Психология в кино

Характер героя и структура сюжета неразделимы – первое существует и реализуется через второе.

Есть типы историй, в которых Характер героя в процессе фильма только раскрывается, и те, в которых он трансформируется, меняется. Во втором случае речь идет о классических сценарных структурах сюжета, подразумевающих арку изменений героя.

Таким образом, характер в психологии – это всего лишь совокупность устойчивых черт личности. Для второстепенных персонажей психологическим характером (портретом) можно ограничиться, но для героя(-ев), помимо черт характера, важны потребность, изъян и внутренний конфликт.

Например, если мы возьмемся описывать психологический характер Декстера, то опишем его как человека сдержанного, безжалостного, неэмоционального, осторожного, молчаливого, педантичного, аккуратного… И это самый скучный портрет героя, который только можно придумать. Без изъяна, потребности, травмы, внутреннего конфликта и того факта, что он, на секундочку, убивает людей, в этом описании нет никакого драматургического потенциала. Обратите внимание: в ходе трансформации Декстер не перестает быть осторожным, педантичным, аккуратным, сдержанным. Его изъян (психопатическое навязчивое непреодолимое стремление убивать, за которым кроется необходимость во всеобъемлющем контроле над жизнью других) возник из травмы Декстера. И этот изъян напрямую влияет на особенности характера, которые до какого-то момента защищают его от разоблачения, однако вскоре начинают мешать удовлетворению его драматургической потребности.

Дело в том, что черты характера не только проявляют нашу индивидуальность, но некоторые из них в какой-то момент становятся ловушкой, лишая нас выбора: я всегда бегу от опасности, потому что «трусливый», или никогда не плачу, потому что «сильный».

В идеальной ситуации здоровый человек не расщеплен: он может быть мягким или жестким, сердитым или добродушным, сильным или слабым, эмоциональным или сдержанным в зависимости от своего выбора в той или иной ситуации – ему доступны все грани спектра. Невроз – это жесткое проявление одной полярности, в то время как проявление противоположных качеств исключается. Например: я всегда смелый и никогда не позволю себе быть трусом. И это, конечно, яркая черта характера, которая во многих ситуациях мне помогала, но она становится изъяном, если моя потребность в данном контексте противоречит тому, чтобы бросаться грудью на амбразуру.

Герой Тома Харди в «Воине» – жесткий, несгибаемый и непримиримый, но в финальной сцене он поддается своему брату в битве, что противоречит его характеру, но ознаменовывает преодоление изъяна и позволяет удовлетворить потребность в воссоединении и восстановлении семейной иерархии.

Еще раз: черты характера могут стать для нас ловушкой, если они препятствуют удовлетворению наших важных потребностей.

Драматическая арка героя – это в том числе преодоление им тех черт характера, которые подпитывают изъян: «трусливый» персонаж в решающей схватке бросается в бой, а «сильный» герой наконец дает волю своим чувствам, и его накапливаемая годами боль прорывается через исцеляющие слезы.

Таким образом, арка изменений героя – это в том числе процесс высвобождения из рамок своих привычных качеств под давлением драматических событий.

Герой в ходе драматических событий преодолевает качество, которое мешает ему и окружающим, и поступает по-новому, прорываясь сквозь оковы привычных паттернов поведения. Или он не в силах измениться и вырваться из привычных оков, и это приводит его к плачевным последствиям (например, как Гарри Кола в «Разговоре» Копполы).

Драматургический подход к характеру, ценность изменения тех его черт, которые становятся изъяном, перекликаются с ценностями гештальт-терапии. По сути, оковы устойчивых черт характера Фриц Перлз, основатель гештальт-терапии, и называл неврозом. По Перлзу, здоровый человек – это человек без характера:

Если у вас есть характер, значит, вы выработали ригидную систему. Ваше поведение становится предсказуемым, вы теряете способность свободно контактировать с миром и со своими ресурсами. Вы реагируете на события согласно одной жесткой схеме, которую предписывает характер. То, что я скажу, может показаться парадоксальным: у самой богатой, самой продуктивной, творческой личности характера нет. Наше общество требует, чтобы у человека был характер, и не просто характер, а хороший характер, чтобы он был предсказуем, управляем и так далее. (Перлз Ф., 2008)

То есть характер – это ригидная, застывшая форма, в которой, как в ловушке, заперты свобода, спонтанность и творческая энергия человека:

Вы не позволяете себе – или вам не позволяют – быть полностью собой. Поэтому ваши эго-границы сужаются все больше и больше. Ваша сила, энергия все уменьшается. Способность приспосабливаться к миру становится все слабее и становится все более ригидной, вы все больше приспосабливаетесь с помощью характера, у вас выработался жесткий предсказуемый паттерн. (Там же)

Шаблонность, стереотипность поведения, неспособность совершать выбор в каждой конкретной ситуации, жизнь в предопределенных привычных рамках, заточение в тюрьме собственного характера лежат в основе невроза.

Утопичная идея Перлза о человеке, полностью свободном от характера, несостоятельна в реальной жизни. Практический смысл ее в том, что привычные жесткие, закостенелые качества лишают нас выбора и лежат в основе невроза. Поэтому в драматургии речь почти никогда не идет о полном изменении характера героя, об абсолютном его освобождении от всех привычных черт личности – это невозможно в жизни и недостоверно в кино (за очень редким исключением).

Более того, полного изменения характера героя зритель вам не простит, поскольку это ведет к крушению идентификации: если доктор Хаус кардинально поменяется, он утратит очарование своей невыносимости, за которую мы его и полюбили. Ведь именно его многочисленные недостатки делают его тем, кто он есть, и влюбляют нас в него. Мы очаровываемся в кино людьми, которых в обычной жизни обходили бы за километр. И здесь очень важно понять: недостатки героя не есть его «изъяны» в строго драматургическом смысле. Более того, недостатки, слабости, шероховатости характера делают героя интересным и ни в коем случае не должны меняться в ходе сюжета. Например, Фил в «Дне сурка» преодолевает свое высокомерие и безразличие к людям, развивая альтруизм. И вместе с тем он по-прежнему остается эгоцентричным: например, после спасения мальчика, падающего с дерева, он кричит ему вслед: «Ты ни разу меня не поблагодарил, негодяй! Увидимся завтра… может быть…» Или напрашивается на урок фортепиано вместо девочки-ученицы, которую учительница выпроваживает за дверь, потому что Фил заплатил намного больше.

Как правило, изменения затрагивают только те черты характера, которые поддерживают изъян героя и мешают ему жить полной и свободной жизнью. Изъян в драматургии – это особенности героя, которые мешает удовлетворению главной его потребности. Корпус личности не изменяется: доктор Хаус остается доктором Хаусом, Том в «Воине» остается собой, как и Милдред в «Трех билбордах», и Катерина в картине «Москва слезам не верит», и Пий в «Молодом Папе», и Энди в фильме «Дьявол носит Prada» и многие другие.

Если герой проходит трансформационную арку, то он просто преодолевает те черты характера, которые обусловливают его невроз, усугубляя изъян, и в ситуации противоречивых мотивов делает выбор, позволяющий удовлетворить его истинную потребность, стать свободнее и витальнее. Если структура сюжета не предусматривает арку изменений, то герой не преодолевает изъян и сталкивается с трагическими последствиями своего нежелания и неспособности меняться.

В некоторых историях герой, преодолевая один изъян, приобретает новый (например, Уолтер Уайт в сериале «Во все тяжкие» или Катерина в фильме «Москва слезам не верит»). Иногда арка героя подразумевает не преодоление, а приобретение изъяна.

Но чаще всего встречается структура историй, в которых герой преодолевает ригидные черты характера, мешающие реализации его истинной потребности.

Классические сценарные структуры именно потому неизменно востребованы, что они отображают внутренний психологический процесс освобождения человека от невротических оков. Такая история перекликается с неосознаваемыми глубинными психическими процессами каждого зрителя, поскольку в каждом живет стремление к изменениям и психологическому освобождению. Но не менее сильна в нас и тенденция к сопротивлению изменениям. Страх перемен и стремление оставить все как есть обеспечивают стабильность в нашей повседневной жизни. Но противоположное желание никуда не девается, оно всегда в нас – просто мы притупляем свою чувствительность, чтобы не слышать собственный внутренний «зов к приключениям». И когда мы смотрим фильмы, наши чувства обостряются и мы неизменно вовлекаемся в сюжет, если он расшатывает маятник, застывший где-то между двумя противоположными полюсами.

Классическая трехактная структура сюжета – это идеальная форма для оживления и придания динамики нашим застывшим внутренним психологическим процессам, лежащим в основе невроза.

Как я уже упоминала, подавляющее большинство зрителей, а значит, и героев фильмов – невротики, поэтому понимание специфики невротических процессов поможет создавать психологически достоверные характеры, с которыми легко идентифицироваться зрителям.

В следующих параграфах я более подробно и углубленно раскрою природу невроза.

5.2. Суть невротических характеров: концепция невроза в гештальт-терапии

5.2.1. Портрет типичного невротика

Самая яркая иллюстрация невротического героя в кинематографе – герои Вуди Аллена, которые практически в неизменном виде перекочевывают из одного его фильма в другой. Классический невротик – это и советский герой-семидесятник.

В предисловии к книге «Гештальт-подход. Свидетель терапии» Фриц Перлз (Перлз, 2007) блестяще описывает портрет невротика:

Современный человек живет на низком уровне жизненной энергии. Хотя, в общем, он не слишком глубоко страдает, но при этом он столь же мало знает об истинно творческой жизни. Он превратился в тревожащийся автомат. Мир предлагает ему много возможностей для более богатой и счастливой жизни, он же бесцельно бродит, плохо понимая, чего он хочет, и еще хуже – как этого достичь. Он не испытывает возбуждения и пыла, отправляясь в приключение жизни.

Он, по-видимому, полагает, что время веселья, удовольствия и роста – это детство и юность, и готов отвергнуть саму жизнь, достигнув «зрелости». Он совершает массу движений, но выражение его лица выдает отсутствие какого бы то ни было реального интереса к тому, что он делает. Он либо скучает, сохраняя каменное лицо, либо раздражается. Он, кажется, потерял всю свою спонтанность, потерял способность чувствовать и выражать себя непосредственно и творчески.

Он хорошо рассказывает о своих трудностях, но плохо с ними справляется. Он сводит свою жизнь к словесным и интеллектуальным упражнениям, он топит себя в море слов. Он подменяет саму жизнь психиатрическими и псевдопсихиатрическими ее объяснениями. Он тратит массу времени, чтобы восстановить прошлое или определить будущее. Его деятельность – выполнение скучных и утомительных обязанностей. Временами он даже не сознает того, что он в данный момент делает.

‹…›

Понимание человеческого поведения ради самого понимания – приятная интеллектуальная игра, приятный (или мучительный) способ убивания времени, но оно может не оказаться полезным для повседневных дел жизни. По-видимому, многое в невротической неудовлетворенности собой и нашим миром происходит из-за того, что, проглотив целиком многие термины и представления современной психиатрии и психологии, мы не разжевали их, не попробовали на вкус, не попытались использовать наше словесное и интеллектуальное знание как силу, которой оно могло бы быть.

Напротив, многие используют психиатрические представления в качестве рационализации, в качестве способа продлевания неудовлетворительного поведения. Мы оправдываем нынешние трудности прошлым опытом, мы купаемся в своих несчастьях. Мы используем свои знания о человеке как оправдание для социально-деструктивного или саморазрушительного поведения. Вырастая из детского «Я не могу с этим справиться», мы начинаем говорить: «Я не могу с этим справиться, потому что…» – потому что мама отвергала меня в детстве, потому что я не умею обходиться со своим эдиповым комплексом, потому что я слишком интровертен и пр.

Между тем психиатрия и психология не предназначались для того, чтобы оправдывать невротическое поведение, лишающее человека возможности жить, осуществляя максимум своих способностей. Цель этих наук не просто в том, чтобы предложить объяснения поведения; они должны помочь нам обрести самопознание, удовлетворение и способность опираться на себя.

‹…›

Человек может жить более полной и богатой жизнью, чем живет большинство из нас, человек еще даже не начал раскрывать тот потенциал энергии и энтузиазма, который в нем заложен.

Портрет, описанный Фрицем Перлзом, – прекрасная основа для создания характера героя.

Чтобы глубже понять природу невроза, для начала необходимо познакомиться с такими базовыми понятиями, как творческое приспособление, цикл контакта, механизмы прерывания контакта (невротические механизмы), ядро невроза и др.

Концепция творческого приспособления на глубинном уровне описывает, откуда берутся и как формируются невротические механизмы человека и как черты характера, которые раньше спасали героя, со временем могут стать его изъяном.

Концепция цикла контакта описывает процесс возникновения и удовлетворения потребностей.

Механизмы прерывания контакта и есть те самые невротические механизмы, из-за которых человек «мешает жить себе и окружающим».

5.2.2. Возникновение изъяна героя: творческое приспособление, или Откуда берется невроз

Этот парадоксальный термин является крайне важным в теории гештальт-терапии. Приспособление (или адаптация) – это процесс соотношения потребностей человека с возможностями окружающей среды. Творческий – значит, новый, уникальный для конкретной ситуации.

То есть творческое приспособление представляет собой процесс поиска наилучшего способа удовлетворения актуальной потребности с учетом возможностей окружающей среды в текущих условиях.

Например, ребенок, для которого важнейшей потребностью является любовь матери, сталкивается с тем, что мать плохо переносит его энергичность и эмоциональность. В силу личных причин и травм она испытывает неловкость, когда малыш бурно выражает свои чувства к ней на людях или, увлекшись рассказом, громко и восторженно восклицает. Матери хочется осадить его, она беспокоится о том, что подумают другие люди, или ей просто доставляют дискомфорт громкие звуки и чрезмерная, на ее взгляд, активность малыша. Ребенок считывает ее недовольство – либо она краснеет и отворачивается, когда он подбегает обнять и поцеловать ее на людях; либо он замечает, как мать недовольно морщится и озирается по сторонам всякий раз, когда он громко и увлеченно ей что-то рассказывает; либо она напрямую говорит: «Веди себя тише!», «Эмоции на людях проявлять неприлично», «Воспитанные дети так себя не ведут» и т. д.

Растущий в такой среде ребенок быстро осознает: чтобы заслужить любовь матери, ему нужно быть «послушным». И он учится сдерживать себя, говорить тише, не выражать эмоции прямо, подавлять свои чувства и энергию – и мать довольна, она готова проводить с ним больше времени. Это дается ему непросто, однако уберегает от страдания, связанного с отвержением матери. Такой акт самоущемления – творческое приспособление со стороны ребенка: он «заслужил» любовь матери наилучшим из всех доступных в данной ситуации способом, удовлетворив свою базовую потребность.

Однако идут годы, ребенок вырастает, ему больше не нужно заслуживать любовь матери, но эмоциональная сдержанность и подавление своих чувств становятся его привычной чертой. Но теперь эти качества создают проблемы: он не способен испытывать радость жизни, а партнер обвиняет его в черствости и бесчувственности. То, что раньше было творческим приспособлением, становится ригидным, застывшим невротическим паттерном – драматургическим изъяном.

В этом причина большинства психических страданий: человек творчески приспосабливается в условиях противоречивых мотивов, вырабатывая наилучшее в конкретной ситуации решение. Он выбирает такой способ контакта с миром, который сможет защитить его от страдания. А потом этот способ становится привычным, и человек забывает, как, когда и почему он начал действовать именно так. Контекст, в котором родилось определенное творческое приспособление, со временем исчезает, а способ действия сохраняется, становится стереотипным, универсальным и застывшим, не оставляющим выбора поступать иначе.

Мальчик, который научился никогда не плакать и «не распускать нюни, как девка», чтобы заслужить уважение отца, становится мужчиной, которому сложно обратиться за поддержкой в критической ситуации и проще снимать стресс алкоголем или вспышками агрессии. Девочка, которая научилась «не злиться», чтобы быть «хорошей» для родителей, вырабатывает аутоагрессивный способ контакта с миром. Вырастая, она не умеет отстаивать свои интересы, поскольку ее агрессия направлена на саму себя – раз за разом сталкиваясь с нарушением ее границ, она объясняет себе, что дело в ней и она сама виновата. Аутоагрессия может иметь множество проявлений: депрессия, зависимость, выбор агрессивных партнеров, соматические болезни, суицид.

Можно приводить еще тысячи примеров, смысл которых сводится к одному: если уникальное творческое приспособление становится универсальным способом действия «на все случаи жизни», то эта модель поведения превращается в невротический механизм (драматургический изъян). Когда-то человек в определенном контексте выбрал наилучший способ удовлетворения важной потребности, но потом контекст изменился, а способ остался как привычный неосознаваемый механизм, который сегодня лишает человека выбора, вынуждая его действовать одинаково в совершенно разных ситуациях.

Невроз рождается там, где новизна становится привычкой, творчество – рутиной, а выбор «здесь-и-сейчас» – автоматическим решением для всех ситуаций будущего.

Происходит это потому, что невротик разучился или не умеет ясно видеть свои потребности, не в состоянии отличить себя от окружающего мира. Таким образом, невроз – это состояние, характеризующееся невозможностью выделить свое желание из множества внешних потребностей, осознать его и приложить усилия для его удовлетворения, то есть пройти «путь героя», в кинодраматургической терминологии.

Фил Коннорс, главный герой «Дня сурка», творчески приспособился к длительному существованию в качестве телеведущего прогноза погоды. Отрастив броню из сарказма, притупив чувствительность, выгорев и утратив интерес к новизне, он вполне сносно справлялся со своими обязанностями телеведущего средней руки. Однако те качества, которые позволяют ему день за днем механически точно вести прогноз погоды, становятся его тюрьмой и не только не дают ему подниматься по карьерной лестнице, но делают несчастным и одиноким. Он презирает людей и потерял интерес к происходящему вокруг. Нарциссические способы построения контакта с миром стали «характером», загнав Коннорса в невротическую ловушку, из которой он не находит выхода. Внешней метафорой его внутреннего невротического тупика становится один день в городишке, из которого невозможно выбраться.

Пий в «Молодом Папе», брошенный родителями, творчески приспособился, чтобы совладать с травмой привязанности – обесценил привязанность и любовь, закрыл свое сердце и наглухо замкнул свои границы, научился отвергать первым. Он стал блистательным и великим, чтобы никто и не подумал его бросать. Нарциссические невротические механизмы Пия – сиять, никого не подпуская близко, – позволили ему забраться на самую вершину католического мира. Но именно эти механизмы становятся его изъяном, так как ведут к кризису веры, потере смысла, одиночеству и отчаянию.

Катерина в фильме «Москва слезам не верит» творчески приспособилась для выживания в ситуации, когда осталась одна в чужом городе с новорожденной дочерью на руках, без работы и жилья. Приобретенные независимость, железная воля, властность, внутренний стержень, жесткие границы позволили ей не только выжить, но и добиться колоссальных успехов в карьере. Однако в результате именно эта сила, независимость и властность становятся изъяном, который не дает ей реализовать актуальную потребность – позволить себе стать слабой, нуждающейся в мужчине, чтобы построить отношения и семью.

Причем в «Дне сурка» нам не рассказывают, откуда взялся изъян Фила, – нам интереснее исследовать не прошлые причины, а сегодняшние последствия и то, как герой этот изъян преодолевает. А в «Молодом Папе» и в фильме «Москва слезам не верит» есть элементы классической фрейдистской структуры – травма из прошлого, объясняющая причины характера, который перед нами предстает.

Гештальт-терапия отличается от классического психоанализа тем, что не занимается «археологическими раскопками» (термин Перлза) и не сосредотачивается на вопросе «почему?», а концентрируется на настоящем и исследовании вопроса «как?». Как именно человек мешает себе жить сегодня, какими способами ограничивает свои потребности и как он может по-новому организовать свое взаимодействие с окружающим миром, чтобы оно стало более свободным, полным и удовлетворяющим его актуальные нужды?

Да, безусловно, невротические механизмы сформировались в прошлом (причем не в результате одной травмы, которая определяет всю личность человека, а в ходе всей жизни, в процессе творческого приспособления к окружающей среде). Но поиск причин их возникновения гораздо менее перспективное занятие, чем исследование их нынешнего устройства и поддержка способности человека меняться, приспосабливаясь к нынешней жизни по-новому.

То, что спасало нас когда-то, становится нашей тюрьмой, если мы не готовы меняться.

Человек в процессе жизни находится в непрерывном контакте с окружающей средой. Мы преобразуем окружающий нас мир, а он преобразует нас. Наша личность формируется тем опытом взаимодействия с миром, который мы непрерывно получали и продолжаем получать каждую секунду нашей жизни. Процесс контакта человека с миром непрерывен и динамичен. В окружающей среде постоянно что-то изменяется, ее элементы складываются в новые конфигурации, каждая ситуация уникальна и требует от нас уникального способа ее проживания.

Жизнь – это процесс, который происходит на границе контакта между человеком и окружающей средой в каждый конкретный момент времени.

Идеальная метафора этого процесса – Зона в «Сталкере» Тарковского. Она изменчива и никогда не застывает в одном состоянии. В Зоне невозможно проложить путь, которым можно пользоваться в будущем, в каждую секунду времени все меняется, и пойти дважды одной дорогой – значит умереть. Сталкер был в Зоне много раз, но и он не знает маршрут – единого маршрута попросту не существует: «Здесь не возвращаются тем путем, которым приходят».

Каждый раз Сталкер бросает гайку и никогда не знает, в каком месте Зона «откликнется» на нее: «…стоит тут появиться людям, как все здесь приходит в движение. Бывшие ловушки исчезают – появляются новые. Безопасные места становятся непроходимыми, и путь делается то простым и легким, то запутывается до невозможности! Это – Зона».

Жить полной жизнью – значит находиться в контакте с окружающим миром, быть чувствительным к новизне и изменениям, которые ежесекундно происходят вокруг, откликаться на эту новизну, каждый раз выбирая уникальный способ отношений с миром.

Если же человек пытается раз и навсегда выработать удачные способы контакта с миром и «зацементировать» их как универсальные рецепты на будущее, он тем самым останавливает жизнь вокруг себя. Именно об этом говорит Сталкер цитатой Лао-цзы:

Когда человек рождается, он слаб и гибок, а когда умирает – он крепок и черств.

Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко – оно умирает.

Черствость и сила – спутники смерти.

Слабость и гибкость выражают свежесть бытия.

Поэтому что отвердело, то не победит.

Творческое приспособление – важнейшая способность человека, поскольку содержит в себе мощный созидательный потенциал. Например, дети из дисфункциональных семей[28] зачастую вырабатывают множество разнообразных творческих приспособлений, чтобы адаптироваться к непростой и противоречивой среде, в которой они растут. Богатый репертуар творческих приспособлений перерастает в определенные таланты, позволяющие им во взрослом возрасте адаптироваться в тех условиях, в которых люди с благополучным прошлым испытывают колоссальный стресс. Дети алкоголиков развивают удивительную эмпатию и чувствительность к малейшим изменениям состояния другого человека: например, им приходится предугадывать, пьян ли отец, только по звуку его шагов. Эта чувствительность к состоянию и нуждам других может стать талантом, позволяющим им в будущем достигать успеха в тех сферах, где она необходима.

Вместе с тем их привычные способы контакта с миром – задвигать собственные нужды на дальний план, анестезировать свои чувства – ведут к страданиям во взрослом возрасте, если становятся стереотипными и универсальными. Наша психика парадоксальна, и любой симптом содержит в себе не только страдание, но и спасение. Каждый симптом – это вместилище застывшей энергии, которая может быть оживлена и направлена на более свободное и творческое взаимодействие человека с миром.

В идеале «здоровый, свободный от невроза человек» (которого не существует в природе), творчески приспосабливается к каждой жизненной ситуации. И чем больше новых (а значит, стрессовых) ситуаций встречается в его жизни, тем разнообразнее репертуар его творческих приспособлений, тем выше его креативность, энергия и тем больше у него своеобразных талантов.

Тезис Перлза, что здоровый человек – это человек без характера, означает способность быть разным и действовать в зависимости от актуального контекста. «Личность без характера» в конкретный момент времени вместо того, чтобы поступать «как обычно» осознает свою потребность, соотносит ее с возможностями окружающей среды и вырабатывает уникальный для данной ситуации способ ее удовлетворения. То есть каждый раз он во всей полноте проходит через все стадии цикла контакта.

5.3. Процесс удовлетворения потребностей: цикл контакта

Цикл контакта – это ключевая концепция в теории гештальт-терапии. Она описывает универсальный цикл, который проходит человек во взаимодействии с миром для удовлетворения своей актуальной потребности. Этот цикл справедлив для любой потребности, начиная от самых мелких бытовых и заканчивая высшими духовными запросами. Он лежит в основе нашего контакта с другими людьми и с миром и описывает все многообразие человеческого опыта.

Если присмотреться внимательнее, то легко обнаружить, что цикл контакта идентичен структуре сюжета в сценарии: все эти стадии герой должен пройти на пути к удовлетворению своей внутренней потребности и внешней цели.

Контакт является первичной потребностью каждого из нас. Удовлетворение наших индивидуальных потребностей невозможно без окружающего мира и других людей. Более того, без мира, который нас окружает, потребности бы и не возникали, поскольку жизнь происходит только в процессе непрерывного контакта организма со средой.

Гештальт-терапии чужда интрапсихическая парадигма (свойственная ортодоксальному психоанализу и многим другим направлениям) – подход к рассмотрению внутреннего устройства человека в отрыве от окружающей его действительности. Невозможно говорить о «структуре личности» или «строении психического аппарата» отдельно взятого человека, поскольку человек – это не застывший объект в вакууме. Такой подход искусственен и лишен жизни.

Каждый из нас находится в непрерывном контакте с миром, и в этом процессе непрерывно трансформируемся и мы, и мир, взаимно воздействуя друг на друга.

Возникновение идентичности, самоопределение, поиск смыслов не внутренний процесс. И идентичность, и смыслы возникают только на границе контакта между человеком и другими (миром). «Я» не существует в отрыве от реальности, а каждый раз возникает и проявляется в контакте с другими. То есть я возникаю, определяю и нахожу себя через других.

Этот подход наиболее близок к кинодраматургическому, поскольку в кино нет внутренних процессов. Только проявляясь в действии и осуществляя выбор, герой определяет, кто он есть.

В этом смысле гештальт-терапия ценностно ближе к кинодраматургии, чем другие направления. Человек (герой) существует и проявляется в процессе непрерывного контакта с людьми, и совершаемый им выбор раскрывает его идентичность, его ценности и истинные потребности.

Наш контакт с миром постоянен, и для каждой потребности мы снова и снова проходим через стадии цикла контакта. Один цикл перетекает в другой, этот процесс не прерывается, пока мы живы. Итак, давайте рассмотрим, через какие стадии в идеале проходит каждый цикл контакта (рис. 5.1).

5.3.1. Преконтакт

Преконтакт (Pre-contact) – фаза ориентирования, рождения потребности. Внешние или внутренние побудители запускают ряд ощущений, которые, накапливаясь, преобразуются в осознание фигуры потребности. Когда человек осознает: «Я хочу того-то!», энергия начинает расти и цикл переходит в следующую фазу. Осознанная потребность становится желанием.

Например, сейчас вы читаете эту книгу, уже какое-то время ощущая при этом смутные сигналы в теле, которые пока недостаточно сильны, чтобы отвлечь на себя ваше внимание. В какой-то момент с кухни начинают доноситься ароматы, ваш желудок начинает урчать, и вы обнаруживаете, что больше не можете сосредоточиться на моем тексте. Вдыхая ароматы еды, вы прислушиваетесь к ощущениям в своем теле и осознаете, что проголодались и пора подкрепиться. Внутренние ощущения и внешние элементы среды сложились в новую в данный момент конфигурацию, в которой ясно проявилась фигура актуальной потребности.

Рассмотрим более сложный пример: мужчина какое-то время назад пережил болезненный развод и решил, что ему необходимо побыть одному и пожить для себя. Наслаждаясь свободной жизнью, он через какое-то время начинает периодически чувствовать смутную грусть по вечерам. В кинотеатре он вдруг эмоционально откликается на сцену первого поцелуя влюбленных персонажей. Все чаще ему на глаза попадаются привлекательные женщины. А приходя в свою холостяцкую квартиру, он чувствует уже не радость свободы и вседозволенности, а тоску и пустоту. Со временем все эти сигналы накапливаются и все настойчивее обращают на себя внимание, пока мужчина не осознает, что он созрел для новых отношений.

Это становится его актуальной потребностью в текущем периоде жизни. Поскольку в отличие от первого примера с голодом реализация этой потребности приведет к значительным жизненным переменам, то здесь чаще проявляется сопротивление изменениям. Мужчина думает о том, не зря ли он все это затеял? Он уже забыл, как флиртовать с девушками, тяжелый развод пошатнул его уверенность в себе, он боится снова травмироваться, да и не уверен в том, что в его нынешней жизни найдется место для новых отношений. На какое-то время он откладывает этот вопрос подальше, сосредоточиваясь на работе в попытках убежать от тоски по вечерам в пустой квартире. Однако мужчину как будто начинают преследовать влюбленные парочки, появляющиеся на его пути. Создается ощущение, что все люди вокруг нашли своих любимых, и это только усиливает его чувство одиночества. В результате мужчина решается рискнуть, и будь что будет.

Таким образом, на стадии преконтакта происходит процесс рождения и осознания актуальной потребности. Естественно, он требует чувствительности, рефлексии, умения распознавать свои переживания, слышать себя и свои истинные желания.

Стадия преконтакта условно заканчивается, когда человек осознал, в чем он нуждается, и переходит к действиям, направленным на удовлетворение этой нужды.

Согласно теории поля Курта Левина, из всего многообразия элементов окружающей среды мы неосознанно фокусируемся на тех, которые соответствуют нашей актуальной потребности. Это значит, что, если вы снова и снова сталкиваетесь с похожими ситуациями, то пора задуматься, какую свою актуальную потребность вы пока не осознаете.

Так, гуляя по одной и той же улице, голодный человек будет замечать вывески ресторанов и витрины продуктовых магазинов, девушка, начинающая задумываться о материнстве – видеть беременных, влюбленный человек – целующиеся парочки, замотанный работой – рекламу туристических путевок и т. д. Причем если девушка еще не осознала, что хочет ребенка, то она будет воспринимать такой «бум» беременных вокруг с удивлением, как некое магическое совпадение.

Если же речь идет о неосознанной внутренней борьбе двух противоречивых потребностей, то из всего многообразия окружающего мира мы будем попадать в ситуации внешнего конфликта, обыгрывающего наше внутреннее противоречие. Это правило лежит в основе сюжета любой истории: внутренний конфликт героя овнешняется в сюжете.

Стадия преконтакта совпадает с первыми этапами структуры сюжета по Воглеру: герой живет в привычном мире, в котором уже назрел кризис и у героя есть потребность. Однако он еще этого не осознает – мотивация к изменениям приходит к нему через внешние события, зов к приключению.

Здесь важно сделать ценную ремарку, напомнив, что потребность не осознается героем, поэтому в данном случае он отправляется в путешествие за достижением внешней цели, хотя, сам того не понимая, движется к реализации своей внутренней потребности.

Извечный внутренний конфликт между потребностью в изменениях и потребностью оставить все как есть разыгрывается во внешней ткани сюжета. Так, архетипический Хранитель порога (Привратник), которого встречает герой в начале путешествия, олицетворяет наше сопротивление изменениям. Любопытно, что, в отличие от психоанализа, в котором аналитик вступает в конфронтацию с сопротивлением пациента, в гештальт-терапии оно поддерживается терапевтом. Концепция поддержки сопротивления означает, что нужно просто позволить выразить его целиком и тогда оно перестанет останавливать человека, освободив пространство для интенции к изменениям. Этот принцип в драматургии выражается в правиле «сделать соперника союзником», что и происходит с Привратником, который в итоге часто помогает герою отправиться в путешествие.

5.3.2. Контактирование

Контактирование (Contacting) – это фаза активного взаимодействия человека с окружающим миром, которое направлено на удовлетворение возникшей потребности. Когда потребность осознана, она становится желанием и человек обращается к среде в поисках внешнего объекта, который удовлетворит это желание. Объект и становится целью, к достижению которой устремляется человек. Выбрав, чем и как лучше утолить свою нужду, он отправляется на поиски нужного объекта и вступает с ним во взаимодействие.

На пути к цели зачастую нужно преодолеть множество препятствий, разрушить барьеры, внешние и внутренние, рискнуть получить новый опыт. На это нужна энергия, здоровая агрессия, которая позволяет переконфигурировать окружающую среду «под себя». Если человек правильно распознал свою истинную потребность, она добавляет ему этой энергии. Когда мы чего-то очень хотим и потребность эта истинна, мы готовы преодолевать преграды на пути к цели. Если желание и цель «не наши», привнесенные извне, то и мотивации мало, и энергии недостаточно, мы пасуем перед первым даже незначительным препятствием.

В нашем первом примере вы, осознав голод, на фазе контактирования отправляетесь на кухню в поисках еды. И там вы, например, обнаруживаете, что доносившиеся ароматы не что иное, как приготовленный вашим партнером омлет, остатки которого он с аппетитом доедает. Тогда вы открываете холодильник и начинаете изучать его содержимое, выбирая, чего вам больше хочется. Нужно решить: сделать бутерброд с завалявшимся сыром, перекусить яблоком, пожарить яичницу, заказать пиццу или вовсе отправиться в ресторан. Вы видите, что за окном хорошая погода, на первом этаже вашего дома есть отличное кафе с летней верандой, вы достаточно голодны для полноценного обеда, к тому же в кафе так приятно продолжить чтение книги. И вы, приняв решение, переодеваетесь, идете в кафе, из меню выбираете наиболее привлекательные для вас сейчас блюда и в предвкушении ожидаете заказ. Ваше желание поесть уже настолько сильно, что вы не можете сосредоточиться на чтении – ваше внимание постоянно переключается на тарелки с едой, которые приносят другим посетителям кафе. Ваша потребность в пище насыщена большим количеством энергии – все ресурсы организма мобилизовались вокруг этой нужды.

Во втором примере наш свободный мужчина, осознавший потребность в отношениях, начинает думать, как и где найти себе пару. Существует множество вариантов: пригласить в кафе кого-то из старых знакомых или коллег по работе, пойти в ночной клуб и познакомиться там, зарегистрироваться на сайте знакомств и начать ходить на свидания. Последний вариант кажется ему наиболее безопасным. Зарегистрировавшись в приложении, он сталкивается в анкете с вопросом, каких отношений он ищет. Это заставляет его внимательнее проанализировать ситуацию и углубить понимание потребности. Прислушавшись к себе, он осознает, что для серьезных отношений и создания новой семьи пока, пожалуй, рановато. А вот флирт, легкий роман – самое то. Пожалуй, даже одного свидания на данный момент ему будет достаточно, а после он уже разберется, чего ему хочется. Теперь ему необходимо определиться с тем, какая девушка подходит для этих целей. Немного напуганный таким механистичным и циничным подходом к поиску партнера в современном мире, он начинает листать анкеты разных девушек и вдруг натыкается на свою бывшую однокурсницу. Он вспоминает, что девушка была ему симпатична в свое время, но он тогда так и не решился ухаживать за ней. А с его экс-женой они были знакомы с самого детства, и она сама проявляла много активности в попытках завязать с ним отношения. Сейчас же ему предоставляется шанс рискнуть и сделать шаг самому. Набравшись смелости, он приглашает однокурсницу в кафе, в котором их курс тусовался в студенчестве. В назначенный день, испытывая волнение, предвкушение и тревогу из-за неуверенности в себе, мужчина отправляется на встречу.

Как видно из этих примеров, фаза контактирования включает в себя череду выборов и действий, необходимых для удовлетворения потребности. В зависимости от потребности и возможностей окружающей среды эта фаза может происходить очень быстро, а может длиться продолжительное время, в течение которого человек сталкивается с рядом препятствий, вынуждающих его менять способ достижения цели. По сути, эта фаза представляет собой путешествие, в которое отправляется человек в поисках того, что может удовлетворить его потребность. Если же речь о двух конфликтующих потребностях, все значительно усложняется.

5.3.3. Полный контакт

Полный, или финальный, контакт (Full-contact, Final-contact) – фаза встречи с объектом удовлетворения потребности, слияние с ним. Границы между человеком и окружающей средой растворяются. Человек впускает в себя из окружающей среды то, чего ему не хватало, в чем он нуждался, и это привносит изменения в мир его опыта. Энергия на этом этапе максимальная, это кульминация контакта. Например, данной фазе в цикле сексуального контакта соответствует оргазм.

В первом примере вам наконец приносят заказ и вы набрасываетесь на еду. В этот момент исчезает разделение между вами и пищей – вы сливаетесь, становитесь единым целым. Разрушая пищу, перерабатывая ее зубами и заглатывая, вы присваиваете и делаете собой то, что только являлось окружающей средой, – еда становится частью вашего организма.

Во втором примере наш истосковавшийся по флирту холостяк встречается со своей бывшей однокурсницей. Они хорошо проводят вечер, смеются, флиртуют, делают друг другу комплименты, перебираются в клуб, танцуют и в танце страстно целуются. На какой-то период два их «Я» превращаются в единое «Мы» – они обнимаются, обмениваются энергией, границы между ними ослабевают, растворяются, а в поцелуе это происходит на телесном уровне, вплоть до обмена физиологическими жидкостями. Каждый из них в процессе этого контакта обогащается новым опытом, впуская его в свой привычный мир.