Помоги проекту - поделись книгой:
Внутреннему конфликту, выбору и поступку посвящен отдельный параграф 6.1 книги.
Еще одним атрибутом героя, о котором говорит Роберт Макки, является характеризация – это вся информация, которая нам важна для описания героя: пол, возраст, социальный статус, род занятий, внешний вид и стиль, привычки и пр.
И наконец, самое широкое понятие среди вышеперечисленных – это характер героя. В этом месте необходимо сделать принципиально важную оговорку, что характер в драматургии и психологический характер – это разные понятия. Во избежание путаницы в дальнейшем психологический характер я буду упоминать с маленькой буквы, а драматургический – с заглавной.
Чего только не написано об этом пресловутом Характере: что он меняется и что он не меняется, что важна детальная проработка Характера героя и что нужно не распылять фокус, а сосредоточиться только на паре ярких черт героя.
Для простоты дальнейшего восприятия я предлагаю следующую систему: Характер – это зонтичное понятие, которое включает все внутренние атрибуты героя: психологический характер, потребность, изъян, травму и внутренний конфликт.
Эта формула сопровождается следующими важнейшими тезисами.
1. Характер в драматургии не равен характеру в психологии, это более масштабное и сложное понятие (см. главу 5). Психологический характер героя лишь часть Характера драматургического.
2. Под «изменением Характера героя» не стоит понимать, что герой в конце сюжета становится другим человеком. Чаще всего он остается собой, но освобождается от мешающих ему невротических механизмов (за редким исключением, когда в ходе сюжета герой меняется кардинально).
3. Арка изменений героя – это процесс психологической трансформации по преодолению изъяна. То есть «изменение Характера» = преодоление изъяна. Иногда арка героя заключается в приобретении изъяна.
4. В историях, где у героя нет потребности и изъяна, трансформационную арку проходит другой персонаж (например, в «Беглеце» герой не меняется – зато меняется антагонист. В фильме «Форрест Гамп» меняются все персонажи, окружающие Форреста, но не он сам).
5. Характер героя должен был тщательно и детально проработан сценаристом – но не для того, чтобы все его представления о герое вошли в сценарий, а для того, чтобы в структуре сюжета герой действовал достоверно. Готовый сценарий – это лишь верхушка айсберга, все остальные ваши наработки – его основание, которого не видно, но именно на нем держится верхушка.
6. Характер героя раскрывается в поступках, то есть в тех выборах, которые герой совершает в ситуации противоречивых мотивов.
Каждому драматургическому атрибуту героя соответствуют определенные психологические процессы и понятия. Их подробному и глубокому раскрытию посвящены следующие главы.
Задание. Ответьте себе на перечисленные ниже вопросы относительно вашего текущего или недавно написанного сценария:
1. Каковы желание, цель, потребность и изъян героя, над которым вы работаете (работали) в последнее время?
2. Как в структуре развития сюжета соотносятся желание и потребность вашего героя?
3. Какую сцену в вашем сценарии вы бы отнесли к главному самооткровению героя?
4. В чем заключается внутренний конфликт героя: между чем и чем он должен сделать выбор?
5. Как конфликт вашего героя перекликается с актуальными общественными проблемами и процессами?
6. Есть ли у вашего героя травма и как она соотносится с потребностью, изъяном и самооткровением?
4.2. Типы героев и историй
Приведенный в главе 3 краткий обзор социокультурных феноменов развития общества с середины XX в. до наших дней дает общее представление о том, какие темы и проблемы волновали зрителя раньше и волнуют сегодня.
Описанные в предыдущих параграфах этой главы атрибуты героя дают общие ориентиры, на которые можно опираться при создании героя.
Однако разные типы психического опыта изнутри устроены по-разному, и для каждого из них характерны свои внутренние конфликты и наиболее часто присутствующие в том или ином опыте темы. Поэтому для разработки психологически выверенных характеров и построения достоверных арок изменения героев я предлагаю углубиться в устройство внутреннего мира на разных уровнях и в разных типах психического опыта.
4.2.1. Уровни психического функционирования
Все многообразие психического опыта можно условно разделить на три уровня: невротический[26], пограничный и психотический. Границы между этими уровнями не четкие, и существует множество степеней интенсивности того или иного проявления человека по шкале от слабоневротических до остропсихотических.
Большинство людей на планете большую часть своей жизни функционируют на уровне невротического опыта. Вопросы самооценки, неуверенности в себе, самоопределения, любовных проблем, семейных ссор, измен, достижения целей, силы и слабости, поиска своего предназначения, чувства вины/обиды и многие другие – это все вопросы невротического уровня. В основном они и волнуют зрительскую аудиторию, поскольку большинство зрителей – невротики.
В этом месте необходимо сделать важное отступление и договориться о терминологии. Несмотря на то что корректнее вместо диагноза-ярлыка (например, «пограничная личность», «пограничник» и пр.) говорить о пограничном опыте, далее в книге исключительно ради краткости могут использоваться устаревшие термины «невротик», «пограничник» и пр. Использование этих терминов в качестве ярлыка, навешиваемого на человека, этически неправильно и психологически неграмотно.
Например, в современной гештальт-терапии мы подразумеваем под этими терминами не тип личности, а определенный тип опыта отношений с миром. Так, каждый из нас в своей жизни переживал опыт всех трех уровней: опыт, переживаемый в подростковом возрасте, у большинства имеет пограничную структуру; психотический опыт знаком многим из кошмарных снов; невротический же опыт – это повседневность большинства из нас. Вместе с тем определенный тип опыта может быть жизнеобразующим. Далее в книге человек, большую часть своей жизни функционирующий на невротическом уровне, может условно называться невротиком, на пограничном – пограничником и на психотическом – психотиком. Эти не вполне корректные термины будут употребляться исключительно ради краткости, с учетом изложенных выше примечаний.
Итак, давайте попробуем разобраться в существенных различиях между этими тремя уровнями. В описании психотического уровня я во многом опираюсь на концепцию Джанни Франчесетти.
Представьте себе, что, проснувшись ночью, вы, не зажигая свет, идете в кухню, чтобы выпить стакан воды. Вы пробираетесь через темную прихожую, как вдруг что-то большое и темное мелькает рядом с вами. Давайте мысленно замедлим это мгновение и разберемся, через какие стадии проходит ваше восприятие реальности. В первые доли секунды восприятие ситуации представляет собой недифференцированный опыт, фоновый аффективно заряженный процесс, наполненный смешанными ощущениями. Он регулируется древними структурами мозга, и в нем нет ясных форм и очертаний – только недифференцированный, смутный и смешанный поток ощущений.
Когда в темной прихожей вашей квартиры мелькает что-то большое и черное, в первые доли секунды вы испытывает испуг, даже ужас – в кровь выбрасывается адреналин, сердце начинает биться чаще, вы можете инстинктивно в страхе отпрянуть назад. Однако спустя уже доли секунды включается кора головного мозга, которая позволяет дифференцировать ситуацию и дать название тому, что вас напугало. То есть язык, позволяющий описывать и называть вещи, тем самым придает им форму.
Смешанные недифференцированные ощущения, проходя через «воронку» языка, переводят опыт из неоформленного в имеющий ясные очертания, с различением субъекта и объекта. Практически моментально в процессе нашего восприятия появляется «Я» (субъект) и окружающий мир (объект), который имеет привычные формы. Одновременно с этим появляется граница между вами и окружающим миром. Эта граница отделяет вас от мира и одновременно объединяет вас с ним в совместном опыте.
Так, в нашем примере про темную прихожую спустя доли секунды активация процессов в коре головного мозга позволяет вам дифференцировать ситуацию, и вы узнаете, что мелькнувшее нечто – это всего-навсего ваше отражение в большом зеркале. Это зеркало всегда висело в прихожей, и вы это прекрасно знали, но всего несколько сотых секунды назад вы находились в пространстве, когда еще ничего не названо и не определено. И это пространство было наполнено ужасом и хаосом.
Как только ваш мозг подсказал вам конструкцию «Я просто смотрю в зеркало», вы можете эмоционально отстраниться от ситуации и выдохнуть с облегчением. Вы снова субъект, который воспринимает внешний известный вам объект, и между вами и окружающим миром есть границы. Это успокаивает. И лишь учащенное сердцебиение какое-то время напоминает: вы побывали там, где постоянно незримо присутствует нечто и нет границы между вами и окружающим миром, который тоже смотрит на вас. Это мир психотического опыта.
Как только в воспринимаемой ситуации появляется субъект и названный объект, возникает возможность этим опытом поделиться. Названный опыт можно разделить с другими, он является привычным и общим для большинства людей на планете. Это мир невротического опыта.
