Неистовство (СИ)

====== Глава 1. Часть 1 ======

«Любовь, время, смерть. Лишь на этом строится наша жизнь. Это самое важное в судьбе каждого человека. Найди любовь и пройди с ней жизнь рука об руку. Помни, время тебе не друг. Оно не остановит ход, никогда не трать его впустую. И знай, смерть настигнет каждого тогда, когда это должно произойти. Я помню эти слова, отец».

Сегодня люди собирались выехать на поля. Через несколько дней начнется сезон оттепели или, как его еще называют, посевной. Многие из городка отправятся в загородные домики, чтобы начать сажать семена и выращивать растения. И, конечно же, люди понимали, что они должны прибыть туда до первой Черной луны.

Сезон оттепели считался самым опасным из всех сезонов. В нем Черная луна проявлялась трижды. Она сводила с ума всех проклятых созданий. Ведьмы, чернокнижники, мертвяки, оборотни, кровососы — в эту ночь нежить нападала на любого, будь это человек или себе подобный, и сражалась насмерть. А потому все двери и окна плотно запирались, люди запасались оберегами и оружием. В дни Черной луны всем проживающим за городской стеной строго-настрого запрещалось покидать дома.

В мирное время нежить истребляли охотники Церкви Архона — Светлого бога. Вылавливали, применяя уловки, пытали, надеясь получить информацию о другой нежити, и убивали. Поймать проклятых было непросто — они могли принимать человеческое обличие и жить среди людей. Некоторая нежить приноровилась прятаться и в ночи Черной луны.

Встреча с проклятым могла приключиться и в светлое время. Например, на охоте. Но люди не ходили в лес по одному. На дичь охотились только группами. Никому не удавалось противостоять нежити в одиночку.

Периодически Церковь казнила очередную нежить на глазах у толпы, дабы показать, что проклятые Нохра — Бога тьмы — все еще существуют, и опасность никуда не исчезла. В остальном простой народ жил спокойно.

Санас складывал в повозку дрова и теплые вещи. Все же сезон морозной стужи закончился совсем недавно, хотя и прошло два стана сезона таяния льдов, но на полях все еще дул холодный ветер.

— Сан! — окликнул такой милый сердцу девичий голос.

Парень заулыбался и обернулся. К нему бежала Анита. Рыжие волосы невесты развевались на ветру, а на щеках играл очаровательный румянец. Она спешила повидаться перед долгой разлукой. Санас поймал любимую, когда она с разбегу кинулась на его шею.

— Родители забирают меня с собой, контролировать работников. Сбежала со сборов, — проговорила девушка, тяжело дыша. — Ведь теперь не скоро увидимся.

— Всего лишь один стан, и увидимся, — все еще улыбаясь, ответил парень.

Анита серьезно посмотрела в карие глаза жениха:

— Двадцать шесть дней — это не «всего лишь»! — а немного помолчав, добавила: — Я буду скучать. Очень.

— Я знаю. Я тоже.

Парень накрутил на палец рыжую прядь волос, рассматривая веснушки на щеках девушки. Ее серо-голубые глаза поблескивали, отражая солнечный свет. Совсем скоро, через три стана — в середине сезона злого солнца — первая красавица города станет его женой. Тогда они смогут ехать на поля вместе, тогда заживут бок о бок, помогая друг другу, и тогда, конечно же, у них родятся прекрасные дети.

Юноша любил рыжую девчонку еще с детства. В те времена она не была красавицей, скорее наоборот. Дети называли ее маленькой ведьмой за вредное выражение лица и множество веснушек. Но мальчик Санас не видел в ней ничего дурного. Они дружили, росли вместе, он частенько защищал ее от нападок сверстников, ведь был старше на целых пять сечей. Девушка с каждой сечью становилась все прекраснее. И когда пришло время выбирать жениха, она, на радость Санаса, призналась ему в своих чувствах. Родители быстро договорились о свадьбе.

Сан не был завидным женихом. Он считался довольно привлекательным — хорошо сложен, высок и добр — но ценного приданого у его семьи не имелось. Только Аниту это не волновало. Она не могла даже представить, чтобы прожить жизнь с кем-то другим. И просто не дала своим довольно состоятельным родителям выбора. А они не смогли отказать единственной, а потому любимой и довольно избалованной, дочери.

Она снова обняла будущего мужа:

— Увидимся через двадцать шесть дней.

— Да.

Девушка коротко поцеловала парня в щеку. Сан последний раз крепко прижал ее к себе и отпустил. Счастливо улыбаясь, Анита отвернулась и побежала обратно к родительскому дому. Парень долго провожал рыжеволосую взглядом, пока та не скрылась за поворотом.

— Все еще удивляюсь, как такая самолюбивая может любить кого-то сильнее, чем себя, — раздалось позади.

Парень закатил глаза и обернулся:

— Отец, я ведь уже говорил…

— Да-да, — перебил старый Бирсас. — Я знаю — любит она тебя больше жизни. Да это и видно.

— И…

— И ты ее, — снова перебил его отец, улыбаясь.

— Да. И она моя суженая. Какая бы она не была, прими ее, ведь она станет и твоей семьей тоже.

— Да мне главное, чтобы ты счастлив был, сын. Не каждому везет жениться по любви.

Санас снова улыбнулся. Отец стал укладывать запасы еды и воды в повозку.

— Отправимся скоро, — спокойно сообщил Бирсас. — А то можем не успеть к своему дому до Черной луны.

— Я пойду потороплю наших барышень.

Парень зашел в небольшой деревянный домик. Мать и сестра суетились, собирая забытые вещи.

— Ну, что тут? Мы с отцом уже все уложили. Пора ехать.

— Ой-ой-ой, — запричитала мать. — Вот еще, возьми.

Она сунула ему в руки мягкий мешок.

— Тут-то что? — разглядывая поклажу, спросил парень.

— Запасные одеяла. Вдруг в этом сезоне уж очень холодно будет. В прошлый раз твоя сестра заболела.

— Мда, Тайра вообще чуть под дождик попадет — сразу начинает плохо себя чувствовать.

— Эй, это не моя вина! — откликнулась сестра из дальней части дома.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Сан. — Поехали уже, сколько можно собираться? Каждую сечь одно и то же.

— Да-да-да, — снова затараторила мать. — Ты иди, мы сейчас.

Парень вздохнул и вышел из дома.

— Ну, что там? — спросил отец, успевший запрячь лошадей.

— Да как всегда, суетятся, — ответил парень, укладывая мешок в телегу.

— Женщины…

Совсем скоро мать с сестрой вышли к повозке, и уложив еще несколько мешков, семья отправилась в путь. Санас управлял лошадьми, отец сидел рядом. Мать и Тайра обосновались позади и о чем-то оживленно щебетали. Холодный ветер приятно дул в лицо. Воздух все еще оставался морозным, немного покалывающим. Санас любил это время года. И любил выезжать за город, рассматривать леса и поля. Дышать воздухом свободы. Он хотел стать охотником когда-то, приносить в дом дичь, кормить семью. Но отец всю жизнь проработал на полях. Их семья владела небольшим земельным наделом, где выращивала овощи, с продажи которых и жила. Потому, воспитанный земледелом, парень просто не мог стать охотником.

Повозка ехала практически без остановок два дня. Санас и Бирсас управляли лошадьми по очереди, чтобы давать друг другу отдохнуть и поспать. И, когда на третий день они, наконец, прибыли к домику, уже начинало темнеть. Семья спешно завела лошадей в сарай и занесла вещи в домик, закрыв все двери и окна на тяжелые засовы. Начиналась ночь Черной луны.

— Все хорошо заперли? — взволнованно спросил отец, когда семья, наконец, собралась в центральной комнате.

— Да, — кивнул Санас. — Я все проверил.

— Хорошо.

— Может, теперь покушаем и ляжем спать? — предложила мать. — Чтобы не привлекать лишнего внимания нечисти теплом.

— Да, конечно, — кивнул Бирсас.

— Все будет хорошо, — улыбнулся Сан. — Мы уже не раз переживали Черную луну в этом доме.

— Расслабляться нельзя, сын.

— Я знаю, отец. Но мы же все закрыли, все проверили. Значит все будет хорошо. А завтра встанем и пойдем на поля. Начнем работать. И к следующей Черной луне вернемся домой!

— Я смотрю, тебе не терпится вернуться, — заметила мать, улыбнувшись.

— Еще бы, — встряла Тайра. — Его же там невеста ждет. Она, небось, и на полях никогда не работала. Ее родители ведь работников нанимают на сезон.

— Тайра, ну тебе-то какая разница? — возразил парень.

— Да перестаньте, — осек их отец и повернулся к дочери. — Конечно ему не терпится. Мне тоже не терпелось вернуться к Мари в свое время.

Бирсас ласково посмотрел на супругу, та заулыбалась. Сестрица закатила глаза и скрестила руки на груди.

— Не обращай внимание, сын, — обратился уже к Санасу отец. — Ты тоже в свои семнадцать сечей был таким. Вечно хотел с кем-нибудь поспорить и съязвить. А теперь, посмотри на себя. Изменился до неузнаваемости.

— Не сказал бы, таким вредным я не был никогда, — хохотнув, ответил парень.

— Будет вам, — сказала мать, раскладывая по тарелкам хлеб и овощи. — Ешьте и спать пойдем. Страшно мне.

Семья ужинала молча. Санас перед сном еще раз проверил все засовы. А ложась спать под теплое одеяло, прислушался. Ночь уже опустилась на землю. Ветер, видимо, усилился и мерно посвистывал. Деревья и трава тихо шуршали. Видимо надвигалась гроза. Но в остальном вроде все спокойно. И пусть за стеной, возможно, бродят вурдалаки, утопцы, лешие или другие проклятые, они не станут ломиться в дом. В эту ночь нежить безумна и идет туда, куда проще добраться. Ищет легкую добычу, не защищенную стенами и крышей.

Санас понимал все это, к тому же он ведь столько раз пережил Черную ночь в домике, но почему-то не мог уснуть. Он встал и, не зажигая лампу, прошел в кухню, сел за стол и стал слушать. Все тот же ветер, все та же листва. Никаких других звуков, однако чувство беспокойства не покидало. Просидел он так довольно долго. И когда, наконец, решил пойти еще раз попробовать уснуть, услышал с улицы тихий волчий вой. Санас замер и прислушался.

Источников рыка было явно больше одного. К тому же, стал различим не только вой. Звуки, похожие на лай, смешивались с рычанием и перебивали друг друга. Парень подметил, что слышал подобное, когда в городе дрались бездомные собаки. Лай приближался, рычание становилось громче. На шум молча вышел и отец. Он вынес из спальни ружье, которое всегда возил с собой на случай, если придется защищаться от диких зверей в дороге или отгонять их с полей. Бирсас кивнул сыну и стал вслушиваться в звуки вместе с ним.

Тем временем, лай, казалось, уже звучал у самой входной двери. Рычание сменялось скулежом и снова становилось рычанием. Звуки перебивали друг друга. Два зверя дрались около домика, а люди внутри настороженно слушали, боясь дышать. Раздался глухой звук удара, стену домика трухнуло, дверь хрустнула. Бирсас перехватил оружие покрепче. Скулеж усилился. Рык стал громче. Удар повторился. И снова, и снова. Скулеж не прекращался. Удары были такой силы, что входная дверь трещала все больше. Что-то явно очень тяжелое и сильное билось с той стороны.

Санас схватил топорик, что стоял в углу комнаты, и приготовился. Такого никогда раньше не происходило, поэтому парень даже не знал, чего ждать. Скулеж прекратился, но рык не затихал. Удары продолжались, тяжелый дверной засов все сильнее покрывался трещинами. И в какой-то момент он сломался пополам, а дверь влетела в комнату. На ней лежал окровавленный большой черный зверь, похожий на волка. Точнее то, что от него осталось, тело буквально расплющило.

А вот то, что находилось за порогом, сложно было назвать волком, хотя и очень на него походило. Существо стояло на двух лапах, превосходя Санаса в росте головы на две. Вдоль тела висели длинные окровавленные когтистые лапы. Из раскрытой мощной пасти капала слюна вперемешку с кровью. Желтые светящиеся глаза смотрели на новых, нечаянно найденных, жертв. Оборотень тяжело дышал, переводя дух после драки.

У парня бешено застучало сердце — нежить он видел впервые. Бирсас поднял ружье, чтобы выстрелить, но тварь тут же оказалась около мужчины и быстрым ударом снесла его к противоположной стене. Мужчина потерял создание и оружие выпало из его рук. Существо встало на четыре лапы и наклонилось к отцу, открывая окровавленную пасть. Санас, плохо понимая, что творит, кинул топорик в оборотня. Острие вошло нечисти в спину, зверь яростно взвыл от боли. Он обернулся на парня, оскалился, смотря на него светящимися глазами, и кинулся в атаку. Оказавшись без оружия, Санасу ничего не оставалось, кроме как бежать. Только куда? Не в комнату же к матери и сестре. И парень принял единственно верное, как ему казалось, решение. Он оббежал стол и рванул к выходу. Оборотень кинулся за ним, раскидывая все на своем пути.

Санас выбежал из домика и бросился в лес. Сердце грозило вырваться из груди, ноги несли с невероятной скоростью. Пусть он погибнет, но уведет порождение Нохра как можно дальше от семьи! Оборотень несся сзади, то и дело врезаясь в деревья, которые огибал парень. Позади постоянно слышались рык и подвывание. Тварь не отставала, но и не нагоняла. Как-будто играла с добычей. Но Санас решил — так даже лучше. Чем дольше существо с ним играет, тем дальше они от родных.

Перепрыгивать лежащие сучья и огромные камни, вилять меж деревьев становилось все труднее. Ноги начали путаться, дыхание сбивалось. А хруст ломающихся деревцев позади не прекращался. Оборотень не знал усталости. В какой-то момент парень все же споткнулся и упал на землю. Он быстро схватил сухой сук, обнаруженный рядом, и перевернулся на спину, держа его острием вверх. Оборотень с разбегу кинулся на добычу и напоролся плечом на ветвь. Снова послышался яростный рев, тварь отошла на пару шагов, пытаясь вытащить глубоко посаженную в его тело корягу. Санас застыл, ноги отказали от страха, а сердце грозила выпрыгнуть из груди. «Все. Вот и конец», — подумал он. Проклятый, громко завыв, вытащил ветвь и обернулся в сторону парня. Тот непроизвольно улыбнулся:

— Все же я успел потрепать тебе шкуру перед смертью! — крикнул он чуть дрожащим голосом.

Тело трясло, на глаза навернулись слезы, но заставить себя подняться парень не мог. Ноги одолела слабость. Санас вдруг выдохнул и успокоился. Здесь он мог позволить себе умереть. Они уже далеко от семьи, далеко от домика. Парень печально улыбнулся. «Анита, прости. Я уже не вернусь», — промелькнуло у него в голове.

Оборотень, победно зарычав, прыгнул на парня и впился острыми зубами в его плечо. Санас закричал от резкой боли, кровь потекла по руке, груди. Оборотень усилил хватку, ключица хрустнула, ломаясь. Сквозь боль и слезы парень пытался оттолкнуть зверя. Но сила человека не сравнится с силой проклятого.

Санас поднял взгляд в небо. Начинало светать. Он закрыл глаза и почувствовал облегчение. Сознание медленно угасало.

«Увидимся через двадцать шесть дней».

«Я ведь обещал вернуться!»

Парень резко открыл глаза. Плечо ужасно болело. Дневной свет на мгновение ослепил. Санас приподнял голову и увидел оборотня. Он сидел в стороне совсем по-человечески, на коленях, и закрывал морду передними лапами, тяжело дыша.

Санас быстро встал на ноги, поднял здоровой рукой другую сухую ветвь и замахнулся, чтобы пронзить оборотня снова.

— Стой… — хрипло произнесло существо.

Оборотень открыл уже человеческие глаза и посмотрел на парня. Его тело начало быстро меняться, стягиваясь, похрустывая, и приобрело человеческий вид. Лицо тоже стало вполне человеческим. Санас так и застыл с ветвью в руках, смотря на сидящего перед ним голого окровавленного мужчину с раной в плече и все еще торчащим из спины топориком. Глаза отказывались верить в происходящее.

— Прости, мальчик, — сказал оборотень. — Это я сделал? — он указал на окровавленное плечо Санаса.

Тот утвердительно кивнул.

— Надеюсь, я никого из людей не убил?

Серые глаза мужчины испуганно смотрели на парня, который отрицательно помахал головой.

— Слава Архону, — мужчина выгнул руку за спину, чтобы вытащить топорик.

— Ты что, Архону молишься? — наконец выдавил ошалевший парень.

— Конечно, как и любой человек, — ответил мужчина и, заметив изумление Санаса, продолжил: — Да, я проклятый, но я не мечтал им становиться.

Раны на теле оборотня стали быстро затягиваться, буквально на глазах. Сломанное плечо Санаса напомнило о себе, парень застонал и чуть не потерял равновесие от резкой боли. Мужчина не дал ему упасть, удержав под руку.

— Мальчик, ты только сознание не теряй. Куда тебя отвести? Где тебе помогут?

— Сам дойду, — он оттолкнул мужчину, с трудом удержавшись на ногах.

— Ты это… Умереть можешь от моего укуса.

— Я знаю, читал… — выдохнул парень, морщась от дикой боли.

— А можешь обернуться… Если обернешься, приходи. Я хоть чему-то тебя постараюсь научить.

— Я надеюсь, что меня просто пролихорадит и все…

Санас сделал пару шагов — это оказалось по-настоящему сложно.