Гробовщик

— Предположим, мне повезло…

— Тем более не стоит мозолить глаза серьезным людям.

Валера взял на себя роль наставника. «Любит, наверно, читать нотации своим детям!» — подумал критик.

— На кого работаешь, бродяга? — не дал он развить тему.

— Так я тебе и сказал! Нашел дурака! Чтобы ты подкинул моему хозяину стилет? Знаю твои штучки. Наслышан. Нет уж, спасибочки!

— Поликарп? — выдвинул Юра первую версию.

— Не гадай. Все равно не скажу, — предупредил Валера.

— Если не Гробовщик, то кого еще бояться? — продолжал провоцировать тот.

— Слишком давно ты не был в городе, Юрик. За это. время многое изменилось. Слышал, что у Поликарпа сына убили?

— Слышал. Ну, и что? — с невозмутимым видом спросил критик.

— Значит, и до Москвы доползло?

— А что тут удивительного? У людей языки длинные. Не хочешь ли ты меня убедить, бродяга, что Гробовщик стал кротким как агнец?

— Кто его знает? Поликарп затаился. Я только хотел сказать, что многое изменилось. Вот и всё. Появились новые люди. Очень серьезные.

— Старые вроде тоже в клоуны не годились, — заметил Юра. — Надо так понимать, что ты работаешь на одного из этих, новых и очень серьезных?

— Я ничего не говорил, — отмахнулся Валера. — Меньше говоришь — дольше живешь.

— Это ты верно подметил. А теперь слушай и вникай. — Критик вынул изо рта незажженную сигарету и скомкал ее в кулаке. Ты мужик не глупый и должен понимать — дальше нам не по пути.

— Предлагаешь выброситься на ходу?

— Я не кровожаден. Предлагаю разойтись по-хорошему. И забыть обо всем, что тут говорилось. Будем считать, что не встречались. Ведь это случайность. Чистая случайность. Не так ли?

— Так.

— Скоро станция. Я очень сожалею, но тебе придется выйти и пересесть на электричку. Ты выспался, благодаря мне. Отдохнул, можно сказать, после изнурительной работы. Ничего не будет страшного, если остаток пути потрясешься в пригородном поезде. Есть возражения?

— Что будет со стилетом?

— Обижаешь, Лера. Я всегда помню свои обещания.

Он всегда помнил свои обещания. Обещал бывшей жене, что порвет с мафией, будет жить тихо и мирно. Она не верила. Никто не верил. Он сам себе не верил. Но обещание выполнил. Вот уже почти год живет тихо и мирно. Правда, без жены. Он обещал ей, что уедет, и уехал. Он обещал, что приедет, как только она оформит развод. И снова не обманул.

Поезд опоздал на несколько минут. Пассажир в длинном зеленом пальто мило раскланялся с проводницей, которая даже не хватилась его пропавшего соседа. Валера, чтобы не причинять лишних хлопот, вышел через вагон-ресторан.

Мужчина, называвший себя Юрой, ступил на родную землю и сразу понял, что одет не по погоде. Встречающие на перроне растирали уши и носы. Он поднял воротник и быстрым шагом направился на привокзальную площадь, пренебрегая предложениями местных таксистов подвезти.

Несмотря на холод, мужчина не воспользовался услугами городского транспорта, а почему-то спустился в подземный переход. Здесь было мрачно и пустынно, но зато легко можно обнаружить слежку. За ним никто не следил. Мало того, весь длинный, холодный тоннель он прошагал в полном одиночестве.

Выбравшись наружу в районе широкой улицы, ведущей к центру города; он долго не мог найти исправный таксофон и ругал себя за то, что не позвонил с вокзала.

Улицы города казались вымершими. Мертвенно светящиеся вывески магазинов да крепчавший ветер усиливали впечатление. «Я приехал в будний день, почти ночью», — искал он оправдания родному городу, но на душе становилось все муторней. «Зачем я здесь?» — закипало внутри. Каждый шаг навстречу ветру давался с трудом. Голову сдавливал невидимый ледяной шлем.

— Давай шевели мозгами! Шевели! — приказал он себе. И тут же вспомнил о стареньком кинотеатре на другой стороне улицы, куда еще мальчишкой ездил смотреть Висконти и Тарковского. Фильмы, шедшие только там. И там же, на углу, у кинотеатра, был всегда безотказный таксофон.

Удача и в самом деле ждала на углу, у кинотеатра.

— Светлана Васильевна? Доброй вам ночи, — проговорил он в трубку и сам не узнал своего голоса, настолько охрип.

— Кто это? — спросил приятный женский голос, с некоторой ленцой.

— Гена Балуев. Я приехал.

— Наконец-то! — выдохнула женщина. — Добро пожаловать…

2

Она попросила подождать ее в ночном баре «Сириус», в двух шагах от того места, откуда он звонил.

— Меня там все знают, — возразил Балуев.

— И что с того? Времена немного изменились, Геночка. Ты давно не был в городе.

— Возможно, — согласился он.

Войдя в ночной бар, он не нашел подтверждения ее словам. Услужливый швейцар опрометью бросился к нему и при этом дрожал как осиновый лист. Геннадий отдал ему пальто и, не дождавшись номерка, прошел в зал, представлявший из себя довольно просторное помещение, загроможденное неуклюжими столиками и мраморными статуями под античность. Название «бар» в европейском смысле не шло к его роскошной безвкусице. Обыкновенный российский кабак, только без половых в косоворотках.

В баре было немноголюдно, но шумно. Трое деловых, солидных мужчин, время от времени потягивающих из кружек пиво. Экзотический дуэт: пожилой чеченец в папахе, соблазняющий немолодую олигофренку. Компания разнузданных юных нуворишей в обнимку с проститутками. Они-то в основном и задавали темп в оратории ночного бара.

Явление Балуева вызвало замешательство. Все разом стихло, так что стал даже слышен скрип его новых ботинок. Потом оратория возобновилась, перейдя в неприятный шепот.

Бармен, которого он когда-то сам устроил в этот бар, встретил Балуева глупой улыбкой.

— Виски со льдом, — не дал он опомниться парню, присев на табурет возле стойки.

«Светка все-таки ни черта не понимает в наших делах!» — досадовал про себя Геннадий. И это случайно прорвавшееся «наши дела» слегка кольнуло.

— Ваше виски, — как по-заученному выпалил бармен.

— С возвращеньицем! — услышал Балуев откуда-то слева и тут же повернулся в ту сторону.

Он и не заметил, что за стойкой бара кто-то еще коротает время в одиночестве. Сутулый парень лет двадцати пяти, с лицом уродливым, но обаятельным. Заячья губа, выдвинутая вперед челюсть, широкий, приплюснутый нос, глаза необыкновенно живые, но полные скорби.

— Не узнали? — улыбнулся незнакомец. — Миша Гольдмах. Игровые автоматы. — Он протянул Геннадию свою визитную карточку.

— Слышал, — пробурчал в ответ Балуев и хотел вернуть Гольдмаху визитку, но тот отмахнулся.

— Берите! Берите! Уж не побрезгуйте! — Он произнес это без заискивания, с налетом иронии. — Я много о вас наслышан. Мы можем пригодиться друг другу. В наше время не так-то легко найти друзей. Особенно тем, кто при деньгах. Когда появляются деньги, кончается дружба и начинается корысть.

Этот уродец с красивыми глазами и обаятельной улыбкой напоминал древнего мудреца, а не хозяина игровых автоматов. Геннадий не стал его разочаровывать признанием в том, что он уже почти год как отошел от дел своего босса, «изумрудного короля» Мишкольца. И что замешательство в баре — просто недоразумение. Где-то в глубине души Балуеву было приятно, что его здесь не забыли.

Гольдмах тоже заказал виски и предложил выпить за знакомство.

— Когда я начинал свой бизнес, — продолжал он, — не думал о друзьях. Они были. Всегда где-то рядом. Мы выпивали. Ходили на дискотеки. Делили девчонок. Это меня устраивало. А потом жизнь закрутила нас. У кого-то не пошли дела. Кто-то сел на иглу. Кто-то скурвился. Остальные исходили слюной от зависти. Я — не жаден. Давал деньги в долг. Мне не возвращали. Я и не требовал. Только те, кому давал, возненавидели меня еще больше. За собственную беспомощность. Ущербность… Зачем я это вам рассказываю? — неожиданно встрепенулся он. — Если надоел, пошлите меня. Я не обижусь.

— А я как-то обходился без друзей, — вставил Геннадий, — и ничего, как видите. Не горюю.

— Дело привычки.

— Может быть.

Балуев вдруг почувствовал, что ему уютно потягивать виски с этим человеком. Однако привыкший быть всегда начеку, он не выказывал никакого расположения к собеседнику.

В ораторию ночного бара неожиданно ворвались восхищенные стоны. Гена сразу догадался, в чем тут дело.

Женщина средних лет, в шикарном черном костюме от кого-то из «высоких» французов, уселась за свободный столик. У нее были красивые, темные волосы, безукоризненно уложенные в модную прическу, огромные карие глаза, прямой нос с едва заметной горбинкой и маленький, припухлый рот.

— Я должен вас покинуть, — сказал он Мише Гольдмаху. — Надеюсь, еще увидимся.

— Все может быть, — неопределенно заметил хозяин игровых автоматов, резко развернулся на крутящемся табурете и кивком головы поприветствовал женщину в черном. Она ответила тем же.

Геннадий взял свое виски и направился к ней.

— Вот и встретились, — улыбнулась она.

— Что тебе заказать? Виски? Коктейль?

— Возьми мне пятьдесят грамм водки и бутерброд с красной икрой.

— Вкусы, однако, меняются, — изрек он и хотел было вернуться обратно к стойке, но услужливый бармен уже сам бежал к ним.

Через пять минут на столе стояло все, что было угодно даме.

— Ничего не понимаю, Света, — признался Балуев. — Почему меня до сих пор принимают за помощника Мишкольца? Прошел год, и все прекрасно знают…

— Никто ничего не знает. — Она вынула из сумочки пачку сигарет.

Они одновременно, как по команде, щелкнули своими золотыми зажигалками от Картье и так же как по команде прыснули смехом.

— Решили повыпендриваться друг перед другом! — прокомментировала Света. — А вкусы у нас с тобой всегда были схожи.

— Так ты говоришь, никто ничего не знает? — вернулся он к прерванному разговору.

— Мишкольц не стал афишировать твой уход. Он сказал: «Пусть Гена отдохнет». И все считают, что ты где-то отдыхаешь.

— Он никого не взял на мое место?

— Ты вообще ничего не знаешь? — удивилась Света. — Он же ездил несколько раз в Москву. Вы что, не встречались?

— Встречались. Он консультировался со мной по поводу приобретения новых картин. Я работаю сейчас консультантом. Часто выезжаю за границу на аукционы. Ни о чем другом мы с ним не говорили.

— Тогда ты, наверно, многому удивишься. Мишкольц уже три месяца живет в Америке. Он официально развелся со своей женой в Венгрии и собирается жениться на Кристине. Их мальчику уже, слава Богу, восемь лет! Он ходит в американскую школу. Но Кристина вряд ли стала счастливой, хотя не мне об этом судить. Мишкольц по-прежнему ездит к старшему сыну в. Венгрию. Володя упорно хочет сделать из него помещика. Впрочем, каждый по-своему сходит с ума.

— Кто же, в таком случае, занимается делами?

— О, это будет для тебя сюрпризом! Помнишь такого горе-бизнесмена Охлопкова?

— Данила? Это мой университетский товарищ.

— Слышала. Так вот, Володя подобрал его и пригрел. У Охлопкова было шесть магазинов. Уцелел только один художественный салон. К тому же он оказался старым должником Мишкольца. Но его салон себя-то не окупал, где уж там с долгами расплачиваться! Володя сделал его своим временным помощником. Вот уже полгода Охлопков фактически во главе изумрудной империи. И Мишкольц им доволен.

— Развалить империю сложно, но возможно, — заметил Балуев, — и Данила для этого самый подходящий человек. Как твои дела?

— Мои? Отлично. День-деньской заседаю в Городской думе. Делаю политику.

— Не жалеешь?

— О чем, Геночка? По-моему, я наконец нашла себя в этой жизни, жалею только, что тебя нет рядом.

— Ты сама сделала выбор. Мы могли быть счастливы.

— Мне слишком дорога моя независимость, — поставила точку Света.

— Как поживает твоя мама и ее чилийский муж? Ты к ним ездила?

— Некогда. Да и потом, они нас ждут вместе, как тогда.

— Твоя мама ничего не знает?

— Нет. Она спит и видит своим зятем Геннадия Сергеевича Балуева, обаятельного искусствоведа, знающего три языка, читающего в оригинале Хименеса и Верлена.

— Да, пожалуй, мы ее разочаруем, — согласился он.

— По телефону я ей вру. Каждый раз передаю приветы от тебя. Вот такая история. — Она курила сигарету за сигаретой, так и не приступив к трапезе. — А твоя жена совсем оборзела, — вставила вдруг Света, — снова набивается ко мне в подружки! Марина знает о твоем приезде?

— Нет. — Он поморщился при упоминании о жене и, чтобы переменить тему, спросил: — Свет, а почему водка? И этот сногсшибательный траур?

— Сегодня черная дата в моей жизни. Забыл? Два года назад в этот самый день и в это самое время я сидела с моим бывшим мужем в плохоньком московском бистро. Впрочем, для него оно было в тот момент самым лучшим в мире. Я заказала ему манты и пиво. До этого он несколько дней голодал. Я уговаривала его вернуться в город ради наших проклятых дел. Он отказался. Я села в такси. Он крикнул: «Я люблю тебя!» До этого мы с ним пять лет не виделись. Я уехала в гостиницу. В ту же ночь его убили… Что я тебе рассказываю? Ты все прекрасно помнишь. Ты ведь расследовал это убийство. И нашел убийцу. — Она залпом выпила водку и принялась за бутерброд.

— Я, кстати, живу неподалеку от того бистро, — нарушил он минуту молчания. — Могла бы приехать в гости.

— Зачем тебе я? Старуха? Там живет молодая, красивая.

— Откуда ты знаешь?