Кушанское царство

Людмила Акимовна Боровкова

Кушанское царство

(по древним китайским источникам)

Светлой памяти сына моего

Ивана Зубкова

посвящаю

Предисловие

Первые свидетельства о существовании в древности в Центральной Азии дотоле неизвестного современной науке Кушанского царства стали появляться в научной печати Европы около середины XIX века. Честь открытия его принадлежит нумизматам, обнаружившим тогда среди поступавших в Европу с середины XVIII века из Северного Афганистана и Индии в большом количестве монет греко-бактрийских и индо-греческих царей и такие, в легендах которых назывались имена царей Кушан. Состав и ареал находок этих монет позволили сразу предположить, что Кушанское царство существовало в названных регионах к югу от Амударьи после падения во II в. до н. э. Греко-Бактрийского царства.

За истекшие с тех пор полтора века изданы сотни, если не тысячи, разного рода работ о Кушанском царстве, написанных в основном по нумизматическим, эпиграфическим, археологическим материалам и сведениям древних письменных источников. Результат оказался впечатляющим-выяснилось, что это царство, находившееся на землях нынешних среднеазиатских государств, северного Афганистана, Пакистана и Индии, было обширной и мощной державой, стоявшей в одном ряду с Римом, ханьским Китаем, Парфией и игравшей важную роль в политических, торговых и культурных взаимосвязях древнего мира.

Но выяснилось и другое-несмотря на все достижения мирового научного сообщества в изучении Кушанского царства связной политической истории его пока не написано. Остаются спорными основополагающие ее проблемы — местонахождение первоначального ядра царства и завоеванных им владений, а также его абсолютная хронология, в отношении которой выдвинуто немало разных гипотез. И в значительной мере поэтому многие другие вопросы его истории и культуры и даже отдельные факты зачастую интерпретируются по-разному, порождая в свою очередь новые домыслы, догадки, гипотезы.

Слабая изученность истории Кушанского царства объясняется обычно отсутствием собственно кушанских, а также индийских и парфянских исторических сочинений кушанской поры и необычайной фрагментарностью и скудостью сведений о нем иноземных сочинений — античных, древнекитайских, армянских и пр.

Однако судя по работам разных специалистов по Кушанскому царству (нумизматов, археологов, лингвистов, исследователей исторической географии), уже сложилось самое общее представление о его предыстории, истории создания и последующего развития, которыми они так или иначе руководствуются. А основными источниками сведений обо всем этом называются древнекитайские истории «Ши цзи», «Хань шу» и «Хоу Хань шу». О наличии в них материалов, относящихся к Кушанскому царству, стало известно еще к концу XIX в. И известный нумизмат А. Каннингэм в начале своей статьи, опубликованной в 1892 г., очень кратко изложил первую связную версию становления этого царства, основываясь на кратком же сводном описании, толковании и датировке сведений из этих историй в работе 1829 г. одного из самых первых синологов-исследователей А. Ремюза.

Согласно изложению А. Каннингэма, юэчжи, в 165 г. до н. э. изгнанные сюннами, около 126 г. до н. э. уже владели, по свидетельству китайского посла Чжан Цяня, всей Бактрианой. Их орда состояла из пяти племен. Спустя сто лет глава племени кушан Цюцзюцю, идентифицированный ранее нумизматами с Куджулой Кадфизом монетных легенд, подчинил четыре других племени и принял «титул царя Кушан». Затем он овладел долиной Кабула. А его сын Яньгаочжэнь, которого А. Каннингэм идентифицировал с Вимой Кадфизом монетных легенд, завоевал Индию. Далее А. Каннингэм по нумизматическим и эпиграфическим данным впервые описал очередность царствования правивших после Вимы Кадфиза Канишки, Хувишки и Васудевы.

Казалось бы, что после столь убедительной констатации наличия важнейших сведений по истории юэчжей и Кушанского царства в материалах древнекитайских историй исследование этих источников специалистами-синологами станет одним из важнейших направлений изучения их истории. Однако этого не случилось.

Внимание синологов в XX веке, как и в XIX, было сосредоточено на истории царств и народов Восточного Туркестана, собственным названием которого у китайцев было «Западный край» (Сиюй). Эти северо-западные ближайшие соседи китайских империй Ранней Хань (206 г. до н. э. — 25 г. н. э.) и Поздней Хань (25–220) играли важную роль в противостоянии китайцев и их главного врага сюннов. Синологи продолжили перевод разных китайских источников, в том числе глав из древнекитайских историй, называвшихся «Повествование о западном крае», в частности из «Хоу Хань шу». В данном случае нарицательное название «западный край» обозначало все царства и народы к западу от Хань до Рима, включая и Западный край, о которых при дворе той или другой империи получили сведения. Были среди них и сведения о юэчжах и Кушанском царстве.

Но число написанных в XX в. на основании этих источников специальных синологических исследований вопросов истории юэчжей и Кушанского царства оказалось каплей в море сотен и сотен работ других специалистов. К тому же точки зрения авторов немногочисленных синологических работ по этим вопросам, как правило, не совпадают.

Основными же источниками для множества работ по Кушанскому царству оставались в XX в. все более множившиеся нумизматические, эпиграфические и особенно археологические данные, но приоритетными стали именно последние в результате бурного развития в этом веке археологических изысканий. Однако авторы этих работ, сталкиваясь с вопросами политической истории царства, стали все чаще и больше использовать сведения письменных источников, особенно древнекитайских историй, все подробнее излагать или цитировать их по переводам разных авторов, давать им свое толкование, а иногда даже источниковедческую оценку. Но почти всегда та или иная интерпретация этих сведений зависела от того, сторонником какой из существующих гипотез по основным проблемам Кушанского царства (его абсолютной хронологии и местонахождения его ядра и завоеванных владений) был автор.

Не удивительно, что расхождения в понимании одних и тех же данных древнекитайских историй породили в последние десятилетия у части ученых мнение о том, что продуктивность этих источников в решении проблем Кушанского царства исчерпана. Другие же, считающие свидетельства китайских историй об этом царстве базовыми, видят выход из тупика, в который зашли поиски решения кушанских проблем, в более активном изучении этих источников на современном научном уровне, в объективном толковании их данных вне зависимости от существующих гипотез по какому-либо вопросу. Я разделяю позицию этих ученых.

В течение последних двадцати лет я изучала именно по материалам древних и раннесредневековых китайских династийных историй как проблемы местонахождения и взаиморасположения царств и народов Восточного Туркестана и Средней Азии, в том числе юэчжей и их соседей, так и историю установления и развития взаимоотношений с ними на государственном уровне сменявших друг друга китайских империй и царств, благодаря чему и поступали к их двору данные об этих иноземных государствах.

Комплексное использование исторических, историко-географических и источниковедческих методов исследования прямых и косвенных сведений этих источников позволило уточнить идентификацию историко-географических объектов с современными и благодаря этому — локализацию юэчжей и их соседей в разные периоды их истории, а также даты разгрома их сюннами и этапов переселения в Среднюю Азию, создания царства Большое Юэчжи и овладения им Дася (Северной Бактрией). В свете этих уточнений сообщения в «Хоу Хань шу» о времени преобразования Большого Юэчжи в Кушанское царство и его последующей истории приобретало хронологическую и географическую определенность. Это и побудило меня предпринять данное детальное исследование практически всех прямых и косвенных сведений источников о юэчжах, их царстве Большое Юэчжи, т. е. о предыстории Кушанского царства, точное знание которой и позволяет доказательно решить главные проблемы его истории — абсолютную хронологию, местонахождение его изначальных и завоеванных позже земель, владений других царств.

Но исследовать политическую историю Кушанского царства только по китайским источникам в настоящее время уже невозможно, так как немало общих и частных фактов и проблем установлено специалистами по другим видам источников-нумизматическим, эпиграфическим, археологическим. Будучи синологом, я излагаю их в основном по обобщающим трудам историков и иногда по работам специалистов. Поэтому заранее приношу извинения за возможные неточности изложения и буду благодарна за указания на них.

Общая оценка специфики, значимости и степени достоверности материалов «Повествований о западном крае» династийных историй дана мною ранее(см.: Боровкова, 1989, с. 6–13), а подробный источниковедческий анализ конкретных сведений о юэчжах и Кушанском царстве проведен в данной работе.

Все переводы текстов, приведенные в работе, сделаны мной, за исключением отмеченных ссылкой на работы других авторов. Все древнекитайские названия, термины даны в современной русской транскрипции.

Написание историографии по Кушанскому царству, до сих пор никем не предпринимавшееся, в данной работе также не предусматривалось, поскольку это — предмет, подлежащий специальному коллективному исследованию разными специалистами, которое составит, возможно, не один том. О немногочисленных же статьях синологов по истории юэчжей сказано в контексте изложения «Истории изучения» западного края в моей последней книге(Боровкова, 2001, с. 8–34), а единичные синологические исследования по Кушанскому царству анализируются в данной работе.

Глава I

Кочевые царства Юэчжи и Большие Юэчжи

(конец III–II вв. до н. э.)

Первые сведения о царстве Юэчжи в Ганьсунском коридоре и о его разгроме сюннами

(конец III в. — 140 г. до н. э.)

Впервые народ юэчжи упоминается в «Ши Цзи», в описании ранней истории сюннов в главе «Повествование о Сюнну»[1]. В этой главе Сыма Цянь сначала изложил подборку сведений о кочевниках, с глубокой древности соседствовавших с древними китайцами на севере и северо-западе, до создания в 221 г. до н. э. первой централизованной китайской империи Цинь (227–207). А затем, сразу после описания похода против них военачальника этой империи Мэн Тяня в 215–214 гг. до н. э., во время которого он разгромил и изгнал северных кочевников (ху) и «завладел всеми [их] землями к югу от реки (Хэ-нань ди), и Река стала границей [с ними]» (ШЦ, гл. 110, с. 2886), он и изложил раннюю историю сюннов. Китайцы в то время Рекой называли Хуанхэ, «землями к югу от Реки» — район нынешнего плато Ордос в северной половине Великой излучины Хуанхэ.

Описание ранней истории сюннов похоже на повесть, в нем совсем нет дат, характерных для изложения китайской истории, события рассматриваются как бы со стороны сюннов. Все это доказывает, с нашей точки зрения, что оно на самом деле было составлено по рассказам самих сюннов, но позднее, когда их связи с империей Хань (206 г. до н. э. — 25 г. н. э.) стали очень тесными.

И именно в самом начале его сказано:

«В то время дунху (восточные хусцы) были сильны и юэчжи процветали. Сюннуский шаньюй именовался Тоумань. Тоумань, не одолев Цинь, переселился [под натиском Мэн Тяня] на север. [В течение последующих] десяти лет Мэн Тяньумер, чжухоу (знать покоренных Цинь древнекитайских царств. — Л.Б.) восстали против Цинь, в Срединных царствах наступила смута, все ссыльные жуны, переселенные Цинь на рубежи [с хусцами], бежали. Таким образом, сюнны получили простор и постепенно опять переселились к югу от Реки, [снова] стали граничить со Срединными царствами по прежней укрепленной линии [сай]» (ШЦ, гл. 110, с. 2887–2888).

Эти события, изложенные после сообщения о походе Мэн Тяня, несомненно, произошли в последующее после него десятилетие, т. е. в 214–205 гг. до н. э.

Следовательно, в последние десятилетия III в. до н. э. юэчжи «процветали». Но где?

Сообщение о том, что дунху были сильны и юэчжи процветали, указывает на то, что в сопоставлении с ними сюнны были тогда небольшим и слабосильным народом. А сообщение о том, что сюнны, изгнанные Цинь, вернувшись с севера после ее крушения, вновь заняли земли к югу от Реки до «прежней укрепленной линии», доказывает, что они в конце III в. до н. э. жили в Ордосе. Констатация этого факта важна, так как в последующих сведениях местонахождение юэчжей определяется относительно этих владений сюннов.

