Потайная дверь

– Вы знаете моё имя, хотя мы не были представлены друг другу? – спросил мистер Тёрнер с ноткой недоверия в голосе.

Себастьяно, к счастью, тут же сгладил мою оплошность:

– Мы узнали ваши картины в холле. Ваша слава всюду бежит впереди вас, едва ли в Лондоне найдётся человек, который не любовался бы вашим искусством. Увидеть за одну ночь столько ваших шедевров мало кому выпадает. Даже здесь над кроватью висит одна. – Он указал на картину с разбушевавшимся морем, которая показалась мне знакомой. Мне почудилось, что я её однажды где-то видела – на выставке, состоявшейся двести лет спустя.

Себастьяно, может быть, немного преувеличивал, чтобы рассеять подозрения мистера Тёрнера, но в принципе каждое слово было правдиво. Этот человек был гений. И как раз поэтому он был уж никак не глуп. Он верно заметил, что всё дело просто кишит нестыковками.

– Мне кажется в высшей степени странным, что вы оказались этой ночью в моём доме точно в момент пожара. И то, что эта повозка, полностью загруженная водой, в нужное мгновение появилась именно здесь, тоже трудно объяснить. Строго говоря, это так далеко от какой бы то ни было случайности, что почти невозможно. – Глаза мистера Тёрнера приобрели сверлящее выражение. – Я надеюсь всё-таки, что у вас, сэр, найдётся всему этому убедительное объяснение?

– Разумеется, оно у меня есть, – невозмутимо ответил Себастьяно.

Я с восхищением смотрела на него и при этом ещё раз осознала, как много у меня причин его любить. Я не так часто задумывалась об этом, а просто любила его, но иногда случались такие моменты, как этот, когда я с пронзительной ясностью понимала, какой он необыкновенный человек и какое мне выпало счастье быть с ним вместе. Он не только классно выглядел, но был невероятно умён и находчив. Это подтверждал уже тот факт, что он на ходу выдумал логическое объяснение для мистера Тёрнера. Я бы никогда не справилась с этим!

– Я только боюсь, что у меня не остаётся времени на это, – с сожалением сказал Себастьяно. Он взял меня под руку и повёл к двери так, будто я нуждалась в неотложной госпитализации. – Моя сестра крайне измучена происшедшим. Ей срочно нужен покой. Вы же сами видите, как ей плохо. Дым повредил её лёгкие.

Ну хорошо, такое объяснение я, пожалуй, и сама могла придумать. Я преодолела своё оцепенение и закашлялась, чтобы подчеркнуть измученное состояние моих лёгких.

– Мой брат, к сожалению, прав, – с подобающим хрипом выдавила я, причём хрип был отнюдь не поддельным. В горле у меня першило, глаза воспалились до жжения. И мне было, как я теперь заметила, немного дурно. Я и впрямь наглоталась дыма. И то, что я нуждаюсь в покое, было скорее преуменьшением, потому что я внезапно почувствовала себя как после комплекса упражнений у господина Шиндельмайера. Правда, я уже два года как закончила школу (и поэтому, к счастью, навеки распрощалась со спортивной группой господина Шиндельмайера), однако в настоящий момент все мускулы у меня болели почти так же, как тогда. –   Я бы и в самом деле немного полежала, – призналась я.

– Ну разумеется, – испуганно сказал мистер Тёрнер. – Если я… может быть… – Он немного беспомощно развёл руками: – Может, принести ещё один стакан воды? – предложил он.

– Не надо, спасибо, – ответил Себастьяно. – Просто поверьте, что мы благорасположены к вам, даже если обстоятельства кажутся вам немного своеобразными.

– Я вам верю! – Ответ мистера Тёрнера прозвучал спонтанно, но по нему было отчётливо видно, что он недоволен поворотом разговора. Он выглядел как большой вопросительный знак.

Себастьяно повёл меня вниз по лестнице, и я была рада, что могу опереться на его руку.

Всюду воняло дымом, но миссис Теккерей, решительно действующая личность в ночной рубашке, больше походившей на палатку, распахнула все двери и окна, а обугленные останки занавеса и ковра вынесла на мостовую. Кроме того, она укутала отца мистера Тёрнера в халат и водрузила ему на голову измятый ночной колпак. Он сидел в холле в кресле и выглядел немного потерянно, тогда как миссис Теккерей энергичными движениями сметала сажу.

– Опять эта белокурая девушка, – сказал он, когда мы с Себастьяно прошли мимо. – И этого молодого человека я тоже видел недавно. Разве не он поджигатель? – Он задумчиво разглядывал свои домашние тапочки, как будто они знали ответ. – Хм, я думаю, что это не так. Мне было жарко, потому что загорелась моя постель, и вдруг он вошёл в мою комнату, стянул меня с кровати и потащил вниз. И здесь внизу разом тоже всё загорелось. Очень-очень странно. Почти так же примечательно, как одно из твоих видений, Уилл. Ты должен написать такую картину. Или она у тебя уже есть? Разве у тебя не было видения этого пожара? И видения про белокурую девушку? О, я, кстати, видел кое-что во сне. Сон был весь цветной. Про этого индийского слона. Ну, ты знаешь, который в зверинце Эксетер Чейндж. К сожалению, забыл, как его зовут. – Он смолк и погрузился в глубокую задумчивость, которая через несколько мгновений перешла в тихое похрапывание.

Мистер Тёрнер откашлялся и начал что-то говорить, вероятно, чтобы прокомментировать путаные высказывания своего отца, однако Себастьяно не дал ему такой возможности.

– Прощайте, мистер Тёрнер.

– Но прошу вас, назовите мне по крайней мере ваш адрес, прежде чем уйти! Мне хотелось бы выразить свою признательность за вашу помощь!

Я бы предложила ему выразить признательность, просто подарив нам одну из его картин – мне бы хватило и самой маленькой! – но Себастьяно как будто знал это и опередил меня своим ответом.

– Ваша невредимость – для нас уже сама по себе достаточная благодарность. Адреса у нас в Лондоне нет, потому что мы в городе лишь гости.

– Мы всего лишь путешественники, – поддакнула я. Точнее, я сказала туристы, но межгалактический преобразователь изменил это слово. Разумеется, межгалактический преобразователь не было официальным названием этого явления. Только я его так называла, потому что так до сих пор и не удосужилась узнать настоящее название. Но зато я точно знала, как он функционирует: как встроенный переводчик. Всё, что говорилось, он преобразовывал в подходящие слова на местном языке соответствующей эпохи. Я могла спокойно говорить по-немецки, а Себастьяно по-итальянски – для людей, с которыми мы при этом беседовали, это звучало как превосходный английский. Современные слова тут же приспосабливались к историческому времени – из «туристов» получались «путешественники», «автомобили» становились «повозками», а «бюстгальтеры» мутировали в корсеты.

Пока мы странствовали в прошлом в качестве стражей времени, нам не грозила опасность проболтаться: барьер не позволял нам выдать людям в прошлом вещи из будущего, а преобразователь заботился о том, чтобы мы могли объясниться, не вызывая подозрений. Вообще-то, два весьма полезных устройства, хотя преобразования слов были иногда комичными.

Пароконная карета, ехавшая вдоль по улице, остановилась позади нашей повозки. На облучке сидел мальчик-подросток. Он сошёл на землю, стащил с головы картуз и поклонился Хосе. Даже в смутном свете уличного фонаря было видно, что у него огненно-рыжие волосы. Хосе тихо переговорил с ним и нетерпеливо помахал нам рукой, подзывая к себе.

– Странный этот одноглазый старик, – бормотал мистер Тёрнер, когда мы с Себастьяно шли к экипажу. – Да и вообще всё очень странно.

– Да просто напишите картину про это всё, – предложила ему миссис Теккерей. – Вы же всё равно это делаете постоянно.

Себастьяно подсадил меня в экипаж и сам сел рядом. Хосе взобрался на облучок, а подросток вскарабкался на телегу с бочкой и уехал на ней. По всей видимости, это был Посыльный – так мы называли помощников стражей времени в соответствующей эпохе прошлого. Они были во многом посвящены в наши задачи и знали, что имеют дело с путешественниками во времени, даже если барьер не позволял сообщить им о событиях из будущего.

Наш экипаж рывком тронулся. Из-за полузадёрнутой занавески на дверце я увидела, что мистер Тёрнер стоит перед домом в обрамлении двух загадочно улыбающихся сфинксов. Я внезапно вспомнила о том, что старик говорил о видениях, и меня при этом охватило предчувствие, что я здесь не в последний раз.

* * *

Некоторое время экипаж громыхал по ночному Вестминстеру. Себастьяно держал меня в своих объятиях и через каждые две минуты спрашивал, как я себя чувствую, и я всякий раз уверяла его, что у меня всё супер. Чему он, правда, не верил. Я и сама себе не верила, особенно после того, как нам пришлось остановиться, потому что меня вырвало.

– Есть два варианта. – Хосе сошёл с облучка и испытующе оглядел меня своим единственным глазом. – Мы можем переждать в нашем приюте пять дней до новолуния, а потом воспользоваться главным порталом на Трафальгарской площади. Или этой же ночью перейдём через простое окно во времени. Есть одно такое на оптовом рынке Спитлфилдз.

– Поедем на Спитлфилдз, – не раздумывая заявил Себастьяно.

– Но мы же хотели провести здесь ещё пару приятных дней, – запротестовала я.

– Это даже не рассматривается. Я хочу, чтоб ты сразу пошла к врачу. Причём к настоящему врачу.

– Да со мной же ничего не случилось, – настаивала я, хотя мне всё ещё было дурно, а голова кружилась, да ещё и разболелась при этом.

– Пусть это врач решит, – распорядился Себастьяно.

– Бережёного бог бережёт, – поддакнул ему Хосе. – Возможно, у тебя лёгкое отравление дымом, но с правильным лечением ты быстро встанешь на ноги.

Таким образом они подавили моё сопротивление, и затихнуть было в моих же собственных интересах. Я чувствовала сильнейшую потребность в аспирине, но его ещё не изобрели и изобретут лишь через сотню лет или около того.

Наша поездка продолжилась, и я мрачно размышляла о том, что нам придётся пропустить. Те пять дней, которые нам пришлось бы пережидать здесь, в прошлом, до ближайшего новолуния, заранее были раскрашены яркими красками в моих мечтах. Мы собирались осмотреть достопримечательности 1813 года. Могли бы посетить один из легендарных альмак-балов в самом популярном танцевальном клубе этой эпохи. Или знаменитый увеселительный сад Воксхолл-Гарденз, где по вечерам собирается половина Лондона. Может, я смогла бы купить себе милую шляпку, украшенную шёлковыми лентами, какие в этом десятилетии носили здесь дамы. Не то чтобы я была такая уж модница, но просто эти шляпки очень уж хороши.

А лучше всего были бы дополнительные дни, которые мы выиграли бы себе в 2013 году. Ведь через пять дней, в ближайшее новолуние, мы вернулись бы в 2013 год в то же самое мгновение, из которого стартовали сюда. Так, будто мы никуда и не исчезали. Это был один из выигрышных побочных эффектов таких командировок: время, проведённое в прошлом, доставалось тебе просто так, в подарок.

Правда, это работало лишь в тех случаях, когда возвращение происходило через главный портал в полнолуние или в новолуние. А если использовалось простое окно, время в будущем утекало – в нашем случае на двое полных суток. Таким образом до нашего возвращения в Венецию оставался всего один день. Другими словами, мы теряли весь остаток отпуска в 2013 году. Гуд-бай, Лондон…

– Мы просто вернёмся сюда ещё раз через пару месяцев, – сказал Себастьяно, словно прочитав мои мысли (иногда мне казалось, что он действительно может это!). – Тогда мы и выделим себе время на Лондон. Как ты на это смотришь?

– Хороший план, – пролепетала я, зажимая рот рукой, потому что меня снова тошнило. – Но сможем ли мы снова вернуться вовремя?

* * *

Район Спиталфилдз в лондонском Ист-энде, кажется, был местом с дурной славой. Судя по тому, что я об этом читала, раньше – то есть сейчас – это был самый дрянной квартал города. Здесь в конце XIX века творил свои бесчинства Джек Потрошитель, а беднейшие из бедных ютились в убогих лачугах.

Нам пришлось ехать медленнее, потому что дороги стали заметно хуже. Повсюду были выбоины, а некоторые места и вовсе не были вымощены. Дома стояли покосившиеся и обветшалые, а на некоторых углах стояли сомнительные личности, но вряд ли кто-то из них решился бы остановить нас со злым умыслом: Себастьяно после последней остановки пересел на облучок рядом с Хосе, препоясавшись своим ремнём, на котором были хорошо видны смертоносный пистолет и шпага.

Меня всё ещё охватывал озноб, когда он навешивал на себя все эти опасные предметы, но вместе с тем это было как-то успокоительно, поскольку я знала, что в случае чего это спасёт нам жизнь. Пару раз Себастьяно уже доказывал свои способности по этой части, хотя обычно оружие служило лишь для острастки.

Наконец экипаж остановился. Колеблющийся отсвет экипажного фонаря упал на маленькую церковь. Себастьяно открыл мне дверцу и помог сойти. Мы последовали за Хосе, который достал ключ и отпер незаметную боковую дверь церкви. Меня не удивило, что временно́е окно, которым мы сейчас воспользуемся, находится в храме. В Венеции тоже есть одно такое, в церкви Санто-Стефано. Правда, такие окна можно использовать, лишь когда никто не видит – если рядом оказываются люди, не посвящённые в наши дела, окно не срабатывает. Именно поэтому порталы часто располагаются либо за городом, либо в церквях. Ведь церкви зачастую стоят пустыми в промежутках между мессами, не считая разве какого-нибудь священника, но у Хосе были свои методы воспрепятствовать внезапному появлению церковнослужителя – например, щедрым пожертвованием.

Пахло ладаном и отсыревшей, старой каменной кладкой. Пол был выложен грубыми мраморными плитами, а для сидения там была пара скамей, изъеденных древоточцем. В боковых нишах алтаря стояли несколько жутковатого вида саркофагов, обрамлённых закопчёнными свечами, которые, правда, сейчас не горели. Нашим единственным источником света был экипажный фонарь, который прихватил с собой Хосе.

Хосе обошёл одну колонну, сел на скамью и с мрачной миной уставился на главный алтарь, над которым висела на кресте деревянная фигура Христа в натуральную величину, вознеся к небу широко раскрытые глаза. У меня мурашки пробежали по спине от этого зловещего вида. Мне хотелось поскорее исчезнуть отсюда.

– Чего ты сидишь? – Себастьяно проследовал за Хосе и вопросительно взглянул на него: – Чего мы ждём?

– Посыльного. Джереми. Я вызвал его сюда.

– Того рыжего мальчишку? Для чего? Забрать экипаж?

– Нет, он должен тут за всем присмотреть, пока я не вернусь.

– Ты хочешь потом вернуться сюда?

– Да. Мне надо здесь ещё кое-что сделать.

Недоброе чувство овладело мной при этих словах Хосе. Я думала, что он вернётся с нами в наше время, в Венецию, ведь там его работа. Он был руководителем исторического архива при университете и всегда оставался там, на своём постоянном месте, при наших с Себастьяно эпизодических отлучках в прошлые эпохи. Обычно в качестве стражей времени мы выполняли задания в Венеции, за исключением тех случаев, когда нужно было кого-то заменить в другом месте – как теперь в Лондоне. Во всяком случае, Хосе говорил нам, что это замена.

Мы с Себастьяно переглянулись. Что-то во всём этом было не в порядке. Я в изнеможении тоже опустилась на скамью.

– А что именно тебе тут ещё нужно сделать? – спросил Себастьяно.

Хосе пожал плечами. Это было для него типично – не произносить ни одного лишнего звука. Хотя я знала его так же давно, как и Сабастьяно, я всё ещё толком не понимала его. Будучи одним из Старейшин, он действовал в союзе с теми силами, о которых ни я, ни Себастьяно совсем ничего не знали. И уж точно не знали достаточно для того, чтобы строить какие-то предположения.

Обозначение Старейшина никак не было связано с изрытым морщинами лицом Хосе и его изношенным телом, хотя и то и другое легко могло создать ошибочное впечатление, что перед вами трясущийся пенсионер. Старейшины действительно были стары, может, даже старше, чем само время. Хосе постоянно уходил в молчание, когда его напрямую об этом спрашивали, и пока что нам ничего не удалось выведать у него окольными путями. Кроме того, что было ещё несколько человек того же сорта, с которыми мы уже познакомились – среди них двое-трое таких, перед которыми мы по-настоящему испытывали страх.

Старейшины, которых ещё называли хранителями, странствовали через порталы из одной эпохи в другую и выполняли там всевозможные секретные задачи. Иногда они подключали к этому стражей времени, то есть людей вроде меня и Себастьяно, которых называли также защитниками. Но какие-то вещи они предпочитали делать сами, никому не выдавая, почему и ради кого они это делают.

Они располагали странными, магическими зеркалами, в которых могли заметить неправильный ход времени, и там, где это им казалось необходимым, они предотвращали нежелательные события с помощью нас, стражей времени, чтобы не могли наступить те отклонения, которые они увидели в зеркале.

Причиной таких отклонений были чаще всего тайные манипуляции. Я и сама уже не раз сталкивалась с тем, что за этим стояли другие Старейшины. Некоторые из них, казалось, хотели повернуть время так, как нравится им. То и дело я спрашивала себя, как узнать, кто из них прав. Мы с Себастьяно до сих пор молча исходили из того, что Хосе в этих вещах есть последняя и самая надёжная инстанция и что все остальные, преследующие свои цели, хотят схитрить с ходом времени, и мотивы их неблаговидны. Может быть, они непременно хотят управлять миром или с кем-то расквитаться. Или доказать, что они могут больше, чем другие. До сих пор я не могла точно это выяснить, потому что из Хосе почти невозможно было вытянуть информацию об остальных Старейшинах. Мы не знали, откуда они приходят, куда они идут и кто им друг, а кто враг.

Что бы за этим ни стояло – на мой слух воспринималось совсем плохо то, что Хосе должен был ещё кое-что сделать здесь. За этим слышались какие-то тёмные заговоры и грозящие опасности.

Себастьяно, казалось, чувствовал то же, что и я, поскольку он снова собрался о чём-то спросить, но тут со скрипом открылась дверь церкви и появился рыжеволосый подросток.

– Я примчался так быстро, как только мог. – Робко взглянув на меня, он стащил картуз со своих кудрей, торчавших во все стороны: – Миледи, – он немного неуклюже поклонился.

– Просто Анна, – сказала я.

Несмотря на скупое освещение, я увидела, что мальчик покраснел. Он смущённо кивнул и стоял, переступая с ноги на ногу. – А я Джереми. Вы можете меня звать Джерри.

Джерри был одет в грубые, хотя и чистые штаны до колен, немного великоватую ему куртку из синего полотна и белый, причудливо повязанный галстук. Казалось, он был повязан слишком туго, потому что Джерри то и дело его оттягивал, производя при этом впечатление не особенно счастливого человека.

Хосе поднялся:

– Ты можешь подождать снаружи, у экипажа. Я буду готов минут через пять.

Джерри энергичнее оттянул свой галстук.

– Я бы лучше здесь, внутри, вас подождал.

– Почему?

– Там снаружи женщина. От неё пахнет шнапсом, её зовут Молли. Она говорит, что у меня нечеловечески элегантный галстук и что я выгляжу как настоящий джентльмен.

Себастьяно тотчас сделал правильные выводы из этого немного панического высказывания.

– Я думаю, она нацелилась не на галстук, а на твой карман, где могли заваляться несколько шиллингов.

– Я знаю, сэр. Но я бы лучше не выходил наружу, пока вы здесь.

– Ну и не выходи, – сказала я. Это должно было звучать утешительно, но прозвучало скорее как лай, потому что я снова закашлялась. Голова у меня болела всё сильнее.

Себастьяно нетерпеливо повернулся к Хосе:

– Анне нужно к врачу. Отправляй нас уже, наконец. Если Джерри посыльный, он ведь может присутствовать при переходе.

– О да! Я хотел бы присутствовать и посмотреть! – Глаза у Джерри загорелись от любопытства.

Хосе отрицательно помотал головой:

– У меня может не получиться открыть окно, если ты будешь смотреть, Джерри. Оно не очень стабильно. Так что выйди! Дай даме шиллинг и скажи, чтоб она убиралась.

Джерри подавленно кивнул и поплёлся к выходу. Вид у него был такой, будто он идёт на битву со смертоносным чудовищем.

В этот момент распахнулась дверь, и, окутанная облаком винных паров, вошла упитанная, сильно накрашенная женщина. Должно быть, та самая Молли. На ней было кричаще жёлтое платье, ей было около тридцати, и намерения она имела однозначные.

– Да ведь это мой очаровательный юный джентльмен! Ты уже покончил со своей молитвой? И как теперь насчёт милого маленького свидания?

Джерри втянул голову от этого радостного, слегка шепелявого приглашения и медленно повернулся к нам. «Вот видите?» – казалось, говорил его жалобный взгляд.

Тут я снова закашлялась, на сей раз сильнее прежнего, чем привлекла к себе внимание Молли. Она прошелестела мимо Джерри ко мне.

– Ах ты, бедняжка! Выглядишь ты ужасно! Такая грязная и ослабленная! Да ещё и больная, да? Чахотка тебя одолела? Вот и ищешь у Бога ночного благословения? – Она метнула в Иисуса над алтарём короткий взгляд и наспех перекрестилась: – Господи, исцели эту крошку от чахотки! – После этого она подвергла меня более внимательному осмотру: – А ты хорошенькая. И не такая уж и оголодавшая, как на первый взгляд кажется. – Она взялась за мой рукав, перепачканный сажей, и потёрла кружева между пальцев: – А ведь было красивое платье. Кто тебе его подарил? – Только теперь она заметила Хосе и Себастьяно. – А это что за парни? – Глаза её сузились. Вдруг её рука исчезла в складках платья и снова явилась на свет с пистолетом: – Что вы, подлецы, задумали сделать с этим измученным ребёнком? (Вообще-то, она сказала не подлецы, а кое-что более неприличное, что всё-таки негоже повторять, и при этом даже Себастьяно немного содрогнулся.)

Она поводила дулом пистолета, довольно большого и грозного:

– А ну-ка убери руки с твоего оружейного ремня, дружочек, иначе я продырявлю тебе череп.

Себастьяно послушно опустил руки.

Молли с явным раздражением взяла на прицел Хосе:

– А ты кто такой? Вид у тебя как у проклятого испанского пирата. Уж не хотите ли вы затащить это дитя на корабль и сбыть её какому-нибудь восточному извращенцу в гарем?

– Мадам, у вас неукротимая фантазия.

– Всё в порядке, – вмешалась я. – Это мои добрые друзья. Мы просто хотели вместе… помолиться.

– Понимаю, – сказала Молли, но звучало это не твёрдо. Она не опустила пистолет ни на сантиметр.

– Вы имели бы что-нибудь против двух фунтов стерлингов за одну маленькую любезность? – осведомился у неё Хосе.