Вербальное описание ситуации делает ее оформленной и понятной большинству других людей. Почти во всех языках есть распространенная синтаксическая конструкция «субъект действия – предикат (само действие) – объект действия». Как верно подмечает Джанни Франчесетти, язык – структура, которая предназначена для описания опыта, который уже был дифференцирован, и не предназначена для того, что еще не дифференцировано. И в этом недифференцированном мире намного больше явлений, чем способно пройти в «воронку» языка и быть описано с его помощью. Именно поэтому гениальность (как чувствительность к тому, что еще не названо) часто ассоциируют с безумием.
Восприятие есть непрерывный процесс, и каждый из нас миллионы раз в сутки, сам того не подозревая, постоянно и непрерывно совершает эти мини-путешествия между миром недифференцированного опыта и общеизвестным, «нормальным», понятным и привычным нам миром, который мы называем «объективной реальностью» (хотя восприятие – субъективный процесс). Мы, большинство людей на планете, разделяем между собой понимание этой реальности.
Общая реальность – маркер того, что является «нормальным», то есть невротическим, опытом. Есть я, есть окружающий меня мир, объекты и процессы в нем имеют определенные названия, и я могу с этими объектами взаимодействовать разными способами. В этом контексте я невротик. Мой мозг позволяет мне за сотые, тысячные доли секунды выныривать из хаоса и ужаса неопределенного мира в понятную и разделяемую большинством людей реальность.
Но если что-то пошло не так[27], то человек застревает в этом недифференцированном довербальном процессе восприятия, в мире хаоса и ужаса, где нет границ, форм и очертаний, где мир меняется и каждую секунду что-то может произойти, мир становится зловещим, тревога заливает и затапливает все вокруг. В психотическом опыте человек не разделяет с другими привычную для всех реальность – он не находится в ней, он не может выбраться из уровня восприятия довербального хаоса и спутанности, он находится на уровне аффективно заряженного восприятия.
Феноменология психотического опыта используется в кино в жанрах хоррор и триллер. Недифференцированное, неоформленное нечто вызывает у нас первобытный, животный, инстинктивный ужас. Именно поэтому в хоррорах монстры и призраки мелькают на сотые доли секунды, их не удается разглядеть в деталях. Неоформленные, смутные очертания намного страшнее, чем самый ужасный, искусно в деталях проработанный образ. Как только появляются детали и мозг может увидеть привычные формы и очертания, уровень страха сильно снижается. Даже если используются антропоморфные призраки, то чаще всего есть скрытые, неопределенные части их образов. Например, призрак в фильме ужаса «Звонок» всем похож на обычную девочку. И только лицо ее полностью скрыто волосами, и то, что скрывается за ними, вызывает животный ужас зрителя.
Призраки из фильмов ужасов также не подчиняются законам «нормального», привычного мира – они движутся с другой скоростью, могут внезапно возникать в разных частях комнаты, умеют левитировать и ползать по потолку. Словом, всеми своими проявлениями они выбиваются из норм привычной реальности.
Неопределенность, неназванность, неоформленность, смутное присутствие чего-то неявного пугают нас больше всего. Этот же принцип лежит в основе паранойяльного мира триллеров – у героя выбивают привычную почву из-под ног, как бы вышвыривая его за пределы разделяемого всеми нормального невротического мира. Он оказывается по ту сторону от «нормальных» людей и зачастую не может найти у них понимание того, с чем ему приходится сталкиваться. Героя преследует неясная угроза, доказать само существование которой зачастую становится задачей героя.
Ричард в «Беглеце» знает, что он не убивал жену, но весь окружающий его мир уверен в обратном. Он находится по ту сторону от убеждений большинства, это сводит с ума, выбивает почву из-под ног и исключает его из «нормального мира нормальных людей».
Героиня Джуди Фостер в триллере «Иллюзия полета» после гибели мужа вместе с шестилетней дочерью летит в самолете. Проснувшись после короткого сна, она обнаруживает, что дочь пропала. В попытках ее найти героиня сталкивается с тем, что пассажиры и экипаж в один голос утверждают, что никакой девочки с ней не было. Вещи девочки тоже пропали, а в ответ на запрос экипажа с земли приходит ответ, что девочка погибла вместе с мужем героини. Все окружение героини и мы, зрители, думаем, что она сошла с ума от горя и вообразила, что дочь жива и летит с ней в самолете. Реальность, разделяемая всеми, становится недоступна героине, а свой опыт она тоже не может разделить с другими людьми, и эта ситуация выбрасывает ее в психотическое поле. Ее задача – найти дочь, несмотря на иллюзию отсутствия девочки в мире и в конкретном самолете.
В хоррорах весь ужас положения главного героя, столкнувшегося с потусторонним миром, усугубляется его одиночеством, поскольку он не может поделиться своим переживанием с другими персонажами – они ему попросту не верят.
В пространстве невротического опыта жизнь сложна и трудна, но мы находимся в общем мире и можем делиться этим друг с другом. Психотическое же поле пронизано острым одиночеством, поскольку человек в нем находится в состоянии хаоса и ужаса и не может разделить его ни с кем другим. В этом пространстве нет форм и границ, нет языка для описания проживаемого, и одиночество еще больше сводит с ума.
В зловещем недифференцированном мире, полном ужаса, возникают два адаптивных механизма (творческих приспособления, о которых речь пойдет в главе 5): бред и галлюцинации.
Бред – это попытка создать некое связное повествование, которое объединяет разрозненные элементы в одну оформленную систему. Бред позволяет создать связный рассказ, с помощью которого психотик пытается объяснить и передать другим странности, что окружают его.
Галлюцинации позволяют оформить объект, когда формы отсутствуют. В мелькнувшем рядом со мной темном нечто проще распознать, например, инопланетянина, чем застрять в ужасе неопределенности, когда вообще непонятно, что это и что оно сейчас сделает со мной.
Мир психотического опыта полон одиночества, в нем нет привычного, понятного, стабильного и разделяемого другими людьми жизненного фона.
Невротический мир – это мир, известный подавляющему большинству из нас. На невротическом уровне опыта есть четкая граница между человеком и окружающим миром, реальность понятна и оформлена, но есть ряд сложностей и проблем. Главная проблема невротика в том, что психологические защиты слишком сильно оберегают его от внутреннего психического содержимого, в отличие от психотика, чья основная проблема заключается в обратном – в отсутствии психологических защит, которые оберегали бы его от внутреннего бессознательного.
Именно поэтому психотерапевтические подходы в работе с клиентами невротического уровня в большей степени направлены на ослабление невротических защит, освобождение от внутренних барьеров, запретов, зажимов и ограничений, что позволяет человеку обеспечить контакт со своей подлинной сутью, распознавать собственные настоящие чувства, желания, строить жизнь в соответствии со своими потребностями, жить свободнее и радостнее, на более высоком уровне энергии.
Психотерапия же психотических клиентов направлена не на глубокое исследование и катарсическое высвобождение (это попросту опасно), а на бережную поддержку и постепенное выстраивание психологических защит.
Невротические проблемы – это неуверенность в себе, вопросы самооценки, сложности в отношениях, поиск смысла жизни, моральные дилеммы и пр. Это все то, о чем снимается подавляющее большинство фильмов, поскольку в подавляющей массе герои фильмов и зрители – это обычные невротики. Именно поэтому созданию невротического героя будут посвящены две следующие главы.
Пограничный уровень отделяет психотический мир от невротического. Он имеет свою специфику. Уникальность пограничного опыта привела к тому, что помимо уровня функционирования пограничную структуру даже выделили в отдельное
Пограничные феномены особенно ярко пришли в мир киноисторий начиная с 1970-х, на волне Нового Голливуда, в России же они зацвели буйным цветом в кино 1990-х. Пограничные герои и истории по сей день не утратили актуальности, поскольку сам мир с каждым годом становится все более пограничным – расщепленным, турбулентным, запутанным. Поэтому созданию пограничных героев посвящен отдельный параграф этой книги в главе 7.
4.2.2. Типы психического опыта
Итак, существует три уровня функционирования психики: невротический (самый стабильный, целостный и социально адаптивный), психотический (наиболее нарушенный, фрагментированный, хаотический, дезадаптивный, без ясных контуров, с отсутствием границ между человеком и окружающим миром) и пограничный (с более-менее выстроенными психическими структурами, но периодически соскальзывающий в психотический хаос; расщепленный, нестабильный и турбулентный).
Существуют также специфические типы опыта, которые могут проявляться на каждом из трех уровней: нарциссический, истероидный, параноидный, шизоидный, депрессивный (и маниакальный), психопатический, обсессивно-компульсивный, пограничный (как я уже отмечала, помимо уровня функционирования психики выделяют еще отдельный специфический тип организации опыта человека – об этом подробнее см. главу 7) и пр.
Каждый тип опыта характеризуется своими специфическими темами (наиболее актуальными для человека вопросами, конфликтами, проблемами, травмами) и своими особенностями контакта с миром и людьми, а на драматургическом языке – своими потребностями, внутренними конфликтами, призраками и изъянами.
Чаще всего человек на протяжении своей жизни сталкивается с разным опытом, который меняет его и влияет в дальнейшем на его поведение. Из-за этого в разных ситуациях каждый может проявлять способы контакта с миром, специфичные для разных типов психического опыта.
Например, в различных контекстах моей жизни могут актуализироваться нарциссические, шизоидные, обсессивно-компульсивные или депрессивные (и маниакальные) мои проявления, поскольку эти типы опыта в большей степени присутствовали в моем детстве и жизненной истории.
Условно разные модальности опыта можно схематически обозначить так, как на рис. 4.1.
У меня нет задачи подробно раскрывать каждый тип психического опыта, иначе эта книга стала бы психиатрическим пособием, а не учебником по психологии для сценаристов. Я лишь дам краткую характеристику каждого типа, позволяющую составить общее поверхностное представление о нем.
Если интересно подробное и глубокое описание, причины и проявления всех этих, а также других типов (диссоциативного, мазохистического и т. д.), то вы найдете их в прекрасной книге Нэнси Мак-Вильямс «Психоаналитическая диагностика» (Мак-Вильямс, 2016) (правда, в психоаналитической традиции по-прежнему принято говорить о типе личности, а не о типе опыта). Отмечу, что описание всех возможных психопатологий сделано не раз и его легко можно найти во многих источниках.
Шизоидный опыт характеризуется эмоциональной отстраненностью, избеганием отношений, уходом в себя. Человек с преобладанием шизоидной структуры опыта предпочитает одиночество, ему трудно переносить эмоциональность других. Для бегства от реальности он разрабатывает глубокий и сложный мир внутренних фантазий и абстрактных концепций, в которых нет живых людей. Излишнее теоретизирование и интеллектуализация также являются своеобразной защитой от отношений, которые пугают. В шизоидном мире много одиночества и пустоты, поскольку присутствие живого человека – то, что избегается, и одновременно то, чего не хватает в этом опыте. Образ причудливого ученого «не от мира сего» относится к такому типу опыта. В кино ярким представителем является Шелдон Купер («Теория большого взрыва»), однако в его характере в значительной мере выражены и нарциссические черты. И в жизни, и в кино этот тип опыта встречается достаточно редко.
Истерический (гистрионный) тип опыта характеризуется потребностью в постоянном привлечении внимания (за счет яркой внешности, броской одежды, театрального поведения, драматизма, преувеличенного проявления эмоций), нестабильной самооценкой, озабоченностью внешней привлекательностью, манипулятивностью поведения, внушаемостью и пр. То, что другими воспринимается как наигранность или манипулятивность, внутри истерического опыта является искренними и единственно возможными способами получения внимания, поскольку в основе опыта лежит неудовлетворенная потребность в принятии. Чаще всего люди с истерическими проявлениями в детстве сталкивались с игнорированием и отсутствием интереса к их чувствам и потребностям со стороны взрослых. Поэтому они научились привлекать внимание поверхностными внешними яркими проявлениями, но это не обеспечивает им глубокой близости, которой так не хватает в их опыте. В жизни истерические феномены широко распространены, однако в кино истерики редко становятся главными героями, хотя среди второстепенных персонажей встречаются часто. Самое густонаселенное истерическими феноменами кинопространство – фильмы Педро Альмодовара.
Депрессивный опыт, к сожалению, является широко распространенным в нашем текучем обществе. В нем человек как будто отключен от контакта с жизнью на глубоком уровне, и это приводит к мучительным страданиям, сила и тяжесть которых зависят от уровня выраженности депрессии. Отсутствие энергии, интереса к жизни, апатия, безысходность, эмоциональное омертвение, застывший холодный мир вокруг, невозможность хоть что-то изменить, потеря смысла жизни – это реальность депрессивного опыта. Депрессия, как и любой тип опыта, может проявляться на невротическом, пограничном и психотическом уровнях. Психотическая депрессия может доходить до полной обездвиженности и отключенности человека от внешнего мира. Важно также разделять реактивную депрессию (как реакцию на тяжелые жизненные события, например потерю близкого), соматическую (обусловленную нарушениями баланса веществ на уровне организма) и меланхолическую (эндогенную, психотическую, когда тяжелые мучительные депрессивные страдания никак не связаны с жизненным фоном, они возникают как будто бы из ниоткуда). В кино чаще всего встречается реактивная депрессия: герой проживает горе из-за потери близкого человека или чего-то значимого в жизни. Например, арка героини «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» построена на переживании горя от смерти дочери, и она совершает путь от поиска виновных и жажды мести до принятия утраты. Меланхолическая депрессия в кино встречается намного реже. Наиболее яркий из немногочисленных примеров – «Меланхолия» Ларса фон Триера. В этом фильме настолько точно переданы феномены депрессивного поля, что его зачастую используют в качестве иллюстрации на семинарах по депрессии.
Обсессивно-компульсивный тип опыта характеризуется навязчивыми тревожными мыслями (обсессиями) и призванными снизить эту тревогу ритуальными действиями (компульсиями). Возможны варианты обсессий без компульсий и наоборот. Фактура этого опыта очень интересна, существует много уникальных и кинематографичных обсессивно-компульсивных проявлений. Иногда эта фактура используется в кино как яркий психологический штрих к личности персонажа или даже главного героя (например, герой Джека Николсона в фильме «Лучше не бывает»).
Параноидный опыт характеризуется подозрительностью, злопамятством, обвинением окружающих в неблаговидных мотивах по отношению к человеку, недовольством, мстительностью, обидчивостью, ревнивостью, склонностью к конспирологическим теориям. Яркий пример в кино – Гарри Кол в «Разговоре» Копполы. Параноидный главный герой встречается относительно редко, а сама феноменология паранойи, пронизывающая мир истории, присуща жанру триллера.
Психопатический (антисоциальный) опыт характеризуется отсутствием эмпатии, эмоциональным безразличием, отсутствием привязанностей к людям, сознательным манипулированием другими людьми (в отличие от неосознанных истерических манипуляций, действия психопатов намеренны и целенаправленны), самоутверждением за их счет. Выделяют пассивно-паразитических и активно-жестоких психопатов. Первые безразлично используют других в своих целях, «шагают по головам», вторые прибегают к откровенному насилию. В психопатическом опыте чувствительность заморожена и человек стремится получить всемогущий контроль над жизнями других, которые для него являются лишь объектом. Иногда это доходит до крайней степени – убийства как иллюзии контроля над жизнью и смертью. Психопатический опыт чаще всего лежит в основе характеров антагонистов и особенно часто используется в детективах и триллерах. Психопатические персонажи – это жестокие убийцы, насильники, серийные маньяки, великие хладнокровные манипуляторы. Психопат в качестве протагониста – опасный выбор, поскольку он создает проблемы со зрительской идентификацией. Тем не менее такие эксперименты периодически удаются. Самый яркий пример – Декстер, которого тем не менее пришлось постепенно очеловечивать и развивать в нем способность к эмоциональным привязанностям. Нарциссической психопаткой также является Эми в «Исчезнувшей», однако протагонист в фильме – все же ее пусть и нарциссичный, но все-таки невротик муж. Внутреннее устройство психопатического опыта – это, безусловно, ценнейший материал для сценаристов. Но поскольку фокусом книги я выбрала создание главного героя сценария, скрепя сердце и с большим сожалением все же выношу психопатов за скобки своей работы.
Главными героями фильмов в подавляющем большинстве становятся невротики (вне зависимости от типа их опыта, поскольку на невротическом уровне последние выражены неярко и лишь слегка окрашивают невротические проблемы в разные тона), нарциссы (самый распространенный тип невротического героя, однако часто встречаются и нарциссические герои пограничного и психотического уровня) и пограничники (сравнительно часто встречающиеся в кино и в жизни, с тенденцией ко все большему распространению пограничной феноменологии). Именно этим типам героев посвящены отдельные главы моей книги.
Также хочу вас еще раз предостеречь и напомнить о том, что за диагнозами и классификациями очень просто потерять человека – живого, уникального, разнообразного в своих проявлениях. И меньшее, чего бы мне хотелось, – это того, чтобы сценаристы писали истории про диагнозы и психические расстройства, а не про живых людей. Приведенная классификация лишь карта местности, которой стоит воспользоваться для ориентации и затем отложить в сторону.
Важно также помнить, что симптомы отдельно взятого человека чаще всего выражают проблемы того социума, в котором он формировался и живет. Соответственно, чем более пограничным, например, является поле, в котором мы существуем, тем большее количество представителей нашего общества будет проявлять пограничные черты.
Итак, большинство зрителей, как и большинство людей на планете, невротики. Именно поэтому порядка 70–80 % кинофильмов рассказывают о невротических героях и невротических проблемах. Они никогда не потеряют актуальности и всегда будут находить широкий отклик у большей части зрительской аудитории. С невротическим героем легко идентифицироваться, поскольку тот олицетворяет процессы, темы, проблемы и внутренние конфликты, которые хорошо понятны зрителю. Более глубокое понимание психологической специфики этих феноменов позволит сценаристам создавать истории, востребованные среди зрителей.
Концепцию невроза в гештальт-терапии удобно использовать как модель создания глубоких характеров киногероев. Психологическим основам создания характера и арки невротического героя посвящены две следующие главы.
Пограничные герои и истории получили широкое распространение в 1970–1990-е гг., и мир с каждым десятилетием становится все более пограничным, что не может не отражаться на кинематографе.
Особняком стоит нарциссический тип опыта, поскольку нарциссические герои и темы встречаются в кино повсеместно. Созданию историй о пограничных и нарциссических героях посвящена глава 7.
Глава 5
Невротический герой: создание глубокого и достоверного характера
5.1. Психологический и драматургический характер
Термин «характер» в психологии и в драматургии имеет принципиально разные значения.
Под характером в психологии подразумевают статичный набор устойчивых индивидуальных черт личности, которые накладывают отпечаток на все проявления человека.
Все черты характера можно разделить на крупные группы по следующим критериям:
1. Отношение человека к другим людям: общительность-замкнутость, чуткость-черствость, вежливость-грубость, честность-лживость, добродушие-недружелюбие, доверчивость-подозрительность и пр.;
2. Отношение к делу: инициативность-пассивность, ответственность-недобросовестность, трудолюбие-лень, аккуратность-небрежность, креативность – склонность к рутинной работе и пр.;
3. Отношение к самому себе: самоуверенность-самокритичность, скромность-заносчивость, застенчивость-тщеславие, гордость-приниженность и пр.;
4. Отношение к вещам, собственности: щедрость-скупость, аккуратность-неряшливость, экономность-расточительство и пр.
Сочетание и выраженность этих черт составляют уникальный характер человека, который влияет на его поведение и жизненный стиль.
Наиболее ярко проявленные черты характера называются акцентуациями.
Знание черт характера человека позволяет прогнозировать его поведение в той или иной ситуации. То есть можно говорить о некой заданности, предопределенности поведения: например, мы предполагаем, что трус в ситуации опасности будет спасаться бегством, а храбрец – идти напролом; «слабый» в ситуации стресса расплачется, а «сильный» стиснет зубы и сдержит чувства.
Умение создавать детально проработанный психологический портрет, характеризующий персонажа, безусловно, важный навык для сценариста. Однако ошибочно называть это драматургическим Характером.
Это понятие в драматургии имеет несколько иное значение. Например, описывая чей-то психологический характер, мы можем сказать, что этот человек веселый, мягкий, открытый, общительный, уступчивый и в то же время он непостоянный, иногда не держит слово и может не выполнять обещания. А вон тот человек волевой, упорный, целеустремленный, жесткий, но справедливый, его слову можно доверять, но он требователен к другим и никогда не прощает даже мелких проступков. Для драматургии этого недостаточно – это просто поверхностная зарисовка, характеризующая персонажей, но не дающая представлений о их внутренней сути, ядре личности.
Как уже упоминалось в предыдущей главе, Характер в драматургии:
1. Включает в себя психологический характер, потребность, изъян, травму (необязательный элемент) и внутренний конфликт;
2. Проявляется в поступках, которые совершает герой (выбор, который он делает в ситуациях, когда его мотивы противоречивы).
Александр Митта емко и точно определяет Характер как этический выбор под давлением драматических событий.
Поделиться книгой: