Помоги проекту - поделись книгой:
Полный контакт между людьми насыщен спонтанностью и новизной, поскольку подразумевает выход за привычные пределы, растворение границ для слияния с желаемым объектом, необходимость отпустить себя, рискнуть получить новый опыт. Если полный контакт происходит, то он меняет человека, обогащает и расширяет его представление о себе.
5.3.4. Постконтакт
Постконтакт, или ассимиляция (Post-contact), – стадия выхода из контакта, переваривания полученного опыта и интеграции его в свою привычную жизнь, установление нового баланса. Энергетический уровень контакта с этой потребностью падает. Параллельно может начинать вызревать фигура другой потребности, начинающей новый цикл контакта. Процесс нашего контакта с окружающей средой по удовлетворению различных потребностей непрерывен: одна потребность сменяет другую, многие из них существуют параллельно, некоторые конфликтуют между собой. Об этом речь пойдет ниже.
В первом случае все просто. Насытившись, вы снова становитесь собой, ваши границы восстанавливаются: вы – отдельно, остатки еды – отдельно. Энергия вашего организма направлена на переваривание, установление нового баланса – полезные вещества будут усвоены, лишние или неполезные – выдворены за пределы границ организма, выделены обратно в окружающую среду. Вы теряете интерес к еде, или, формулируя в рамках гештальт-подхода, фигура разрушается, отходит в фон[29]. Вместе с тем в ожидании счета вы снова увлеченно погружаетесь в книгу – это становится вашей актуальной потребностью «здесь-и-сейчас».
Во втором случае свидание окончено, мужчина возвращается домой, осмысляя новый опыт. Он с улыбкой вспоминает тронувшие его моменты, актуализирует знания о себе, отмечает в себе что-то новое: например, за годы брака он, оказывается, не разучился ухаживать за женщинами, а еще ему никто раньше не говорил, что он здорово танцует. Он также осознает, что хочет пригласить эту девушку на второе свидание. Его уверенность в себе вырастает, и в мыслях о будущем появляется оптимизм. Зайдя напоследок в круглосуточный супермаркет у дома, мужчина ловит на себе заинтересованный взгляд симпатичной соседки, которая раньше просто проходила мимо, автоматически здороваясь.
5.3.5. Драматургический смысл цикла контакта
На фазе преконтакта фигурой являются телесные ощущения и переживания, на фазе контактирования фигурой становится окружающий мир, а на фазе полного контакта – другой человек. Удовлетворение важных потребностей личности невозможно без других людей. В постконтакте фигура разрушается и уходит в фон.
Приведенное выше описание цикла контакта и жизненные примеры его прохождения подразумевают условно «здоровую» ситуацию, не отягощенную сильными внутренними конфликтами человека и соответствующими им внешними препятствиями. Если бы мы так легко реализовывали все свои потребности, жить стало бы намного проще, но нам не о ком было бы писать книги и снимать кино. Будем откровенны: фильм про холостяка из нашего примера с треском провалился бы в прокате.
Прохождение всего цикла контакта – идеальная ситуация, в которой человек свободен от внутренних рамок и противоречий, спонтанно и творчески выстраивает жизнь, хорошо распознает свои насущные желания и нужды, гибко адаптируется к окружающей среде, каждый раз изобретая новый, уникальный способ удовлетворения каждой потребности.
Как можно увидеть из логики развития процесса контакта, на каждой фазе цикла человеку необходимы различные способности. Для того чтобы полноценно жить и развиваться за счет успешного удовлетворения своих актуальных потребностей, необходимо быть чувствительным, распознавать собственные ощущения, чувства и потребности, отличать свои истинные потребности от ложных, привнесенных извне (преконтакт), идти навстречу своим желаниям, разрушать препятствия, рисковать и приближаться к другому человеку, вступать в отношения, гибко перестраиваться в процессе, выбирать из возможностей среды (контактирование), отдаваться, растворяя границы своего «Я» (полный контакт), отступать, выходить из контакта, интегрировать полученный опыт, ценить важное, отвергать ненужное (ассимиляция). Все эти способности обеспечивают полноценный, качественный, глубокий контакт человека с жизнью.
Психотерапия занимается тем, что помогает человеку улучшать качество контакта с людьми и окружающим миром, делать это взаимодействие более творческим, естественным, насыщенным, энергетически заряженным, позволяющим распознавать и удовлетворять актуальные потребности во всей полноте.
Если процесс удовлетворения потребности проходит полный цикл, то этот цикл отходит в фон, насыщая и обогащая его. Если же цикл контакта по разным причинам прерывается, то незавершенная ситуация остается в фоне, оттягивая на себя часть жизненной энергии. Чем больше прерванных циклов (незавершенных гештальтов) у человека в фоне, тем больше энергии они оттягивают на себя и тем меньше жизненных сил у него остается на жизнь «здесь-и-сейчас». Из-за этого страдает качество его контакта с жизнью, и тем больше новых прерываний возникает в процессе взаимодействия с миром. Получается замкнутый круг.
Согласно циклу, потребность, будучи осознанной, перерастает в желание, для которого затем находится подходящий внешний объект, который и становится целью. Как уже упоминалось в предыдущих главах, потребность, желание и цель совпадают только в условно здоровой ситуации. В драматургии потребность и желание героя – это разные вещи.
Если рассматривать цикл удовлетворения внешнего желания героя, то такой цикл и составляет основу его внешнего путешествия, плотно перекликаясь со структурой развития сюжета.
Цикл контакта можно применить для всего сюжета, и в то же время для каждой цели или каждого пункта плана нужен свой цикл. Часто даже внутри одной сцены процесс контакта проходит свой небольшой цикл, связанный с содержанием этой сцены.
Если же говорить о цикле удовлетворения истинной потребности героя, то большую часть фильма по отношению к этой потребности герой находится на фазе преконтакта, поскольку не осознает ее. И только когда случается самооткровение (прозрение), герой переходит на стадию контактирования и далее по фазам. То есть цикл удовлетворения потребности героя активизируется ближе к третьему акту, и эмоциональный пик как раз приходится на кульминацию фильма.
Пройти весь цикл контакта – чаще всего основная задача героя. Только так он может реализовать свою истинную потребность и стать властелином двух миров.
Однако на пути этой реализации, на каждой из описанных стадий цикла контакта возможны определенные механизмы прерывания – невротические способы контакта, которые препятствуют удовлетворению истинных потребностей человека. Они формируются как результат прошлой адаптации человека к различным сложным жизненным ситуациям. Это своеобразная броня, которая делает человека ригидным и неповоротливым. Механизмы прерывания контакта – это способ творческого приспособления, который когда-то спасал человека от страданий, а в итоге стал шаблонным и единственно возможным способом взаимодействия с миром, препятствующим удовлетворению актуальных потребностей и психологическому росту.
Эти механизмы удобно использовать для разработки более глубокого психологического портрета героя, поскольку они описывают внутренние препятствия на пути к цели – те изъяны, которые герою нужно преодолеть в процессе путешествия.
Если мы вернемся к измерению «кино и зритель» (см. главу 1), то зритель при просмотре фильма тоже вступает в контакт с происходящим на экране. Процесс этого контакта проходит все те же описанные фазы, достигая максимальной точки в кульминации. Или этого не происходит, и контакт обрывается на каком-то из этапов.
Если все же полный контакт происходит и границы между зрителем и фильмом растворяются, то история проникает в зрителя, меняет его, оставляет долгое послевкусие, которое остается с человеком и трансформирует что-то в фоне его жизни.
Существует множество примеров, когда просмотр фильма помог пережить сложные жизненные события или решиться на важные жизненные изменения. Вы тоже наверняка можете вспомнить фильмы, которые изменили вас, повлияв на вашу личность и даже на вашу судьбу.
Такой глубокий контакт зрителя и фильма возможен в том случае, если история затрагивает важные темы и резонирует с внутренними переживаниями, неразрешенными конфликтами или актуализирует ценные пласты опыта зрителя. Важно, чтобы фильм помогал зрителю вместе с героями приблизиться к более искреннему и аутентичному способу проживать свою жизнь, преодолевать внутренние препятствия, высвобождать витальность и энергию, запертую в «недопрожитых» переживаниях, остановленных процессах и незавершенных ситуациях.
Если герой в процессе фильма преодолевает невротические механизмы, то и зритель вместе с ним продвигается к эмоциональной кульминации и полному контакту со своими переживаниями и с миром.
5.4. Невротические механизмы, или механизмы прерывания контакта
Механизмы прерывания контакта – это невротические процессы, нарушающие естественное контактирование организма с окружающей средой. Приведенная в этом параграфе концепция на глубоком психологическом уровне описывает, какими разными способами человек способен прерывать процесс удовлетворения своих истинных потребностей. Каждый из описанных невротических механизмов может лежать в основе драматургических изъянов героя или стать хорошими дополнительными штрихами к его психологическому портрету.
Каждой фазе контакта соответствуют свои механизмы. Основные из них – это
5.4.1. Конфлюэнция
Ужаснее страха смерти
страх отделения от стада.
Конфлюэнция (слияние) – это механизм прерывания контакта, при котором стирается граница между «Я» и «не-Я», между человеком и окружающей средой / другими людьми. «Я» как будто растворяется, а вместе с ним – и личные желания, чувства, переживания, потребности. В речи вместо «Я» употребляется местоимение «Мы».
В некоторых ситуациях такое слияние является совершенно естественным и здоровым процессом. Патологическим оно становится, когда превращается в главный способ построения отношений человека с миром, лишающий выбора и препятствующий осознанию и реализации потребностей.
Примером здоровой конфлюэнции является слияние матери с новорожденным младенцем. Это эволюционный механизм, без которого невозможно выживание малышей. Матери младенцев часто говорят: «Мы покушали», «Мы покакали», «Мы хорошо поспали», имея в виду не себя, а ребенка: «Я» младенца еще не сформировано, а «Я» матери подавляется как необходимое условие полного посвящения себя уходу за малышом. Главная потребность здесь – выживание и развитие малыша, и слияние обеспечивает эту потребность в полной мере.
Еще одно проявление здорового слияния – это влюбленная пара на первом этапе отношений. Конфлюэнция в этом случае тоже является необходимым эволюционным механизмом: для составления пары и продолжения рода различия между двумя должны быть стерты. Этот механизм заложен в нас природой на самых глубоких уровнях физиологии и психики: яйцеклетка и сперматозоид должны слиться и стать единым целым, чтобы зародить новую жизнь. В начале отношений мы концентрируемся на том, что нас объединяет, на сходстве друг с другом, игнорируя различия и расхождения. Под сильнейшим действием определенных гормонов мы стираем границы между нами, сливаемся с любимым в счастливом «Мы». Это абсолютная норма начала отношений и создания диады. Если каждый ставил бы свое «Я» в приоритет, больше всего заботясь о собственных границах и интересах, пары распадались бы вскорости после знакомства и человечество бы вымерло.
Как уже упоминалось в одной из предыдущих глав, слияние также является естественным способом отношений для общества в период войны: индивидуальные желания и нужды членов социума подавляются, всех объединяет общая насущная потребность – выживание.
Во всех этих примерах слияние способствует удовлетворению актуальных в конкретный момент потребностей, а значит, является творческим приспособлением – адаптивным и жизнеспособным.
Конфлюэнция становится патологической, когда для дальнейшей полноценной жизни и развития человека на первый план должны выходить индивидуальные потребности, но этого не происходит. «Мы покакали» умиляет в случае с трехмесячным малышом, но вызывает неприятие и шок, когда речь идет о 40-летнем «сыночке».
Если слияние как способ отношений с миром превращается в привычку, а человек так и не проходит сепарацию, то он не обнаруживает свои границы и не формирует собственное «Я». Чтобы жить в слиянии, он учится блокировать свою чувствительность, игнорировать различия, становится глухим к своим потребностям и может существовать, только если ассоциирует себя с «Мы».
Если обратиться к циклу контакта, то прерывание происходит еще в самом начале фазы преконтакта (рис. 5.2): ощущения не распознаются, сигналы блокируются, потребность не выделяется, энергия и возбуждение не растут. То есть процесс удовлетворения своих потребностей не происходит – человек попросту не умеет их выявлять. В психологическом смысле он попросту не проживает свою жизнь.
Очень частая для постсоветских стран история – семья, состоящая из матери-одиночки и ребенка. Поскольку в семье нет здорового треугольника и в нужный момент мама не переключается на папу, то ее связь с ребенком не ослабевает и они продолжают существовать в слиянии. Бывает и наоборот: папа есть, но мама плотно слита с малышом, и через несколько лет, если ситуация не меняется, папа устает жить на периферии семейной системы и уходит из семьи вместо того, чтобы попытаться что-то изменить. Уход отца только усугубляет ситуацию – мать «утоляет» свое одиночество ребенком, который становится ее символическим партнером. Такое бывает и в полных семьях, где папа остается на периферии, дистанцируется от жены с ребенком, которые образуют симбиоз на долгие годы. Мне не раз приходилось слышать от мам фразы: «Мы закончили школу», «Мы поступили в институт», «Мы вышли на новую работу». Для матери жизненно важно сохранять это «мы» – она за долгие годы разучилась жить своей жизнью, и отделение ее страшит. Для выросшего же ребенка продолжать это слияние – значит отказаться от своей жизни, психологически «умереть».
Ребенку, растущему в условиях конфлюэнции, попросту небезопасно проявлять свои индивидуальные потребности, и слияние становится творческим приспособлением в его отношениях с мамой – его чувствительность к своим эмоциям и желаниям «отмирает» за ненадобностью. Цена за индивидуацию высока – часто речь идет о здоровье и даже о жизни матери.
Отношения в слитой паре регулируются связкой чувств «вина/обида». Как только один делает попытку выхода из слияния, второй тут же пытается вернуть его обидой: первый сразу чувствует вину, и чаще всего это останавливает его отделение.
Обида и апелляция к чувству вины может носить разные формы, например выглядеть как сердечный приступ. Сколько матерей начинают тяжело болеть, когда их дети делают попытки сепарации. Это культурные коды постсоветского пространства с коммунальным прошлым, в котором понятия «границы» попросту не существовало. Увы, во многих семьях по умолчанию «уйти в свою жизнь» означает «убить мамочку».
Поскольку зачастую вертикальная сепарация (отделение от родителей) не происходит, а жить как-то надо, то ребенок, став взрослым, попросту «перепрыгивает» из одного слияния в другое, то есть сразу заключает брак. Естественно, не обретя своих границ, он любые значимые отношения выстраивает по типу слияния, образуя новое «Мы» с супругом. Мать, как правило, не смиряется с такой ситуацией, вступая в жесткую конкуренцию с мужем или женой своего великовозрастного ребенка. Мне известно много анекдотических и одновременно трагичных примеров таких слитых отношений.
В одном случае мать после совместного ужина, выждав полчаса, «чтоб наверняка», распахивала дверь в спальню молодых супругов, врываясь с вазой фруктов: «Я вам витаминки принесла. Ох, открою окно, как у вас тут душно… Вася, слезь с моей дочери – ты же ее раздавишь, она у меня хрупкая, а ты вон какой боров!»
В другом случае мать предпочитала оставлять дверь в туалет открытой и беседовать в процессе его использования со своим сыном, который садился снаружи на стул рядом с дверью, – так у них с детства было принято. И обоих очень удивляла негативная реакция на это со стороны жены сына.
Давайте рассмотрим, что происходит с человеком, который выстраивает отношения с миром по типу слияния. Такой человек не проживает «свою» жизнь, так как не сформировал собственную автономию и всегда является частью чего-то большего, растворяется в потоке общих интересов и желаний. Он плохо знает себя и живет без энергии, на монотонно низкой ноте, ему неведомы драйв и радость, он ничего не хочет и его ничто не возбуждает. Это история из разряда «все побежали, и я побежал»: он плачет не потому, что ему грустно (он на самом деле не знает, что он чувствует), а потому, что плачет кто-то рядом, и смеется не потому, что ему смешно, а потому, что вокруг все хохочут. Он не выделяется из окружающей среды, сливается с ней.
Существует такое понятие – алекситимия, которое обозначает неспособность человека распознавать свои телесные ощущения, эмоции, внутренние переживания, узнавать и называть свои чувства. Вторичная (приобретенная) алекситимия есть результат длительного пребывания в условиях, когда выделяться из окружающей среды было небезопасно. Алекситимия лежит в основе многих расстройств – избыточного веса, зависимостей от психоактивных веществ, психосоматических заболеваний.
У человека, для которого слияние становится привычным способом контакта, отделенность вызывает большую тревогу. Он не умеет быть сам по себе, отдельно от кого-то, и в итоге не выстраивает отношения, а буквально прыгает в них, стремясь из-за тревоги «проскочить» постепенное сближение. Он не дает себе возможности присмотреться к другому и права сказать себе: «Нет, мне это не подходит». Любое «нет» обозначает границы, а в слиянии границы растворены. В итоге он нередко оказывается в мучительных отношениях, но выйти из них не может, поскольку не умеет существовать отдельно. Он всегда находит систему, в которой можно раствориться.
Человек, ищущий кого-то или что-то, с кем/чем можно слиться, – идеальный кандидат на роль участника секты. Массой управлять проще, чем отдельными индивидами: толпа растворяет «Я» каждого своего участника. Это помогает выживать обществу в период войны. Однако такая модель нежизнеспособна в долгосрочной перспективе, если речь идет о развитии и росте. Как мы помним из предыдущих глав, после Второй мировой войны западное общество рвануло в нарциссический полюс, бурно отстаивая ценности независимости и личностного роста каждого члена общества.
Поскольку слитым обществом проще управлять, то очень удобно для этих целей всегда находиться в какой-либо войне и поддерживать идею внешнего врага.
Представьте себе среднестатистического жителя Северной Кореи: для него смертельно опасно выделяться из массы. Чтобы выжить физически, ему нужно умереть психологически, уничтожив любые зачатки чувствительности к собственным нуждам. Он творчески приспособился, чтобы выжить в той среде, в которую помещен. Самые сильные эмоции в его жизни – это коллективные, массовые эмоции. Вспомните видео, на которых северокорейский народ оплакивает смерть Ким Чен Ира – такое эпического размаха горе редко где можно увидеть. Разве что в хрониках смерти Сталина. Коллективное событие сопровождается аффектами невиданной силы.
Подобный опыт слияния во взрослой жизни переживает каждый из нас – футбольные болельщики на стадионе, орущие от невероятного счастья в момент, когда их сборная забивает гол; зрители в кинотеатре, в едином порыве визжащие от страшной сцены на фильме ужасов; да просто все мы, когда происходит большое трагическое событие – падение пассажирского самолета, пожар с большим количеством жертв. Мы сливаемся в едином переживании, растворяемся в нем. Да и в повседневной жизни каждому из нас в моменты стресса нужно это слияние, уютное переживание «Мы», в котором можно спрятаться, как в домике, которое окутывает нас и растворяет ощущение границ, как ванна с водой температуры нашего тела. Нам всем необходимо время от времени потерять собственное «Я»… чтобы отдохнуть, вернуться к себе и идти дальше. Но представьте себе человека, для которого подобный способ жизни основной.
Это идеальный герой антиутопии про тоталитарное государство. Такой персонаж не личность, но функциональный винтик в общем механизме. Только для того, чтобы стать героем, ему придется в ходе сюжета начать выделяться из среды, преодолеть этот невротический способ, разорвать слияние и пройти путь сепарации. В этом и заключается драматическая арка героя антиутопии. Ставки в таком сюжете высоки – выделяться в слитой системе смертельно опасно, причем опасность исходит от людей, от которых ты еще недавно не отличался.
«1984», «451 градус по Фаренгейту», «Бразилия», «Матрица», «Лобстер», «Рассказ служанки» и многие другие фильмы и сериалы построены на арке выхода из слияния. Причем такой тип историй будет вызывать резонанс не только среди зрителей стран с тоталитарным прошлым. Борьба с диктаторским режимом или монолитной бездушной системой – символическая проекция конфликта сепарации ребенка от родителя, который актуален для каждого из нас. Любая власть – это родительская фигура.
Возможны и другие конфигурации сюжетов про героя и слитые системы. Так, часто драматическая предпосылка заключается в том, что героя из обычного мира помещают в слитое общество (общину), где его границы должны быть стерты, а личность – разрушена. Например, в фильме «Лекарство от здоровья» Гора Вербински главный герой приезжает в санаторий за директором своей компании, чья подпись нужна для завершения сделки. Однако санаторий оказывается тоталитарной общиной, где из людей делают биоматериал для личных целей главы лечебницы. На противостоянии героя попыткам системы поглотить его построены перипетии сюжета, параллельно он реализует свою внутреннюю потребность – пробудиться к жизни.
Или противоположный пример, где сюжет выстраивается на том, что член слитой общины попадает в обычный, привычный нам мир. Так, в романе Чака Паланика «Уцелевший» герой, выживший после массового суицида в поселении амишей, попадает в свободолюбивое американское общество и на этой предпосылке выстраивается увлекательнейший сюжет его трансформации.
У героини «Зоологии» Твердовского и вовсе отрастает хвост, который становится поводом начать сильно запоздавший сепарационный процесс.
Истории, рассказывающие про героя, который преодолевает конфлюэнцию и обретает границы, резонируют со зрительским страхом слияния и поглощения и либо перекликаются с опытом сепарации, которая есть в прошлом у большинства зрителей, либо актуализируют внутренний конфликт у тех, для кого сепарация – это актуальная и еще не завершенная задача.
Большим драматургическим потенциалом также обладают любовные истории о слитых парах. Что же происходит в отношениях, в которых контакт выстраивается по типу слияния?
Модель «Я – это ты, ты – это я, и никого не надо нам» хороша для начала отношений, когда двое не могут надышаться друг другом и никто другой им не нужен. Сладостное слияние часто является счастливым финалом любовных историй, которые заканчиваются по типу «и жили они долго и счастливо». Однако отношения только начинаются, это первая их стадия. А дальше по логике должна наступить стадия дифференциации: когда пара составлена и первый «медовый» период проходит, на первый план выходят различия, индивидуальные особенности и предпочтения каждого. Здесь выясняются несовпадения во взглядах, интересах, противоречия – и это абсолютно нормально и даже хорошо.
К сожалению, многие пары воспринимают это как сигнал «любовь прошла, пора расстаться», и люди начинают выстраивать новые отношения, которые так же распадаются после «медового» периода. Формируется «серийная моногамия» – современная стратегия отношений, при котором человек остается верен текущему партнеру, но меняет партнеров одного за другим в поиске заветного рая.
На самом деле стадия дифференциации – здоровый процесс, в котором каждому партнеру важно заново обрести себя, вспомнить о своей индивидуальности, о своих личных потребностях, чтобы не приносить их в жертву единению. На этом этапе «Мы» снова распадается на «Я» и «Ты», и здесь паре предстоит пройти процесс нового знакомства друг с другом, открыть новые черты, договориться о такой форме отношений, в которой индивидуальные интересы каждого будут по возможности учтены.
Дифференциация проходит через кризис – конфликты, которые являются нормальным этапом поиска нового баланса. Если паре удается пройти через этап дифференциации, она обретает подлинную близость, когда два уникальных, разносторонне развитых человека, каждый со своими интересами и увлечениями, выбирают идти по жизни вместе.
Таким образом, первоначальное «Мы» должно распасться на «Я» и «Ты», чтобы в итоге прийти к «Я» + «Ты» – союзу, обогащающему обоих, обладающему большой прочностью и потенциалом для роста и развития.