Кроме того, эти сведения о ранней истории сюннов доказывают, что общепринятая, но никем не обоснованная дата вступления Маодуня на трон шаньюя — 209 г. до н. э. — ошибочна. Ведь согласно им, сюнны во главе с Тоуманем стали, заметим, «постепенно» возвращаться с севера только после крушения империи Цинь, что случилось в 207 г. до н. э., и бегства поселенных ею людей с «земель к югу от Реки». Так что сюнны вернулись в родные земли Ордоса, скорее всего, лишь к концу 206 г. до н. э.

После этого в описании ранней истории сюннов подробно рассказано о начавшейся длительной вражде Тоумань-шаньюя с его старшим сыном Маодунем, в связи с которой снова упоминаются юэчжи:

«У шаньюя был великий наследник по имени Маодунь. Потом появился младший сын, рожденный любимой женой [яньчжи]. Шаньюй захотел устранить Маодуня и возвести на трон младшего сына и [потому] послал Маодуня в процветавшее Юэчжи в свиту правителя[2]. [Когда] Маодунь уже прибыл в Юэчжи, Тоумань внезапно напал на Юэчжи. Юэчжи хотели убить Маодуня, но Маодунь украл у них хорошую лошадь и ускакал домой. Тоумань за мужество назначил [его] десятитысячником конницы» (ШЦ, гл. 110, с. 2888).

Но Маодунь не простил отцу вероломство и, тренируя упорно свою конницу, готовил расправу с ним. В конце концов он убил его и сам стал шаньюем, — по нашим расчетам, примерно в конце 205 г. до н. э. (подробнее обо всем этом см.: Боровкова, 2001, с. 52–53).

Вскоре Маодунь, неоднократно шедший на уступки сильным дунху, возмутился, когда те предъявили претензии на его земли, и

«… на востоке неожиданно напал на дунху… нанес сокрушительное поражение [их] правителю и с плененным его народом, [захваченным] скотом и имуществом тут же вернулся [в свои владения и затем] на западе нанес удар и обратил в бегство юэчжей (си цзи цзоу[3] юэчжи), на юге присоединил земли [народов] лоуфань и байян к югу от Реки, и полностью вернул сюннуские земли, захваченные циньским Мэн Тянем, до Чжаона и Фуши у ханьских застав на прежней укрепленной линии к югу от Реки. Потом [он] вторгся в [ханьские районы] Янь и Дай. В то время ханьские войска противоборствовали с Сян Юем. Срединные царства изнемогали от военных действий. Поэтому Маодунь смог усилиться» (ШЦ, гл. 110, с. 2889–2990).

Итак, Маодунь, став шаньюем в конце 205 г. до н. э., провел затем, согласно этому описанию, успешные войны с ближними соседями и, в частности, нанес поражение процветавшим до того юэчжам. И все это произошло как раз в то время, когда в Китае шла война Хань-вана Лю Бана с Сян Юем. А она продолжалась, как известно, с 206 до начала 202 г. до н. э., когда Сян Юй погиб, а Хань-ван Лю Бан был провозглашен императором Хань. Следовательно, Маодунь разгромил дунху на востоке от его владений, а юэчжам нанес поражение на западе, полностью завладел бывшими сюннускими землями и землями лоуфань и байян к югу от Реки, т. е. в Ордосе, и заложил тем самым основание для своей будущей державы именно в 204–203 гг. до н. э.

Юэчжи, по данному сообщению, обитали к западу от сюннов, занимавших в то время земли на севере Великой излучины Хуанхэ, в Ордосе. Но прямо к западу от Ордоса за Хуанхэ лежит пустыня Алашань. Так что юэчжи явно обитали южнее этой пустыни, т. е. в Ганьсуском коридоре.

О местонахождении царства Юэчжи к западу от державы Маодуня говорится и в описании ее в «Повествовании о Сюнну». О создании Маодунем именно державы Сюнну можно говорить, согласно нашему исследованию (Боровкова, 2001, с. 47–53), лишь после завоевания им северных народов (м), разгрома войск Хань во главе с самим императором зимой 201–200 гг. до н. э. По заключенному «договору о мире и родстве» в 199 г. до н. э., Хань обязывалась присылать в жены шаньюю свою принцессу, а также отправлять определенное, значительное для сюннов, количество продуктов земледелия и шелка в разном виде (ткани, вата и пр.), а Сюнну — не вторгаться в земли Хань. После этого держава Маодуня стала равной находившейся к югу от нее Чжунго, т. е. Срединной империи (ШЦ, гл. 110, с. 2890). Хань же, только что созданная и еще раздираемая внутренними распрями знати бывших царств, получила необходимый ей мир на внешних северных рубежах.

В описании созданной Маодунем державы Сюнну сказано, что ее владения на западе доходили до Юэчжи, Ди и Цян (ШЦ, гл. 110, с. 2891). А данное свидетельство в свою очередь доказывает, что это описание владений Сюнну составлено ранее 177 г. до н. э., когда она, как увидим далее, завоевала уже и Юэчжи, и другие западные владения.

Хронологически следующее упоминание царства Юэчжи в «Ши цзи» оказалось опять-таки в «Повествовании о Сюнну» как раз в сообщении об этом завоевании в письме Маодуня к ханьскому императору Вэнь-ди (179–157), полученном последним летом 176 г. до н. э. Обращение шаньюя связано с тем, что летом 177 г. до н. э. правитель западной части Сюнну, ю-сянъ-ван, нарушив договор, вторгся в земли Хань к югу от укрепленной линии, т. е. от Ордоса (ШЦ, гл. 110, с. 2895; ШЦ, 1933, гл. 10, с. 0040/4). Хань выставила против него большое войско, но еще до его подхода сюнны ушли в свои земли. Однако договор был нарушен, что лишало Сюнну дани с Хань. И Маодунь в своем письме, обвинив во вторжении ю-сянь-вана, предлагал возобновить договор, сообщив при этом следующее:

«[Я] наказал ю-сянь-вана, послав его на запад разыскать юэчжей и напасть на них. По милости неба [его] воины были в отличном состоянии, кони сильны, и [он], используя северные народы [и], уничтожил [царство] Юэчжи, [народ которого либо] был истреблен [либо] сдался ему. [Затем он] утвердился в Лоулань, Усунь, Хуцзе и в 26 других прилежащих к ним царствах. [Отныне] все натягивающие лук народы соединены в одну семью, [так как] в северных областях [мы] утвердились ранее» (ШЦ, гл. 110, с. 2896).

Очевидно, что Маодунь написал письмо Вэнь-ди, полученное им в начале лета 176 г. до н. э., в начале этого года. Значит, сюнны завоевали Юэчжи и прочие западные владения, несомненно, находившиеся в Восточном Туркестане, после вторжения ю-сянь-вана в земли Хань летом 177 г., т. е. во второй половине 177 г.

Для уточнения местонахождения царства Юэчжи в то время очень важно сообщение Маодуня об одновременном завоевании сюннами царства Лоулань, которое и после этого продолжало существовать несколько веков на прикуньлуньском пути к югу от оз. Лобнор. Следовательно, по достоверным данным первой четверти II в. до н. э., полученным при дворе Хань от сюннов, выясняется, что царство Юэчжи тогда находилось к западу от владений сюннов, занимавших северную половину Великой излучины Хуанхэ, т. е. к западу от этой излучины, но, несомненно, к югу от пустыни Алашань в Ганьсуском коридоре. К западу же от него оказалось царство Лоулань. Но к западу от Ганьсуского коридора до оз. Лобнор, к югу от которого лежало царство Лоулань, простирается пустыня, ныне называемая пески Кумтаг. Этот географический факт не позволяет даже предполагать, как это делают некоторые авторы (см. в частности: Крюков, 1988, с. 237), что в конце III — начале II вв. до н. э. «юэчжи кочевали западнее Дуньхуана», города, заметим, основанного Хань лишь в самом конце II в. до н. э. на крайнем западе Ганьсуского коридора. Несостоятельность такой точки зрения показало и исследование вопроса о местоположении гор Цилянынань и родины юэчжей (Боровкова, 1998, ч. I, с. 102–114).

Поскольку очевидно, что рассмотренные выше самые первые сведения о народе юэчжи и его царстве за конец III — начало II вв. до н. э. были получены при дворе Хань от сюннов, не исключено, что и их этноним юэчжи был китайской транскрипцией с сюннуского. В этом случае вряд ли есть основание искать его происхождение, как это делают некоторые авторы (см.: Крюков, 1988, с. 236), от созвучных слов в более древних китайских текстах или производить его от китайского названия нефрита, издревле добывавшегося в районе Хотана, где юэчжи, как видим, не обитали.

Десять лет спустя после завоевания в 177 г. до н. э. сюннами царства Юэчжи и других западных царств и включения их во владения державы Сюнну в истории ханьско-сюннуских отношений произошло большое событие, которое, с нашей точки зрения, связано с переломным событием в истории юэчжей — с разгромом их сюннами и последовавшим переселением из Ганьсуского коридора в Среднюю Азию. Подробный анализ сведений о нем уже проведен (Боровкова, 2001, с. 57–60), поэтому здесь лишь кратко изложим основные из них и наш вывод.

В 174 г. до н. э. умер Маодунь-шаньюй. На трон вступил его сын Лаошан-шаньюй. Вэнь-ди подтвердил свою верность договору о мире и родстве и прислал ему в жены, как в свое время Гао-ди (Лю Бан) Маодуню, в качестве ханьской принцессы всего лишь девушку из императорского рода. Сопровождать ее был послан, вопреки его желанию, евнух Чжунхан Юэ. По прибытии в ставку шаньюя он сразу же сдался ему и стал его главным советником (ШЦ, гл. 110, с. 2898–2899). Но мирные отношения двух держав продолжались согласно договору о мире и родстве.

Однако, судя по приведенным далее в «Повествовании о Сюнну» сведениям, Чжунхан Юэ разжигал высокомерие шаньюя по отношению к Хань, «денно и нощно наставлял шаньюя выжидать удобного случая и [выискивать] место, чтобы навредить Хань» (ШЦ, гл. 110, с. 2899–2901).

И вот зимой 167–166 гг. до н. э. в нарушение договора огромное сюннуское войско, 140-тысячная конница, вторглось в северо-западный регион Хань, где находилась ее столица Чанъань. Сюнны, наступая по двум направлениям, приблизились к ней, разграбив по пути два императорских дворца, один из которых находился совсем близко от нее. И только во время этого прорыва сюннов император стянул к столице большое войско для отпора им (ШЦ, гл. 110, с. 2901), что свидетельствует о том, что для Хань вторжение сюннов в этот регион, где они никогда прежде не появлялись, было неожиданным.

Следовательно, в это время Лаошан-шаньюй и Чжунхан Юэ сочли, что удобный случай навредить Хань представился. Так как в Хань тогда никаких особых событий не отмечено, очевидно, что благоприятные условия для неожиданного нападения на нее сложились в самой Сюнну.

Проведенный нами ранее анализ сведений о путях, по которым наступали сюнны, и о занятых ими городах показал, что они вторглись в северо-западный регион Хань из ближнего к нему Ганьсуского коридора. Но там жили юэчжи, подвластные Сюнну. Поэтому небывалое сосредоточение в их землях огромного сюннуского войска должно иметь и необычное объяснение.

И оно, с нашей точки зрения, есть. Как увидим ниже, спустя десятилетия в Хань узнали, что именно Лаошан-шаньюй разгромил и изгнал юэчжей с их родины в Ганьсуском коридоре, вынудив их переселиться далеко на запад, в Среднюю Азию. И когда ханьское войско в 121 г. до н. э. впервые вторглось в Ганьсуский коридор, там жили сюнны, воспевавшие этот благодатный для жизни кочевников край. Сопоставление этих двух фактов убеждает в том, что Лаошан-шаньюй разгромил и изгнал юэчжей с их очень удобных для кочевников земель в Ганьсуском коридоре, чтобы отдать их собственно сюннам. А расположившись здесь, близко к северо-западному региону Хань и ее столице, шаньюй с Чжунхан Юэ поняли, что наступил как раз благоприятный момент, который они ждали, чтобы навредить Хань. Неожиданно напав отсюда на нее, можно было если не разгромить Хань, то захватить богатейшую добычу, гораздо больше той дани, что поступала от Хань за много лет. И эта цель была достигнута.

Если наши рассуждения верны, а они верны, то выясняется точная дата изгнания юэчжей из Ганьсуского коридора и начала их дальнего переселения. Поскольку Лаошан, используя эффект неожиданности, напал на Хань зимой 167–166 гг. до н. э., затратив перед этим некоторое время на то, чтобы сосредоточить свою многочисленную конницу в Ганьсуском коридоре, то очевидно, что он разгромил и изгнал отсюда юэчжей летом-осенью 167 г. до н. э. Насколько верен этот анализ и вывод из него, покажет исследование других сведений «Ши цзи» и «Хань шу» о данном этапе истории юэчжей и сюннов.

Но для этого необходимо, прежде всего, уточнить дату смерти Лаошан-шаньюя, относимую разными авторами к 165, 160 и 158 г. до н. э. (см.: Крюков, 1988, с. 239). Проведенное нами подробное исследование (Боровкова, 1991, с. 84–92; ее же, 2001, с. 60–65) показало, что Лаошан-шаньюй умер в октябре-ноябре 162 г. до н. э. Вступивший на трон его сын Цзюньчэнь-шаньюй правил очень долго, до 126 г. до н. э.

А в 157 г. умер император Хань Вэнь-ди. Новый император Цзин-ди (156–141) в 156 г. возобновил договор с Цзюньчэнь-шаньюем о мире и родстве и даже открыл рынки у пограничных застав для торговли с сюннами (ШЦ, гл. 110, с. 2904).

Период правления Цзюньчэнь-шаньюя, за исключением последних 5–6 лет, был пиком процветания и могущества державы Сюнну: она получала большую дань с Хань, доходы с завоеванных при Маодуне западных царств (Восточного Туркестана), войска от северных народов (и). Свободная торговля на приграничных рынках с Хань еще более обогащала ее, позволяя вести посредническую торговлю ханьскими товарами с царствами Средней Азии, с которыми, по сведениям, полученным в Хань позднее, она имела прочные связи.

Этот же период стал и временем расцвета могущества Хань. За истекшие шесть-семь десятилетий мира вовне и внутри, не считая кратковременных столкновений с Сюнну и эпизодических внутренних бунтов знати, упрочилось внутреннее единство страны. Мир, экономическая политика властей способствовали развитию хозяйства, росту производства, доходов и богатства империи. Дань Сюнну как плата за мир становилась все менее обременительной экономически, но все более унизительной для престижа Сына Неба и империи. Эта перемена во внутреннем положении Хань и определила изменение ханьско-сюннуских отношений при императоре У-ди (140–87), когда в Хань особенно четко осознали могущество империи и возможность освободиться от унизительной зависимости от Сюнну.

У-ди сразу по вступлении на трон признал договор о мире и родстве с Сюнну и продолжил торговлю с нею у пограничных застав. Но одновременно он стал изыскивать способы, как вернее разгромить ее.

Сыма Цянь в «Повествовании о Давань» написал об этом так:

«В то время Сын Неба расспрашивал сюннов-перебежчиков, и все они говорили, что сюнны разгромили правителя Юэчжи, сделали из его головы чашу для питья и что юэчжи бежали. Но питая ненависть к сюннам, [они] не имели [союзника] для совместного нападения на них. Хань как раз хотела уничтожить хусцев (сюннов). Узнав это, [император] вознамерился установить связь [с юэчжами, отправив] посла. [Но] дорога [к ним] шла только через Сюнну. И тогда стали призывать желающих пойти послом. [Чжан] Цянь, будучи ланом, откликнулся на призыв и отправился послом в Юэчжи вместе с Гань Фу, рабом-хусцем рода Танъи. Все выступили из Лунси и пошли через Сюнну. Сюнны схватили их и отправили к шаньюю. Шаньюй задержал их, сказав: “Юэчжи находятся к северу от меня. Почему же Хань смеет направлять посла [к ним через мои владения]? [Если] я захочу послать посла в Юэ, разве Хань может позволить мне [это]?” Задерживали [Чжан] Цяня [в Сюнну] более десяти лет. [Он] женился, заимел детей. Однако Цянь не потерял верительную бирку посла Хань. Жизнь в Сюнну становилась все свободнее. И тогда Цянь вместе с бежавшими с ним юэчжами-односельчанами (юйци шу-ван сян юэчжи), пройдя на запад несколько десятков дней, прибыл в Давань» (ШЦ, гл. 123, с. 3157–3158).

Прежде всего уточним, когда У-ди узнал о разгроме юэчжей сюннами, а Чжан Цянь выступил послом в Юэчжи. Сделать это позволяет сообщение в «Повествовании о Давань» о том, что Чжан Цянь вернулся в Хань через 13 лет, когда зимой 127–126 г. до н. э. скончался Цзюньчэнь-шаньюй и в Сюнну началась борьба за престол (ШЦ, гл. 123, с. 3159). Очевидно, что он возвратился в Хань примерно весной 126 г. до н. э. Следовательно, из Хань он выступил в начале 139 г., а У-ди узнал о разгроме юэчжей сюннами не позднее 140 г. до н. э., сам же разгром произошел когда-то ранее. Сведения о нем У-ди получил, несомненно, от тех сюннуских ванов, которые перебежали и сдались Хань, получив в ней титул знатности хоу. А таковых, согласно «Таблице заслуженных сановников», только за 148–143 гг. до н. э. оказалось восемь человек, причем один из них, сдавшийся в 147 г., судя по пожалованному ему титулу сихоу, имевшемуся, как увидим далее, у юэчжей и усуней, мог быть юэчжийцем (ХШ, 1933, гл. 17, с. 0345/1–2).

Итак, при дворе Хань именно от сюннов были получены первые сведения о процветавшем в конце III в. до н. э. народе юэчжи и его царстве Юэчжи и последующие сведения о борьбе с ним сюннов в первой трети II в. до н. э. И потому их название юэчжи было, вполне вероятно, китайской транскрипцией их сюннуского названия. Не позднее 140 г. до н. э. император У-ди узнал о разгроме юэчжей сюннами и их бегстве в дальние края и, намереваясь заключить с ними союз против Сюнну, в начале 139 г. до н. э. отправил к ним своего посла Чжан Цяня, возвратившегося только весной 126 г. до н. э.

Поход Чжан Цяня в Среднюю Азию и его сведения о царстве Большое Юэчжи

В приведенном выше описании отправления Чжан Цяня в Юэчжи обращает на себя внимание тот факт, что рядом с ним, ланом, т. е. сановником двора высокого 3 ранга I степени, назван какой-то раб-хусец Гань Фу, единственный из 300 человек его посольства. Это говорит, несомненно, о важности роли, отведенной этому явно необычному рабу, и о том, что он успешно сыграл ее. Проведенный анализ (Боровкова, 2001, с. 90–91) позволил заключить, что Гань Фу был юэчжийцем, оставшимся после изгнания его соплеменников сюннами на своей родине под властью сюннов и, вероятно, проданным ими в рабство в Хань. Здесь он стал рабом одного из самых знатных ханьских родов — Танъи, из которого была первая жена императора У-ди (ХШ, гл. 97/1, с. 3948). В посольство Чжан Цяня он был включен, вероятно, потому, что владел юэчжийским, сюннуским и ханьским языками и хорошо знал места, где осталась, под властью сюннов, часть юэчжей. Через них, очевидно, и надеялись посольские узнать новое место обитания бежавших их сородичей и дорогу туда. О таком расчете говорит тот факт, что посольство Чжан Цяня выступило в путь именно из Лунси, района Хань, из которого шел прямой путь в Ганьсуский коридор, где прежде и обитали юэчжи.

Гань Фу, скорее всего, помог Чжан Цяню во время его десятилетнего плена в Сюнну обосноваться в поселении юэчжей, что видно из сообщения о том, что Чжан Цянь «вместе с бежавшими с ним юэчжами-односельчанами» (юй ци шу-ван сян юэчжи) прибыл в Давань (ХШ, гл. 61, с. 2687). А непосредственно к западу от Давань, как потом покажет Чжан Цянь, переселившиеся юэчжи основали свое новое царство. Очевидно, что юэчжи, оставшиеся в Ганьсуском коридоре, знали об этом и кратчайшим путем скрытно от сюннов провели Чжан Цяня в Давань.

Прибыв в Давань, скорее всего, к концу 130 г. до н. э., Чжан Цянь открыто заявил ее правителю, что он посол Хань, направляющийся в Юэчжи. Это доказывает, что все земли, через которые пролегал его путь до Давань, были подвластны сюннам. Оказалось, что правитель Давань уже знал о богатстве Хань, но не имел возможности установить связь с нею. Очевидно, что сведения о Хань он получил от сюннов, и они же не позволяли ему установить отношения с нею, оберегая свою монополию на торговлю здесь ханьскими товарами.

Чжан Цянь, не задерживаясь в Давань, попросил правителя дать ему проводников в Юэчжи. Но они привели его не в Юэчжи, а в Канцзюй, видимо, в начале 129 г. до н. э. И только оттуда Чжан Цянь прибыл в Большое Юэчжи (ШЦ, гл. 123, с. 3158). Здесь, в этом месте «Исторических записок», впервые появляется это название, тогда как до этого всегда говорилось просто о царстве Юэчжи.

Визит Чжан Цяня к правителю Большого Юэчжи, состоявшийся, видимо, в начале лета 129 г. до н. э., описан в «Повествовании о Давань» так:

«Правитель Большого Юэчжи был убитхусцами (сюннами), и на трон был возведен его великий наследник, ставший правителем. Подчинившись Дася, [он] поселился на [ее] богатых землях, редко подвергавшихся разбойным нападениям. Стремясь к миру и благополучию, а также из-за отдаленности Хань [он] совсем не хотел мстить сюннам. [Тогда] Цянь из Юэчжи прибыл в Дася, [но и там] в конце концов не смог добиться, [чтобы] Юэчжи заключило договор [с Хань]. Задержавшись в Дася более года, [он] двинулся в обратный путь» (ШЦ, гл. 123, с. 3158).

В Большом Юэчжи, отказавшемся от союза с Хань, Чжан Цянь не стал задерживаться еще, видимо, и потому, что узнал там о непроходимости зимой пути в Дася (которым, как выяснится позднее, был нынешний Душанбинский тракт). Видимо, к осени 129 г. до н. э. он прибыл в Дася, где оставался более года, т. е. примерно до осени 128 г., когда выступил в обратный путь домой. Пошел он, конечно, единственным известным ему путем, по которому прибыл сюда — через Давань и далее вдоль «южных гор», т. е. прикуньлуньским путем. Выйдя по нему (видимо, весной 127 г.) в ближние к Хань земли цянов, он был снова схвачен сюннами и более года провел у них в плену. Только во время смуты в Сюнну после смерти Цзюньчэнь-шаньюя зимой 127–126 гг. до н. э. Чжан Цяню удалось бежать в Хань, куда он и прибыл, вероятно, весной 126 г. Вернулся он только с женой-хуской и верным Гань Фу. За заслуги Чжан Цянь был пожалован более высокой должностью в дворцовом ведомстве, а Гань Фу высокой должностью в местной администрации и почетной фамилией — Танъи, по названию знатного рода, рабом которого он прежде был. Так Гань Фу стал именоваться Танъи Фу (об этом см.: Боровкова, 2001, с. 93, прим. 1).

Но особую ценность представляют сведения из процитированного описания визита Чжан Цяня в Большое Юэчжи и Дася.

По свидетельству этого очевидца, правителем Большого Юэчжи был тогда, в 129 г. до н. э., бывший великий наследник убитого сюннами правителя царства Юэчжи в Ганьсуском коридоре. Отсюда следует, что Большое Юэчжи было централизованным царством, возглавляемым наследственным правителем. Очевидно, что он и его приближенные хорошо помнили местонахождение своей бывшей родины и события своей недавней истории. Так что сведения об этом, полученные Чжан Цянем при дворе Большого Юэчжи, несомненно, достоверны и, в частности, об отношениях этого царства с Дася (Бактрией). Согласно нашему пониманию и переводу сообщения Чжан Цяня, правитель Большого Юэчжи

«подчинившись Дася (цзи чэнь Дася), поселился на [ее] богатых землях».

По переводу же Н. Я. Бичурина, он «покорив Дахя, остался здесь жить» (Бичурин, 1950, т. 2, с. 148).

Такая трактовка данной фразы — переселившиеся юэчжи покорили Дася — общепринята, она повторяется и в последнем переводе Е. Цюрхера: «Они (юэчжи. — Л. Б.) подчинили Дася и поселились [в этом регионе]» (Цюрхер, 1968, с. 359). Как видим, иероглиф чэнь имеет в нашем переводе (подчинились) противоположное общепринятому (покорили) значение, а вся фраза получает противоположный смысл.

Поскольку вопрос о том, кто кого подчинил — Большое Юэчжи Дася или Дася Большое Юэчжи — имеет важнейшее значение для понимания их последующей истории, исследуем его подробно.

Предшествующие переводчики трактовали эту фразу исходя из понимания ее комментаторами «Ши цзи» и «Хань шу», жившими в VII и VIII веках. Но Бань Гу первым повторил ее в составленной им биографии Чжан Цяня в «Хань шу»: «… подчинился Дася (цзи чэнь Дася)» — но изменил ее окончание — вместо «и поселился» написал «и почитал ее (эр цзюнь чжи)» (XIII, гл. 61, с. 2688). А Янь Шигу (581–645), видимо, первым истолковал эту фразу в биографии Чжан Цяня в комментарии к ее повтору в «Хань шу» в том смысле, что юэчжи подчинили себе Дася (Бактрию) во время их переселения во II в. до н. э.

Переводя эту фразу Чжан Цяня, мы основывались прежде всего на данных толкового словаря «Цыхай». В нем приведены только три значения иероглифа чэнь: 1) подданный правителя; 2) вежл.: Ваш раб, Ваш слуга; 3) уничижит.: мальчишка (ЦХ, 1948, с. 1106). Глагольных значений не отмечено. И два значения иероглифа цзюнь: 1) «самый почитаемый. [Из] всех людей, подчиненных Сыну Неба, все хоу, а также цины и дайфу, имеющие земли, называются цзюнь. Поэтому и сыновья гунов, хоу и бо, хотя и подчиненные Сыну Неба, в своих уделах (го) также называются цзюнь») 2) «название почитаемых». И далее перечислены родители, предки, супруги, ученые-предшественники и т. п. (ЦХ, 1948, с. 256). Так что иероглиф цзюнь обозначал подвластного императору (верховному правителю) титулованного владетеля удела, а не верховного правителя. Е. Цюрхер же перевел его именно как «сюзерен» (Цюрхер, 1968, с. 359, прим. 4).

Естественно, что Янь Шигу знал такие значения этих иероглифов. Но он комментировал «Хань шу». А из описания в ней Большого Юэчжи очевидно (как показано в следующей главе), что оно завладело Дася. И исходя из этого ясного, но, заметим, относящегося к I в. до н. э. факта, Янь Шигу истолковал и сообщение об их отношениях во II в. до н. э. из «Ши цзи». А чтобы придать ему именно такое значение, он использовал инструментальную конструкцию и… вэй… В итоге в его комментарии дословно сказано: «Взял Дася и сделал слугой (и-Дася вэй-чэнь), сделал ее (вэй-чжи) как бы (цзо) цзюнем» (ХШ, гл. 61, с. 2688, прим. 5), т. е. своим подвластным владением.

Через сто лет Сыма Чжэнь (713–742), комментатор «Ши цзи», в своем комментарии к рассматриваемой фразе из «Повествования о Давань» сначала повторил ее в изложении Бань Гу, а затем привел к ней комментарий Янь Шигу (ШЦ, гл. 123, с. 315, прим. 5). И все современные переводчики повторяют точку зрения Янь Шигу и Сыма Чжэня.

В отличие от них, делая свой перевод этой фразы из «Ши цзи», мы исходили еще и из контекста последующего описания посещения Чжан Цянем Большого Юэчжи и Дася. В нем после сообщения о том, как правитель Большого Юэчжи, стремившийся к миру и благополучию, отказался вступить в союз с Хань против Сюнну, сказано:

«[Чжан] Цянь из (цун) Юэчжи прибыл (чжи) в Дася. [Но и там] в конце концов (цзин) не смог (бу нэн) добиться (дэ), [чтобы] Юэчжи заключило договор (Юэчжи яо лин)».

С нашей точки зрения, поход Чжан Цяня в Дася не имел бы смысла, если бы Большое Юэчжи было сюзереном Дася. Если же оно было подвластно Дася, то Чжан Цянь мог рассчитывать, что Дася как сюзерен окажет давление на Большое Юэчжи и заставит заключить договор. И сообщение о том, что Чжан Цянь и в Дася не смог добиться, чтобы Юэчжи заключило договор с Хань, подтверждает, что он шел в Дася как к сюзерену Большого Юэчжи. Но Дася не пошла на конфронтацию с Большим Юэчжи, и это свидетельствует, скорее всего, о том, что в 129 г. до н. э. его зависимость от нее была номинальной.

Однако для убедительного решения вопроса, кто кого покорил, юэчжи — Дася или Дася — юэчжей, считаем необходимым исследовать все другие материалы по истории юэчжей и Дася в «Ши цзи» и «Хань шу» с учетом данных по истории Бактрии того времени, известных по другим источникам.

На этом долгом пути следует, полагаем, прежде всего выяснить местонахождение во II в. до н. э. Большого Юэчжи и Дася, взаиморасположение их с соседями и их взаимоотношения. Сделать это позволяют опять же сведения Чжан Цяня, изложенные Сыма Цянем в «Ши цзи». Он получил их, несомненно, при дворах посещенных им царств, т. е. от высших официальных лиц, наиболее знающих положение и историю своих и соседних царств. Видимо, по этой причине Чжан Цянь не включил в описание Усунь, составленное по данным таких официальных лиц в Давань, сведения об этом царстве, полученные им от простолюдинов, среди которых жил в плену в Сюнну. Но эти сведения он сообщил У-ди гораздо позднее, лишь после расспросов его императором.

Сыма Цянь изложил рассказ Чжан Цяня о царствах в определенной последовательности — после описания посещенного им царства дал описание его соседа, о котором узнал там, где побывал: после Давань — Усунь, после Канцзюй — Яньцай, после Большого Юэчжи — Аньси, после Дася — Шэньду.

Сведения в описаниях Сыма Цянь систематизировал по такой схеме: расстояние до царства от Хань и от его соседей (измерявшееся тогда между столицами), взаиморасположение с ними по странам света, наличие связей, численность населения или войск, образ жизни (кочевой, оседлый) и прочие данные. Эта схема будет воспринята и доработана Бань Гу и составителями последующих династийных историй.

В результате исследования этих сведений Чжан Цяня (Боровкова, 1989, гл. 1; ее же, 2001, гл. 3) составлена «Схема взаиморасположения царств по «Ши цзи»»: на ней за точку отсчета принята Давань, локализация которой в Ферганской долине сомнений не вызывает почти ни у кого[4] (см.: Схема 1 по ШЦ).

Поскольку описания всех этих царств по сведениям Чжан Цяня проанализированы в указанных выше работах, здесь в соответствии с темой данного исследования подробнее рассмотрим лишь то, что касается описания Большого Юэчжи, и имеющие отношение к нему отдельные сведения из описаний его соседей.

Так как путь Чжан Цяня из Хань в Большое Юэчжи шел, как уже говорилось, именно через Давань, начнем с рассмотрения сведений из ее описания, в котором сказано:

«Давань находится к юго-западу от Сюнну, от Хань — прямо на запад в 10 тыс. ли (ок. 4 тыс. км. — Л. Б.). Обычаи [в ней] оседлые, обрабатывают землю, выращивают пшеницу. Есть виноград и вино, много хороших лошадей с кровавым потом, происходящих от небесных лошадей. [Города] имеют внешние и внутренние стены. В подвластных ей владениях более 70 больших и малых городов. Народу примерно несколько сот тысяч. Ее войска (бин) вооружены луками и стрелами, стреляют с лошадей. К северу от нее Канцзюй, к западу — Большое Юэчжи, к юго-западу — Дася, к северо-востоку — Усунь, а к востоку — Юйми и Юйтянь (Керия и Хотан. — Л. Б.)» (ШЦ, гл. 123, с. 3160).

Эти сведения доказывают, что Давань по масштабам того времени была довольно крупной земледельческой страной с населением в несколько сот тысяч человек. Указания же о взаиморасположении ее с соседями по странам света являются важным источником для примерной локализации их относительно Ферганской долины: Большое Юэчжи — к западу от нее, Дася (Бактрии) — к юго-западу, т. е. явно южнее Большого Юэчжи, а Канцзюй — к северу. Но в описании Канцзюй это «кочевое царство» указано не к северу, а к северо-западу от Давань примерно в 2000 ли (800 км) (ШЦ, гл. 123, с. 3161). Поскольку Канцзюй указывается в том же направлении от Давань и в последующих историях, то это доказывает его точность и наличие ошибки в описании Давань, скорее всего, из-за пропуска одного иероглифа — запад — позднейшими переписчиками «Ши цзи». Подтверждает такую локализацию Канцзюй к северо-западу от Давань (Ферганы) и сообщение в его описании о нахождении к югу от него Большого Юэчжи, указанного к западу от Давань, обычаи в котором были одинаковы с канцзюйскими (ШЦ, гл. 123, с. 3161).

Вот теперь исследуем описание Чжан Цянем самого Большого Юэчжи, которое приводим полностью:

«Большое Юэчжи находится к западу от Давань примерно в 2000–3000 ли и к северу от р. Гуйшуй. К югу от него — Дася, к западу — Аньси, к северу — Канцзюй. Это кочевое царство (син го), [народ которого] переселяется, следуя за скотом. По обычаям, одинаково с Сюнну. Натягивающих лук 100–200 тысяч.

В прошлые времена процветания [царство] Юэчжи пренебрежительно относилось к сюннам. Когда же Маодунь вступил на трон, то напал и нанес поражение Юэчжи. А сюннуский Лаошан-шаньюй убил правителя Юэчжи и сделал из его головы чашу для питья. Первоначально юэчжи жили между Дуньхуаном и Цилянь, а когда были разгромлены сюннами, ушли далеко, прошли к западу от Давань и нанесли удар по Дася, но подчинились ей. Затем поселились к северу от р. Гуйшуй, [где и] основали ставку кочевого правителя. Немногие остатки их народа, [которые не смогли уйти с большинством], закрепились в южных горах. Цяны назвали их [владение] Малым Юэчжи» (ШЦ, гл. 123, с. 3161–3162).

Как видим, описание состоит как бы из двух частей: в первой даны общие сведения о современном местонахождении Большого Юэчжи и кочевом образе жизни его народа, а во второй части изложена предыдущая история юэчжей и их царства Юэчжи.

В первой части сообщение о нахождении Большого Юэчжи к западу от Давань подтверждает достоверность такого сообщения в описании Давань. Однако указанное здесь расстояние между ними в 2–3 тыс. ли вызывает сомнения ввиду своей крайней неопределенности. А сопоставление его с другими данными Чжан Цяня доказывает его ошибочность: 1) Канцзюй указан им в 2 тыс. ли к северо-западу от Давань; 2) Дася, судя по ее описанию, которое рассмотрим ниже, тоже находилась в 2 тыс. ли к юго-западу от Давань; 3) о Большом Юэчжи говорится, что оно расположено к югу от Канцзюй и к северу от Дася. Представим их взаиморасположение графически и получим равнобедренный треугольник с длиною сторон в 2 тыс. ли, если принять за стороны расстояния от Давань до Канцзюй и от Давань до Дася. Основанием же его будет расстояние от Канцзюй на юг через Большое Юэчжи до Дася (напомним, расстояния между царствами измерялись в те времена по расстояниям между столицами), а высотой — расстояние от Давань до Большого Юэчжи. И при любом угле наклонения сторон равнобедренного треугольника его высота не может быть больше длины его сторон. Следовательно, расстояние от Давань до Большого Юэчжи было в любом случае меньше 2 тыс. ли.