? Это что, какая-то лодка? Сну очевидно не стоило придавать значения – ну какая из нее лодка? И отсутствие весел, иронично подумала она, служило лишь одним из признаков. А вообще она не знала ничего. Сколько ей было лет? Была ли она замужем? Никаких колец у нее не было, следов от них на пальцах тоже. Работала ли где-нибудь? До сих пор не приходило в голову проверить, сколько денег у нее на счету. Все ее мысли были заняты тем, как бы не замерзнуть насмерть. Была ли у нее семья? Друзья? Вздохнув и пару раз прокряхтев от боли, она выбралась из своей удобной постели и робко потащилась к столу, где бросила куртку. Ободранные колени болели при сгибе, а грудь ныла при слишком глубоком дыхании. Она уже собиралась вывернуть карманы, когда ее взгляд упал на телефон и меню, находившиеся на столе.

– Алло, это номер пятьсот пятьдесят три.

– Да, доброе утро, мисс Райан, – отозвался отточенный и, к счастью, без нотки веселья голос. – Чем могу помочь?

– Э-э, я хотела бы заказать завтрак. Можете принести мне кофейник, блинчики с черникой, апельсиновый сок, тосты, мармелад и два сырых стейка?

Как ни удивительно, изумленной паузы не последовало: голос на другом конце провода бодро пообещал принести все, что она просила.

– Стейки мне нужны, чтобы положить на глаза. У меня были неприятности. – Она почувствовала, будто это необходимо пояснить.

– Конечно, мисс Райан, скоро все будет.

Она также спросила, не могли бы в гостинице быстро выстирать ее единственный комплект одежды, и голос обещал немедленно прислать человека, который ее заберет.

– Спасибо, – произнесла она, глядя в окно. Буря за ночь закончилась, и теперь на небе не было ни облачка. Через несколько минут она подошла к двери, ведущей на балкон. Она как раз собиралась ее открыть, как в дверь осторожно постучали.

«Не забывай, – подумала она, – кто-то тебя уже избил и все еще преследует».

Выглянув в глазок, она увидела, что это был робкий парень в гостиничной форме и с пустым мешком для грязного белья. Проследив взглядом за смятым влажным следом из одежды, тянувшимся до ванной, она отринула свою паранойю.

«Ради чистой одежды придется рискнуть».

Открыв дверь, она поблагодарила парня и, заливаясь краской, спешно собрала свою забрызганную грязью одежду и сунула ее в мешок. Затем, чувствуя себя виноватой перед носильщиком, которого ночью оставила без чаевых, щедро ему переплатила сейчас.

Она смотрела утренние новости, удивляясь, почему в них не было ни слова о трупах в парке, когда принесли завтрак и бережно поставили перед ней, побуждая снова оставить несоразмерные чаевые. Она села и, порывшись в карманах куртки, вынула конверт с аккуратной двойкой на лицевой стороне. И лишь взглянув на него, почувствовала, как в ней растет раздражение в адрес женщины, написавшей это письмо, – женщины, втянувшей ее в эту ситуацию.

«Гляну через секунду, – решила она. – Только кофе выпью».

Она отложила конверт в сторону, достала кошелек и, откусив кусочек тоста, стала перебирать лежавшие в нем карточки. Два водительских удостоверения, одно из которых подтверждало, что она действительно Мифани Элис Томас. Указанный в нем адрес не вызывал никаких воспоминаний, однако ей показалось любопытным, что, судя по нему, она жила не в квартире, а в доме. Ей был тридцать один год. Каштановые волосы, голубые глаза. На фото она смотрела с неприязнью. Простые черты лица, бледная кожа, независимые брови.

Кроме того, в кошельке оказалось несколько кредиток и банковских карт, а также написанная от руки записка со словами: Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но ты не из тех людей, кто носит в кошельке свое сердце.

– Очень смешно, – заметила она. – Похоже, я считала себя очень забавной до того, как потеряла память.

Проверив остальные карманы, она обнаружила: пачку салфеток, телефон с разряженной батареей и карточку-пропуск на скрепке. Последний предмет она безуспешно изучала несколько минут – по толщине карточка была как четыре кредитки и содержала только угрюмого вида фотографию и штриховой код. Затем она наконец отложила куртку в сторону и сделала большой глоток отличного кофе. Лучшего момента, чем сейчас, чтобы прочитать письмо от самой себя, нельзя было и представить. Оставалось только надеяться, что оно прольет больше света на ситуацию, чем предыдущее. Что ж, это письмо хотя бы было печатным, в отличие от первого.

Дорогая ты!

Заметила, что я не называю тебя Мифани? На это есть две причины. Во-первых, мне кажется, это было бы грубо – навязывать тебе свое имя, а во-вторых, ну, это просто странно. Кстати о странном: ты, наверное, задаешься вопросом, почему я вообще решила написать эти письма, и откуда узнала, что они будут необходимы.

Ты гадаешь, откуда мне известно будущее.

Что ж, у меня для тебя плохие новости. Я не ясновидящая. Я не вижу, что будет дальше. Не могу предсказывать результаты лотерей, и очень жаль, ведь это было бы чрезвычайно полезно. Но за последний год ко мне обращались люди, уверявшие, что видели мое будущее. Случайные незнакомцы. Некоторые знали, что у них периодически случаются вещие моменты, другие – не могли даже объяснить, почему решили подойти ко мне на улице. Им являются сны, видения, озарения. Поначалу я принимала их за обычных психов, но это так долго продолжалось, что мне стало трудно их игнорировать.

Так что мне еще некоторое время назад стало известно, что ты придешь в себя, стоя под дождем и не помня ничего о том, кто ты такая. Я знала, что тебя будут окружать трупы людей в перчатках. Знала, что ты будешь лежать на земле, «грубо поваленная», как сообщила мне одна особенно поехавшая старуха на улице в Ливерпуле.

Мне интересно, состоишь ли ты из частей меня? Или ты совершенно новая личность? Ты не знаешь, кто ты, в этом я точно уверена, но чего еще в тебе не стало? Наверняка ты не догадываешься, что моя самая нелюбимая книга – это «Джейн Эйр». А любимые – те, что написала Джорджетт Хейер[1]. Я люблю апельсины. И выпечку.

– А блинчики любишь? – поинтересовалась она, откусывая черничную сладость, которую ей подали в гостинице. – Я вот очень. Лучше бы ты об этом упомянула.

Честно говоря, я нахожу все это довольно тревожным. У меня достойная, комфортная жизнь. Но это – немного выходит за рамки, впрочем, кое-как приспособиться мне удалось. И все, что я могу теперь сделать, это собрать картину по кусочкам из того, что выяснила.