Далеко не все отношения проходят эти стадии. И распад пары на этапе дифференциации не худший сценарий. Куда более патологичным становится вариант, при котором пара остается вместе, но всячески избегает выхода из слияния, игнорируя различия и «заметая под ковер» противоречия.
В таком случае слияние, которое поначалу было раем, превращается в удушливые, тяжелые, зависимые отношения. Как уже упоминалось выше, они поддерживаются связкой чувств «вина/обида». По правилам слитой пары ты виноват в любой попытке пожелать чего-то лично для себя, а я – невинная жертва твоего поведения. В этой конфигурации речь не идет о любви и близости – партнеры находятся вместе, потому что боятся, что по-отдельности им будет еще хуже. Чаще всего в опыте партнеров нет успешной истории сепарации от родителей, которая бы научила их формуле «Я ушел в свою жизнь – и ничего, все выжили. Мама не умерла от горя, я не разрушился от вины, а жизнь и наши отношения со временем стали даже лучше». Поскольку задачи сепарации не реализованы, то и личная автономия не сформирована и разрыв даже мучительных отношений страшит.
Сепарационная агрессия, которая присуща каждому из нас, является основным источником индивидуального роста и развития, в слитой паре будет подавляться и накапливаться.
В «лучшем» случае агрессия, настоящей целью которой является сепарация внутри пары, будет находить выход в виде систематических скандалов, делающих жизнь в паре мучительной, но вполне выносимой за счет бурных примирений после очередного аффекта.
В тяжелых случаях подавленная агрессия выливается в более дисфункциональные симптомы – если невозможно уйти от человека, то можно уйти во что-то еще: в болезнь, употребление алкоголя или наркотиков, в компьютерные или азартные игры, адюльтер.
Частым симптомом слитой семьи, в которой супруги не разрешают противоречия, а как бы не замечают их и любая попытка прояснения границ чревата психологическим наказанием, становится болезнь ребенка – она цементирует слияние родителей и одновременно снимает необходимость выяснения отношений. Например, во многих статьях и книгах по семейной терапии описаны случаи энуреза у ребенка как классического симптома дисфункциональных отношений между родителями (речь идет не о малыше, а о ребенке постарше).
Механика формирования и закрепления такого симптома проста. Вот один из частых вариантов: отношения между мужем и женой натянуты, интимность давно ушла, сексуальные отношения сошли на нет. Супруги находятся в так называемой холодной конфлюэнции (близость и тепло отсутствуют, но пара все равно слита, а любые попытки дифференциации или прояснения отношений опасны, поскольку быстро перетекают в непродуктивные скандалы). Сексуальная сфера – одна из самых непростых, и проблемы в интимной жизни обходят стороной чаще, чем какие-либо другие. Между супругами растет напряжение, поскольку длительное отсутствие секса воспринимается как нечто ненормальное. Это напряжение копится, так как не имеет «легитимного» выхода. В какой-то момент ребенок ночью не просыпается в туалет и мочится прямо в кровать. Это бывает с каждым малышом, но в такой семейной системе мать неосознанно начинает контролировать этот процесс – она чаще просыпается, чтобы проверить, не мокрый ли ребенок. Малыш воспринимает такое активное внимание как позитивное подкрепление и замечает, что, чем чаще он писает в кровать, тем чаще мама рядом. Со временем она и вовсе перебирается из супружеской постели в комнату ребенка или ребенок переселяется в кровать матери, а отец переходит в другую комнату. Таким образом, симптом занимает свое прочное место в семейной системе. Супруги неосознанно вздыхают с облегчением – отсутствие сексуальной жизни наконец находит легальное и даже в чем-то благородное объяснение: у их ребенка проблема, тут не до секса. А проблема тем временем никак не уходит – она актуальна до тех пор, пока «помогает» родителям поддерживать холодную конфлюэнцию без попыток разрешить накопившиеся в паре сложности.
В еще более патологических случаях в слитой паре накопленная агрессия выливается в насилие. Причем, согласно одному из законов семейных систем, чем более слабы и проницаемы внутренние границы системы, тем жестче внешние. Слитая пара, в которой у партнеров все общее и нет личных границ, обладает железобетонными границами по отношению к внешнему миру. В их отношения ничто не может проникнуть извне, и ничто из их пары не просочится наружу. А это значит, что о тяжелом насилии в семье зачастую не знает никто из окружающих. Снаружи все выглядит романтично: супруги все время и везде вместе, ну просто два влюбленных голубка! Типичный пример такой пары – Селеста и Перри Райты из сериала «Большая маленькая ложь». Весь городок завидует их семейному счастью, а тем временем внутри семьи разворачивается настоящая трагедия: он избивает ее снова и снова, она страдает, но не может уйти, и происходящее возбуждает обоих. Супруги мучают друг друга, но никак не могут расстаться, снова и снова проходя круги ада в заточении душного слияния.
Сугубо психопатологический, а вовсе уже не невротический пример – кровавая трагедия в «Антихристе» Ларса фон Триера. Ужас в том, что Антихриста символизирует младенец, который своим рождением врывается в диаду, разделяя мать и отца, – это частый страх слитых партнеров, задумывающихся о ребенке. Но слияние матери с младенцем напрямую конфликтует со слиянием ее же с мужем. Слитая пара не терпит третьего – и младенец должен умереть, он выпадает из окна в момент страстного секса родителей. Его смерть совпадает с оргазмом матери. Позже выясняется, что трагическая «случайность» не что иное, как результат пассивной агрессии матери, которая ранее так же «случайно» систематически путает левый и правый ботиночек малыша, тем самым причиняя ему боль. Муж везет убитую горем жену в их загородный дом, который символически называется «Эдем» – пара словно возвращается в первозданный рай, где их снова только двое. Но не тут-то было! Ярость, вырывающаяся наружу, превращается в кровавое членовредительство и убийство в финале.
Ярким примером патологических последствий слитых отношений является также драма, разворачивающаяся в «Пианистке» Михаэля Ханеке. Героиня Изабель Юппер находится в удушливых слитых отношениях с собственной матерью, с которой она до сих пор спит в одной кровати, несмотря на далеко не юный возраст. Не реализованная годами сепарационная агрессия разрывает героиню изнутри – она режет свое тело, причиняет физический вред другим, вступает со юным учеником в патологические отношения, построенные на насилии и самоповреждении. Удивительным символизмом проникнута сцена, в которой героиня реализует свою главную фантазию – заняться бурным и громким сексом прямо дома, наглухо заперев мать за соседней дверью. Вот уж поистине творческое приспособление, позволяющее реализовать две противоречивые потребности: остаться с матерью и при этом обрести границы.
Все приведенные выше примеры патологичны, в них рассказываются истории уже не невротического, а пограничного и психотического уровней. Вместе с тем они прекрасно иллюстрируют, каким драматургическим потенциалом обладают истории слитых отношений.
В целом для нашей постсоветской культуры слияние является очень распространенным способом выстраивания отношений, и такое понятие, как «границы», неведомо большинству населения до сих пор, особенно в маленьких городках. Более того, инакомыслие воспринимается как предательство – это типичный симптом слитых систем.
Коммунальное прошлое, извечный «квартирный вопрос» привели к тому, что проживание молодого человека на отдельной территории – это что-то из ряда вон выходящее. В итоге большинство молодых людей не проходит стадии монады (отдельной, автономной жизни) перед вступлением в брак, из родительской семьи перекочевывает в супружескую. При этом часто молодожены живут на одной территории с родителями одного из супругов. Но даже если они находят способ жить отдельно, это автоматически не сепарирует их от родителей. Многие психологическую сепарацию подменяют территориальной, но мощная пуповина продолжает связывать не повзрослевших взрослых с родителями и на расстоянии в тысячи километров.
Ошибочно также считать, что сепарация – это разрыв отношений. Наоборот: разрыв отношений часто является способом избегания прохождения процесса сепарации. Прекратить общение с родителями не значит стать взрослым. Процесс сепарации можно проходить, живя вместе с родителями: естественно, это намного сложнее, чем отделяться, живя отдельно. Смысл процесса – в обретении себя, в развитии умения распознавать собственные желания, отстаивать свои интересы и реализовывать потребности, выстраивая жизнь вне рамок душного «Мы».
Все это наши культурные коды, поэтому вопросы сепарации от родителей, поиска своего места в жизни, обретения границ актуальны для нас сегодня.
Западное общество «переболело» этими тенденциями еще в эпоху нарциссизма, в 1950–1970-е гг. У нас же гештальт-молитва, провозглашенная Перлзом в 1960-е как квинтэссенция ценностей эпохи освобождения человека от оков системы, актуальна до сих пор. Звучит она так:
А это значит, что для нас по-прежнему актуален герой, для которого обретение свободы, независимости и собственных границ является главной потребностью. Если в ходе истории «амебного», слитого с кем-то героя поместить в драматические события, где он вынужден будет принимать самостоятельные решения, осознавать свои желания и пройти наконец инициацию, мы покажем на экране преодоление невроза, свойственного многим молодым людям.
5.4.2. Интроекция
– Вася, пора домой!
– Мама, я что, замерз?
– Нет, ты кушать хочешь!
Интроекция – это невротический механизм, при котором человек принимает внешние нормы, правила, установки, способы действия и мышления, не подвергая их критике; подменяет собственные потребности чужими. Как видно на рис. 5.3, при интроекции уровень энергии и жизненного возбуждения низок, поскольку жизнь строится в соответствии не со своими потребностями, а с внешними нормами и правилами. В некотором смысле это не контакт, а имитация контакта, а на более глобальном уровне – имитация подлинной жизни.
Биологический и психологический рост человека происходит за счет постоянного взаимообмена со средой: мы что-то берем из окружающего мира и что-то постоянно отдаем. Причем в норме мы либо принимаем, либо отвергаем то, что мир нам предлагает. Для здорового роста нам необходимо фильтровать, перерабатывать все, что мы получаем из окружающей среды. Только так полезное будет усвоено и вовлечено в процесс роста и развития.
Например, если речь идет о пище, то нам нужно разжевать (раздробить, деструктурировать) ее для лучшего усвоения и процесс переваривания продолжится в желудке. Это позволит расщепить пищу на микроэлементы, которые станут частью нашего организма, обеспечивая его полноценную работу и рост. Если же мы глотаем пищу без пережевывания, то она воспринимается организмом как инородная и начинает отравлять нас изнутри. Более того, если мы привыкаем неразборчиво заглатывать куски еды на бегу, то со временем мы не просто теряем ощущение вкуса, но и начинаем разрушать себя и свое здоровье.
То же самое происходит на психологическом уровне. Для того чтобы человек личностно развивался, ему необходимо тщательно переваривать и выборочно усваивать всю информацию, установки, этические нормы и ценности, которые предлагает ему общество. Если же этого не происходит, если человек «заглатывает» общественные нормы целиком, то он настолько засоряет себя чужими «надо», «можно» / «нельзя», «положено» / «не положено», что все больше отчуждается от себя и окончательно теряет чувствительность к собственным желаниям и потребностям.
Если обратиться к циклу контакта, то в этом случае прерывание происходит на фазе идентификации потребности. Вместо того чтобы услышать себя, свое «хочу» и распознать собственные цели, человек проглатывает чужие установки (интроекты), подменяя ими свои истинные потребности.
Интроекты легко «вычислить» – они содержат в себе долженствования, слова и фразы «всегда» и «никогда», «не положено», «все так делают», «нельзя», «надо», «только так и не иначе», «нормально», «не нормально» и пр.
Интроекты бывают полезными, так как любой ребенок развивается, впитывая в себя правила и установки, среди которых есть действительно нужные: «Всегда мой руки перед едой», «Дорогу переходи только на зеленый», «Нужно чистить зубы дважды в день», «Не играй с огнем», «Всегда выключай утюг перед выходом из дома». Наше обучение и социализация строятся на впитывании, интроецировании норм и правил. Если нужно вызубрить перед экзаменом скучный материал, то интроекция в этом случае очень уместна – можно проглотить его целиком, не разбираясь в деталях и не усваивая.
Все становится чуть менее однозначным, когда речь идет об установках, касающихся социального взаимодействия: «Взрослых надо слушаться», «Не спорь со старшими», «Учитель плохого не посоветует». И все становится совсем неоднозначным с интроектами, которые могут иметь далеко идущие печальные последствия, но которые тем не менее повсеместно распространены в нашей культуре: «Мальчики / воспитанные девочки не плачут», «Злиться нехорошо», «Будь как все», «Не высовывайся», «Не ной», «Стыдно быть выскочкой», «Есть такое слово “надо”», «А ты через “не хочу”», «Никогда никому не рассказывай о своих проблемах», «Не выноси сор из избы», «Жаловаться стыдно», «Хорошие девочки такие короткие юбки не носят / не красятся / не смеются так громко / подставьте любое утверждение», «Настоящий мужчина должен…» и пр.
Всеми этими интроектами родители пичкают своих детей не со зла, просто с их помощью легче сделать ребенка удобным и управляемым. Казалось бы, что здесь страшного? А проблема в том, что эти установки ребенок впитывает как аксиомы, которые не подлежат критике и переосмыслению, и под аксиомы «подгоняет» свое поведение, помещает себя в прокрустово ложе родительских интроектов.
В результате во взрослом возрасте женщина, столкнувшись с насилием, замыкается в своей травме, потому что «жаловаться стыдно», да еще и чувствует себя виновной и грязной, потому что носила короткую юбку, была при макияже и громко смеялась в тот вечер. Мужчины в стрессовых ситуациях не жалуются и не плачут, потому что «не положено», в итоге пьют, страдают вспышками неконтролируемой ярости и вовсе умирают раньше женщин от инфарктов. Дети и подростки, ставшие жертвой педофила, молчат, потому что «взрослых надо слушаться», «они плохого не посоветуют» и «добра желают». Жена не уходит от мужа-абьюзера, потому что «бьет – значит, любит», и терпит побои, потому что «злиться нехорошо». Человек с творческими наклонностями прозябает на офисной работе, потому что «высовываться стыдно» и нужно «быть как все».
Мы уже даже не помним ни сами эти фразы, ни тем более то, кем и в каком контексте они были сказаны, – мы просто неосознанно отказываемся от своих истинных желаний и потребностей в попытках жить «правильно» и «как положено».
Поделиться книгой: