Помоги проекту - поделись книгой:
Чувство реальности при пограничном опыте сильно искажено – все происходящее воспринимается как через очки с искривленными стеклами. Например, одна девушка с пограничной структурой жаловалась на свою подругу: «Представляешь, встретила ее в парке с мужем. И пока мы стояли и разговаривали, все эти пять минут он стоял рядом. Ты можешь себе представить, как сильно она меня унизила?! Она ведь знает, что я одинока, и специально не отсылала его, разговаривая со мной, чтобы помучить меня. Я уверена, что он тоже в теме, и они оба просто смеялись надо мною, упиваясь моим унижением. А после того, как я развернулась и молча ушла, у нее еще хватило наглости написать мне: «Что случилось?» Пришлось в ответ послать ее куда подальше. Нет, ну ты представляешь? Строит из себя невинную овечку, а ведет себя как отъявленная стерва. Люди вокруг – такие садисты. Им просто плевать на чувства других, так хотя бы научились проявлять элементарный такт…»
Мир воспринимается пограничником как активно вторгающийся и угрожающий идентичности (часто в детстве у такого человека были вторгающиеся мать или отец). Реальность искажается, в результате собственного расщепления окружающим достается множество проекций, приближение и отвержение всегда спутанны, пограничник реагирует вспышкой агрессии, если другой не удовлетворяет его потребности. Мир вокруг него черно-белый, все воспринимается в крайностях и имеет экстремальные проявления.
Ясно помню свой первый опыт столкновения с яркими пограничными феноменами в психотерапии. Много лет назад, когда я еще только училась психотерапии, на одном из учебных семинаров, посвященном телесным проявлениям клиентов, мне выпала роль терапевта в учебной терапевтической сессии с одной девушкой. Она не была постоянной участницей нашей группы, и потому я ее видела впервые. Девушка вполне приветливо улыбалась мне и выбрала меня в качестве учебного терапевта для демонстрационной сессии. Мы сели друг напротив друга, она слегка постукивала ногами об пол, я обратила на это внимание – и произошедшее после этого вышибло меня из стабильного состояния в какое-то иное измерение. Девушка восприняла мой вопрос про постукивание ногами как прямое и агрессивное вторжение в ее телесность и отреагировала с большой яростью, обвинив меня в том, что моя «доброжелательная улыбочка» ее не обманет, она прекрасно видит, что «за спиной я прячу топорик», которым собираюсь ее «мочить». «Такие как ты, – кричала она, – мило улыбаются и только и ждут, пока человек повернется к ним спиной, чтобы рубануть. Ты агрессивная сука, которая прикидывается доброй овечкой». Меня, молодую и зеленую студентку, эта неожиданная реакция полностью выбила из колеи. Я чувствовала страх, злость, растерянность и желание немедленно прекратить этот контакт, но моя терапевтическая роль вынуждала меня что-то с этим делать. Сейчас, спустя много лет работы психотерапевтом, я вспоминаю эту девушку с нежностью и пониманием того, что стояло за этой пограничной реакцией. Но для неискушенного человека попадание в пограничное поле шокирует, расщепляет и выбивает почву из-под ног.
Отношения, которые выстраивает пограничник, полны накала бурлящей энергии и в то же время мучительны. Пограничник стремится к полному слиянию, и наличие границ у другого человека воспринимается им как отвержение и вызывает гнев. Соответственно пограничные отношения – это чаще всего череда периодов сладостного слияния с полным отторжением.
Пограничные клиенты стремятся систематически нарушать границы психотерапевтических отношений: часто опаздывают, затягивают время сеансов, их остро ранят попытки терапевта завершить сеанс вовремя. Они могут нарушать границы частной жизни терапевта, звонить ему в нерабочее время, писать личные сообщения, ходить в те места, которые любит терапевт, находить и рассматривать его личные фотографии и пр.
В других его отношениях происходит то же самое – стремление к слиянию, неприятие границ другого и постоянные попытки их расшатывать и нарушать.
Одновременно с этим близость его тоже пугает.
Пограничник вступает в отношения с большой страстью, но очень скоро не может их выносить. Он очень нуждается в любви, и в то же время ему сложно переносить близость. Любовь для него – настоящее испытание. Пограничник очень боится быть преданным и покинутым так же сильно, как и «поглощения» себя партнером. Объект любви для него одновременно является и объектом насилия. Он путается между любовью и ненавистью, отношения сводят его с ума, но он очень боится остаться один. Он может любить вечно, до гробовой доски, жертвуя всем, что имеет, и уже вскоре заявлять: «Ноги моей рядом с тобой не будет!» – а затем все равно возвращаться.
Пограничные отношения редко заканчиваются безвозвратным уходом – расставание может длиться годами, пограничник уходит «навсегда» сотни раз и все равно не может завершить отношения. Часто бывает так, что пограничные отношения – это короткий страстный роман, который длится пару месяцев, а затем следуют долгие годы попыток завершения с постоянным выяснением отношений.
В пограничных отношениях много амбивалентности, противоречий: если партнер увеличивает дистанцию, пограничник не выдерживает и начинает агрессивно возвращать его; если дистанция становится слишком близкой – пограничник боится потерять в слиянии контроль и свое «Я» и начинает агрессивно отталкивать, а оттолкнув, снова вкладывает всю свою энергию, чтобы вернуть партнера. В пограничных отношениях распространена ситуация, когда после теплой встречи человек неожиданно для второго начинает проявлять агрессивные интенции, как бы раскачивая и проверяя на прочность. И если партнер реагирует на них ответной агрессией, то пограничник обвиняет его: «Я так и знал, что ты притворялся в прошлый раз, когда нам было хорошо! Ты обманываешь меня!» Он делает это не специально – такова мучительная жизнь внутри пограничного опыта.
Эмоциональное состояние пограничника часто весьма интенсивное и подвержено значительным перепадам. Он легко вспыхивает и очень долго отходит в ответ на даже незначительные стимулы окружающего мира. Он склонен идеализировать других людей поначалу, а затем жестко разочаровываться в них. Он не знает полутонов и переживает сильный энтузиазм вместо легкой взволнованности и вспышки ярости вместо легкого раздражения. Он может испытывать глубокую благодарность и признательность, когда к нему добры, и жесточайшее разочарование и боль при малейшей критике.
Его чувства к другим колеблются от обожания к отвращению. Рядом с таким человеком вы чувствуете себя то самым прекрасным из людей, то исчадием ада. Ему очень важно всегда сохранять контроль, но он не в силах контролировать свои эмоции, за что испытывает чувство глубокого стыда, но ничего не может с этим поделать.
Поведение при пограничной структуре опыта импульсивное – алкоголь, наркотики, пищевые расстройства (анорексия/булимия), небезопасный секс, неразборчивость в сексуальных связях, азартные игры, опасное вождение, частое и резкое увольнение с работы, постоянные конфликты в отношениях с людьми, неконтролируемые траты денег, уличные драки и пр.
В пограничном поле создается порочный круг: импульсивное поведение позволяет быстро разрядиться, избавиться от эмоциональной боли, однако последствия такого поведения в итоге приводят к сильному чувству вины и стыда, причиняя эмоциональную боль, от которой человек опять пытается избавиться импульсивным поведением.
Все описанное выглядит малопривлекательно, и такому герою на первый взгляд сложно сопереживать. Но на самом деле это очень яркий образ, полный страсти и надрыва – такие люди приковывают к себе внимание, они заметны и выделяются из толпы, их путь со стороны может казаться полным приключений и даже привлекательным для зажатых невротиков. Для примера достаточно вспомнить образы Эми Уайнхаус или Владимира Маяковского, которые манят, а судьбы их воспринимаются как яркий, хоть и трагичный, жизненный путь.
Пограничный образ романтизируется в культуре: рок-звезды с их миллионными фанатами, громкие селебрити-скандалы, стиль жизни «Sex, Drugs, and Rock & Roll», лозунг «Живи ярко – умри молодым», «Клуб 27» – все это пограничные феномены.
Пограничники часто достигают успеха за счет своей бурлящей энергии (невротику часто не хватает «зубов» для преодоления препятствий – пограничник же сметает все препятствия на своем пути), но редко удерживаются долго на этой волне и часто кончают плохо.
Самые яркие и запоминающиеся отношения (во всех смыслах, в том числе и в печальном контексте) обычно случаются с пограничными людьми. Роковые женщины, из-за которых гибнут мужчины; смелые и бесстрашные мачо, все время попадающие в передряги и покоряющие женские сердца, – все это пограничные герои. Издалека в пограничника легко влюбиться, но при приближении начинается зона мучительной турбулентности, из которой сложно выбраться на твердую почву.
Я предлагаю заглянуть еще глубже, поскольку изнутри этот опыт крайне драматичен и вызывает много сочувствия и сопереживания.
Внешне человек с пограничной структурой опыта выглядит сильным, ярким и мощным – но это только видимость. Вся его энергия и агрессия мобилизована на границе контакта с окружающим миром – он всегда на страже и готов защищаться от нападения, поскольку внутри он крайне хрупок и беспомощен.
Все его противоречивое поведение и отталкивающие проявления лишь попытки сохранить набросок себя. У него нет ясной идентичности и целостного образа себя, он расщеплен и боится сойти с ума, ему постоянно нужно все контролировать и оберегать то единственное, что у него есть, – эскиз своего «Я». Мир и другие люди угрожают этому слабому конструкту: часто в детстве идентичность агрессивно разрушалась и взрослый вторгался в границы ребенка, привнося в него ужас и хаос, и весь мир теперь представляется ему именно таким.
Чувство пустоты в пограничном опыте часто переживается даже на физическом уровне как черная дыра в теле. Частый страх, встречающийся у пограничника, – раствориться, исчезнуть вовсе. Пограничники прибегают к самоповреждению, чтобы почувствовать себя живыми или избавиться от невыносимой эмоциональной боли.
Так, один мужчина, выросший в семье с отцом-алкоголиком и матерью, больной шизофренией, рассказывал, как в школьные годы он всегда носил в кармане осколок стекла. Когда кто-то из одноклассников или учителей заговаривал с ним, его охватывал панический страх быть поглощенным и исчезнуть, он сразу начинал терять себя. И тогда он вонзал стекло в своем кармане в бедро, и струйки крови стекали из-под штанины ему в обувь – только это помогало ему возвращать чувство реальности и способность отвечать что-то людям.
Еще одна девушка резала себе предплечья после того, как отправляла сообщения своему молодому человека. Тревога, что он не ответит или ответит что-то нехорошее, была так высока и настолько мучительно непереносима, что только боль от порезов и вид капель крови позволяли девушке прийти в себя и вернуться в реальность из тревожной паранойи.
Один успешный бизнесмен и яркий молодой мужчина по вечерам гоняет на машине на запредельной скорости и чувствует себя живым за секунду до грозящих столкновений, которых удалось избежать. Ему также не раз на глаза попадались жуткие аварии, и это зрелище так его притягивает, что он останавливается и снимает все на мобильный телефон, чтобы потом бесконечно пересматривать. Это парадоксальным образом удерживает его от идущих по пятам депрессии и суицида.
Одна женщина после обычного разговора с матерью по телефону, где ей вполне удается балансировать, идет в ванную, включает громко воду, орет и бьется лбом о раковину.
А еще одна девушка регулярно отправляется в клуб, напивается там до беспамятства и обнаруживает себя утром в постели с тремя незнакомцами не самого приятного вида. А еще парень, снимающий проституток для самонаказания за грязные мысли, с последующим отвращением к себе и попытками суицида. И еще сотни других примеров, которые иллюстрируют мучительную невозможность найти точку опоры и успокоиться.
Синяки, ожоги, удары, укусы, порезы, царапанье себя – обычное дело в жизни людей с пограничными страданиями.
7.2.3. Пограничный опыт в кино
Филигранно точно пограничный опыт отображен в «Пианистке» Ханеке (Изабель Юппер, кстати, блестяще удаются роли пограничных героинь).
Эрика, живущая со своей деспотичной матерью, нарушающей все возможные границы, раздираема внутренними противоречиями. Она ненавидит мать, но не может вырваться из душного слияния. Ее сепарационная агрессия не находит конструктивного выхода и потому направлена на саморазрушение и деструктивные садомазохистские отношения с учеником. Она режет себя лезвиями, требует от любовника жестокого обращения, а в финале и вовсе вонзает себе в грудь осколок стекла.
Эрика хочет близости, и одновременно близость ужасает ее, потому что на примере отношений с матерью ей известно только удушающее слияние, от которого нет спасения. Ее отношения с любовником наполнены противоречиями, страстью и ненавистью, приближением и отталкиванием.
Рассказанная в этом фильме история может трогать, возбуждать, возмущать, шокировать, вызывать отторжение.
Такова специфика подобного опыта: рядом с пограничным человеком вы неизбежно будете испытывать острые эмоции, поскольку попадаете в это поле и вас невольно захватывает водоворот противоречивых страстей. Именно поэтому фильмы про пограничников собирают самые неоднозначные отзывы – от полного восторга до полного отторжения. Они не могут понравиться всем, но точно не оставят зрителей равнодушными, поляризуя аудиторию на два противоборствующих лагеря.
Из-за амбивалентности пограничного поля этот опыт редко становится основным для главного героя в жанровых фильмах, поскольку в них важна идентификация. Зато в артхаусном кино пограничные герои встречаются довольно часто.
Невротичных зрителей пограничный герой пугает, манит и завораживает (независимо от того, со знаком «+» или «–»): он олицетворяет яркую взрывную энергию, агрессию и страсть, которые невротик подавляет в себе разными механизмами защиты. Собственно, эта механика хорошо проиллюстрирована в «Бойцовском клубе»: подавляемая невротичным героем энергия прорвалась наружу и воплотилась в пограничном Тайлере Дердене.
Человек, попадающий в турбулентное поле пограничного опыта, достаточно быстро теряет баланс. Пограничник расшатывает окружающих людей. Это справедливо как для персонажей, вступающих в отношения с таким героем, так и для зрителей, которые смотрят этот фильм. Эмоциональные «американские горки» обеспечены всем.
Это любимый тип героев Ларса фон Триера, а пограничные истерики населяют все фильмы Педро Альмодовара.
Превращение расшатанного, раздираемого противоречиями пограничника в сбалансированного и спокойного человека невозможно и психологически недостоверно. Исключение, пожалуй, составляют подростковые фильмы, построенные на сюжете взросления: в них от пограничной турбулентности герой часто приходит к более спокойному, стабильному и интегрированному взаимодействию с миром, что ознаменовывает его взросление (например, «Умница Уилл Хантинг» тоже история взросления, хотя главный герой не подросток, а юноша).
Еще одним исключением являются фильмы, в которых пограничное поведение героя обусловлено потерей (например, смертью близкого) и пограничное состояние лишь стадия на пути переживания горя и принятия потери (как в фильме «Вторая жизнь Уве»).
В остальных случаях истории про пограничных героев чаще всего кончаются плохо. Пол в финале «Последнего танго в Париже» застрелен своей любовницей, с которой он весь фильм находился в мучительном сложносочиненном пограничном романе, девушка Форреста Гампа умирает от СПИДа, а Егор из сериала «Звоните ДиКаприо!» в последней серии не только погибает от рук собственного брата, но и тащит за собой в бездну всех, кто был затронут пограничным полем отношений с ним (любопытно, что и в этом случае фигурирует ВИЧ как символ разрушающей силы, заражающей человека через близкие незащищенные отношения с носителем).
Тем не менее трагический финал не единственно возможный исход.
Смысл арки пограничного героя не в том, чтобы он «вылечился», изменился и перестал быть пограничным, а в том, чтобы автор, сам герой, а вместе с ними и зритель обнаружили своеобразную красоту, изящество, эстетику и баланс в его парадоксальном способе взаимоотношений с миром.
Со стороны действия пограничника кажутся противоречивыми, алогичными, сводящими с ума, но изнутри его опыта каждое действие оправданно, а все в совокупности позволяют ему поддерживать и сохранять некий баланс, как бы странно это ни звучало. Только сумев принять свою противоречивость как данность собственной жизни, такой герой – а вместе с ним и зрители – обретет опору и успокоение.
Арка героя, который действует импульсивно, противоречиво и погранично, а в результате приходит к интеграции и успокоению, часто встречается в фильмах о переживании горя. Как я уже упоминала выше, пограничный опыт вполне может быть одной из стадий потери, и тогда он со временем сменяется принятием и нахождением нового баланса.
Например, Милдред Хейз, главная героиня «Трех билбордов на границе Эббинга, Миссури» существует в пограничном поле. С одной стороны, ее поступки – прямое следствие реакции горя от убийства дочери, с другой – в фильме есть достаточно упоминаний о ее дисфункциональном прошлом и до потери. Она расщепляет мир на черное и белое, воспринимает неплохого шерифа, умирающего от рака, как абсолютное зло, вымещая на нем всю свою ярость. Ей недоступны нюансы и полутона, она демонизирует тех, кого считает хотя бы косвенно виновными в своей трагедии. Она не раз переходит черту, нарушая границы, ее разрывает от эмоций, она не может найти успокоение. И тем не менее мы сочувствуем ей – во многом, конечно, потому, что ее поведение объясняется горем.
Ее арка – это не путь к выздоровлению, гармонии и счастью, это невозможно и недостоверно в контексте данного фильма. Но главное ее изменение проявляется в том, что она из расщепленного мира, где нет никаких полутонов, делает шаг к примирению и объединению с бывшим офицером Джейсоном, которого она до этого демонизировала. Ей становится доступной комплексность и неоднозначность мира, и она уже не уверена в том, что хочет устраивать самосуд над убийцей дочери. Горе из стадии гнева и поиска виновного постепенно переходит на стадию принятия, а вместе с этим в расщепленном пограничном поле становится возможной интеграция противоречий. При этом сама героиня личностно практически не меняется.
То есть пограничный герой либо не меняется, а только раскрывается в процессе истории, либо заканчивает трагично (супруги в «Антихристе» фон Триера), либо его изменения касаются принятия себя и других и ведут к некоторому балансу в его противоречивом мире и в отношениях (возможно, с пограничным же партнером, как в «Трех билбордах…»), но никогда – к кардинальным переменам.
Еще одна особенность пограничного героя – его арка всегда завязана на отношения с людьми в целом и любовные отношения в частности. Если нарциссический герой – это часто герой-одиночка, то пограничный раскрывается и существует в отношениях, потому что именно в них проявляется вся амбивалентность и турбулентность этого типа опыта. Так, именно проблемы в отношениях являются наиболее частой причиной обращения пограничных клиентов к психотерапевту. Но именно отношения могут стать в итоге целебными в пограничном поле.
Яркой иллюстрацией одновременного притяжения и отталкивания, страсти и невозможности находиться рядом являются отношения Егора и Даши в сериале «Звоните ДиКаприо!». Егор из всех своих многочисленных пассий снова и снова выбирает Дашу, неизменно возвращаясь к ней, и снова и снова бросает ее, нарушая очередное обещание скоро вернуться. Он заражает Дашу ВИЧ-инфекцией, оставляет ее одну, и тем не менее она в финале делает выбор в его пользу, отвергнув стабильного (и конечно, невыносимо нудного на фоне аттракционов пограничного поля) мужа. И именно отношения с Дашей в итоге становятся для Егора исцеляющими, возрождают его к жизни, помогают выбраться из депрессии, дают шанс на иное будущее, которое, возможно, наступило бы, если бы Егора не убил его собственный брат.
Кстати, сюжетные линии двух братьев – Егора и Льва – прекрасный образчик отношений пограничного и невротического героев. Егор пограничен с самого начала и своим полем заражает всю систему персонажей (как заражает ВИЧ-инфекцией своих любовниц, а через них – и их партнеров). Лев же проходит арку трансформации из зажатого невротика в нарцисса пограничного уровня, выбирая внешние атрибуты успеха и крутости ценой отказа от любви и стабильной привязанности. Егор не нарциссический герой: ему плевать на свой имидж и мнение окружающих, он раздираем внутренними демонами и пытается спастись от них бегством в мир ярких впечатлений и сиюминутных удовольствий. Львом же руководят зависть и погоня за успехом. Он разрушает свои питающие и надежные отношения с женой, в то время как Егор в попытках стабилизировать собственный пограничный фон тянется к объединению с возлюбленной.
Рассказать историю пограничного героя, не скатываясь в артхаусную «чернуху», сумев увидеть его способ жить с теплом, симпатией и состраданием, – непростая задача. Но в итоге именно это дает возможность идентификации с героем и позволяет зрителю пережить богатый и насыщенный эмоциональный контакт с фильмом.
Есть разные возможности использования пограничной феноменологии в кино. Например, можно рассказывать историю изначально пограничного героя, который существует в обычном невротическом мире, а его внутренняя драма или пограничные отношения с партнером особенно остро проявляются на фоне остальных невротических персонажей фильма (например, «Секретарша» Стивена Шейнберга, «Одержимость» Стива Шилла, сериал «Звоните ДиКаприо!» Жоры Крыжовникова и др.); можно, наоборот, невротического героя поместить в обстоятельства, расшатывающие его до пограничного уровня («Бойцовский клуб», «Роковое влечение»), а можно весь мир истории сделать пограничным по своей структуре (например, «На игле», «Таксист», «Бонни и Клайд», «Нимфоманка», «Пианистка», «Стыд» и др.). Так, многие российские фильмы 1990-х отражают турбулентную расщепленную реальность, в которой оказались невротики постсоветского пространства. В российском артхаусе пограничное поле встречается повсеместно: в фильмах Василия Сигарева, Алексея Балабанова, Валерии Гай Германики, Ивана Твердовского и др.
Классическая роковая женщина, чей образ встречается во многих фильмах, чаще всего погранична: она то манит, то отталкивает, мастерски манипулирует, отношения с ней ведут к трагической развязке. Хорошим примером пограничной героини является Элисон из сериала «Любовники», и линия ее отношений с Ноа (да и с бывшим мужем тоже) погранична по своей фактуре.
Пограничные отношения также часто встречаются в мелодрамах (страсть и при этом невозможность быть вместе, эмоциональные качели), семейных драмах про дисфункциональные семьи (скандалы, идеализация и обесценивание, эмоциональное насилие – например, «Август»), фильмах про подростков, триллерах и драмах про патологичные отношения (идеализация, граничащая с одержимостью, перетекающая в разрушительное вторжение в чужую жизнь – например, «Последнее танго в Париже») и др.
В качестве развивающего задания выпишите список из 10 фильмов с пограничным героем/историей и проанализируйте арку героя в каждом случае. Это позволит вам глубже увидеть тенденции пограничного опыта и разнообразие возможностей его применения в сценариях.
Послесловие
Итак, моя работа над книгой и процесс ее прочтения вами подошли к концу.
Получилось так, что книга, которая задумывалась как общее пособие по психологии для сценаристов, в процессе написания трансформировалась и сфокусировалась вокруг психологических концепций, помогающих создавать глубокого и многомерного главного героя и выстраивать достоверную арку его трансформации.
Надеюсь, вы нашли здесь интересную и полезную для себя информацию.
Фокус на герое позволил мне доработать и углубить некоторые концепции, которым раньше я не уделяла столько внимания. Вместе с тем в книгу не вошли темы, которые напрямую не относятся к созданию образа главного героя. Если я когда-нибудь решу писать вторую часть этой книги, то в нее, возможно, войдут и другие типы психического опыта, часто встречающиеся в кино: депрессии, психотравмы, горе, панические атаки, психопатический опыт, теории семейных систем и пр. Все эти темы подробно представлены в моем курсе «Психология для сценаристов», который проходит как в рамках Московской школы кино, так и в открытом формате.
А пока я рекомендую вам несколько книг, которые будут не только полезны каждому сценаристу, но еще и увлекательны для прочтения.
1. Джеймс Бьюдженталь. «Наука быть живым».
2. Анна Варга. «Введение в системную семейную психотерапию».
3. Нэнси Мак-Вильямс. «Психоаналитическая диагностика».
4. Алис Миллер. «Драма одаренного ребенка и поиск собственного Я».
5. Джанни Франчесетти. «Панические атаки. Гештальт-терапия в единстве клинических и социальных контекстов».
6. Виктор Франкл. «Сказать жизни “Да!”. Психолог в концлагере».
На моем веб-сайте www.tobealive.ru вы можете найти психологические разборы разных фильмов моими студентами-сценаристами.
И напоследок напоминаю о вашем обещании еще раз перечитать предостережение от автора в начале книги. Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас.
Литература
1. Bauman Z. (2002),
2. Baumann Z. (1993),
3. Baumann Z. (2001),
4. Baumann Z. (2003),
5. Francesetti G. and Gecele M. (2009), «A Gestalt Therapy Perspective on Psychopatology and Diagnosis»,
6. Francesetti G. and Gecele M. (2011),
7. Galimberti U. (1999),
8. Salonia G. (2008), «Psychotherapy and Social Change: Gestalt Therapists Reply to Questions From the Editors and From Zygmunt Bauman», Studies in Gestalt Therapy: Dialogical Bridges, 2, 2, 11–42.
9. Salonia G. (2011), «The Perl’s Mistake. Perception and Misunderstanding of the Gestalt post-Freudianism», GTK Journal of Psychotherapy, 2: 51–70.
10. Spagnuolo Lobb M. (2013),
11. Бьюдженталь Д. Ф. Т. Наука быть живым. – М.: Класс, 2000.
12. Варга А. Введение в системную семейную психотерапию. – М.: Когито-Центр, 2011.
13. Воглер К. Путешествие писателя. Мифологические структуры в литературе и кино. – М.: Альпина нон-фикшн, 2018.
14. Выготский Л. С. Психология искусства. – М.: Педагогика, 1987.
15. Гештальт-терапия в клинической практике. От психопатологии к эстетике контакта. – М.: МИГТиК, Институт общегуманитарных исследований, 2017.
16. Зайцева Л. Киноязык: опыт мифотворчества. – М.: ВГИК, 2010.
17. Захарян И. С. Психотерапия. Между наукой и искусством // Гештальт-терапия и консультирование, вып. 2. – М.: МИГТиК, 2002.
18. Мак Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. Понимание структуры личности в клиническом процессе. – М.: Класс, 2016.
19. Макки Р. История на миллион долларов. Мастер-класс для сценаристов, писателей и не только. – М.: Альпина нон-фикшн, 2019.
20. Миллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного Я. – М.: Академический проект, 2016.
21. Немиринский О. Концепция невроза в гештальт-терапии (лекция) // Симптом и контакт. – М.: МИГТиК, ИОИ, 2015.
22. Немиринский О. В. О психотерапии и поэзии, а также о тренинге психотерапевтов // Журнал практического психолога. 2009. № 3.
23. Перлз Ф. Гештальт-подход. Свидетель терапии. – М.: Издательский дом «Психотерапия», 2007.
24. Перлз Ф. Гештальт-семинары. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2008. С. 352.
25. Перлз Ф., Гудман П. Теория гештальт-терапии. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2004.
26. Салониа Д. Гештальт-терапия и теории развития. Гештальт-терапия в клинической практике. От психопатологии к эстетике контакта. – М.: МИГТиК, Институт общегуманитарных исследований, 2017.
27. Сегер Л. Как хороший сценарий сделать великим. – М.: Самиздат, 2006.
28. Сонькин В. В. Психотерапия и искусство // Гештальт гештальтов. 2006. № 2.
Поделиться книгой: