Приключения Пита Мэнкса (Сборник)

Сверху, от левого до правого борта, Пит приколотил полукруглую полоску высохшего тростника. Наконец, в основании канала справа, он смастерил своеобразный деревянный поршень. Потом сделал шаг назад, чтобы оценить проделанную работу.

— Грубовато, — вздохнул Пит, — но для начала неплохо.

В животе появилось сосущее чувство — чувство голода. Он быстро пошел по Аппиевой дороге, глядя по сторонам, и вскоре нашел трех мальчишек, играющих в шарики в пыльном углу. Он обменял шарики на нож.

Теперь все было готово. Питий Манкс вернулся в лавку, но какой-то холодок заставил его вздрогнуть. Пит сделал непроизвольное движение, будто поправил шляпу и еще раз вздрогнул, когда толстые пальцы соприкоснулись с лысой, гладкой головой.

Мимо проходили двое солдат.

— Эй, вы, двое! — окрикнул их Пит. — Хотите увидеть кое-что новенькое? Валите сюда.

Солдаты подошли.

— Ну и?..

— Самая последняя забава Императора...

А у них точно был Император? Видимо, да, потому что солдаты с интересом склонились над доской.

— Эй вы! В фиолетовых ночнушках! Подходите и глядите!

Нахмурившись, трое человек в лиловых тогах приблизились к лавке.

Вместе с сенаторами подтянулись и другие.

Все это было для Пита привычным делом. Он начал многословно зазывать народ.

— Друзья! Римляне! сограждане! — заголосил он. — Прошу немного вашего внимания. Я пришел сюда не для того, чтобы что-то продать, а лишь затем, чтобы удивить и развлечь! Подойдите и взгляните на любимую игру Императора!

— Как она называется? — заглотил наживку пухлый сенатор.

— Clavus pila! Пинбол![1] Отличные призы для тех, кто проявит мастерство! В этой игре ничего не зависит от удачи, друзья мои, только от вас самих. Подходите ближе и следите за шариком.

Толпа обступила его. Пит привычным движением положил один шарик в канал, идущий вдоль правой стороны доски, оттянул поршень и резко ударил по шарику. Он полетел вверх, описал дугу, прижавшись к изогнутому стеблю высохшего тростника, отскочил от гвоздя и начал медленно скатываться по доске, ударяясь о колышки и двигаясь зигзагами, и, в конце концов, упал в одно из отверстий.

— Весталка! — прокричал Пит, и зеваки заметили, что каждое отверстие было подписано. Шесть называлось «Весталка», три — «Сенатор», а то, что на самом верху, — носило название «Цезарь».

— Все очень просто, народ! Цезарь, два Сенатора и пять Весталок приносят вам два сестерция. Цезарь, три Сенатора и пять Весталок дают три сестерция. Если вы попадете в Цезаря, трех Сенаторов и всех Весталок, можете забрать доску с собой... Подходите, подходите все!

Со сверхъестественной точностью, Манкс закинул еще четыре шарика в направляющий туннель и запустил их, попав в Цезаря, двух Сенаторов и Выход в самом низу. Через мгновение толпа начала умолять его забрать у них деньги за возможность сыграть.

Пит брал деньги по очереди, взимая по одному сестерцию за игру, рукой вытаскивая шарики из гнезд после каждой игры. Благодаря причудам госпожи удачи, первым двум игрокам удалось немного выиграть, и дальше от желающих уже отбоя не было. К наступлению ночи сумка и обе руки Манкса были набиты монетами.

Кругом уже зажигали вонючие, неэффективные масляные лампы, но Пит решил, что на сегодня хватит. Где-то в Риме было место, которое его тело считало домом, но, разумеется, он не знал, где именно. Поэтому он снял комнату в трактире «Ресторан бакхий», владельцем которого являлся некто Б. Бибулус. По виду и запаху, трактир напомнил Питу любое другое пивное заведение в Америке двадцатого века, где можно снять комнату за доллар в день. Но Питу было все равно — он уже уверенно шел по пути к тому, чтобы стать цезарем игровых автоматов в Риме!

На следующий день он выставил игровые приспособления на площади уже на рассвете. Сделав условия выигрыша попроще, он заставил толпу выстроиться в еще более длинную очередь, чтобы сыграть в пинбол. К одиннадцати часам он разорил плотника, который так боялся вернуться домой к своей жене, что Пит отдал ему проигранные деньги. Благодарный плотник с радостью пообещал построить десяток столов для пинбола из самых лучших материалов и привезти их в трактир Пита.

К двум часам дня пришел сборщик налогов и, вдобавок к своим собственным деньгам, проиграл две сотни денариев, принадлежащих государству.

Со временем, владелец трактира Бибулус соблазнился коварным видом преторианского гвардейца, загребающего деньги. Он пришел, сыграл и был повержен. Питий Манкс вернулся вечером совладельцем «Ресторана бакхий».

Дальше истерия с пинболом распространялась сама собой. Пит установил новые столы в трактире, — целый десяток столов, — и научил Бибулуса и трех его дочерей-толстушек помогать вести игру, собирать монеты, следить за мошенниками, пытающимися начать новую игру, пока никто не видит, и опускать кормовой стопор, когда кто-нибудь начинает наклонять доску.

Через неделю Пит уже ездил по улицам в роскошном паланкине, носил меховую тогу и являлся владельцем свиты в двадцать рабов. Его пинбольные салоны вырастали по всему Риму, как грибы после дождя.

Но Пит был умен. Чем больше салонов он открывал, тем больше была его прибыль. Чем богаче он становился, тем сильнее он опускал нижнюю планку для выигрыша, чтобы время от времени выигрывали все, хоть и весьма редко. И чем больше людей выигрывало, тем больше сестерциев они вливали в казну Манкса.

— Это порочный круг, — ухмыльнулся Пит Бибулусу. — Они просто умоляют меня забрать у них гроши.

Казалось неизбежным, что Питий Манкс должен был начать покорять новые миры. Он обдумал создание рулетки или танго, но отбросил эти идеи. Это потребовало бы открытия новых кабаков, а, поскольку все любители азартных игр играли в пинбол, новые игры просто переманят тех же самых игроков, что не принесет никакой прибыли. Он недолго поразмыслил о том, чтобы устроить театры, но тут же забыл об этом, когда узнал, что в Риме уже есть два-три театра, и все они находятся во владении Императора.

— Очень жаль, — простонал Пит озадаченному Бибулусу. — Можно было бы с легкостью проводить там лотереи и игры в лото!

Но политика... У Пита здесь был кое-какой опыт.

Он обошел всех влиятельных римлян, которые в некотором роде были ему обязаны из-за проигрышей в пинбол, и слегка надавил на них. Он убедительно поговорил с главой гильдии флейтистов, с другом-плотником и многими другими. И за день до выборов, политический мир Рима перевернулся.

В Риме провели первый митинг под руководством Пития Манкса.

Впереди, свистя и бренча во всю мощь, шел странный оркестр, состоявший из флейт, лир и рогов. Дальше шла группа приближенных Пита.

Все несли квадратные плакаты на шестах, качающиеся и клонящиеся в дымном свете факелов и ламп.

— Манкса в магистрат! — большими буквами было написано на плакатах. — Новая жизнь для римлян!

— Голосуйте за Манкса из древнего республиканского рода! Вернем Риму процветание!

— Семьдесят сестерциев каждую субботу для всех граждан старше шестидесяти.

За всем этим следовал шикарно украшенный паланкин, который несли восемь красивых рабов. Внутри него сидел, кланялся и улыбался Питер Мэнкс. Его сопровождала сотня проплаченных слуг, убедительно радующихся за один денарий в час.

Итак, после ураганной кампании, где он предлагал платить пенсию по достижению определенного возраста, выступал за консерватизм, либерализм и другие непонятные вещи, Питий Манкс, с помощью ловкости рук, вернулся уже магистратом. Назначив Бибулуса своим главным советником, Пит посвятил себя управлению делами.

Все шло гладко — слишком гладко, если верить Бибулусу.

— Император даже не попросил тебя преподнести ему дар в знак твоей верности? — тревожился тот. — Очень странно...

— Так вот как Император получает свою долю... — протянул Пит. — Добрый старый римский обычай. Знаешь, я еще ни разу не видел Клавдия.

— Мало кто видел его, — многозначительно заметил Бибулус, — и большинство увидевших пожалело об этом. Покровительство Императора терять опасно. Так или иначе, тут что-то не так. Ты уверен, что у тебя нет влиятельных друзей во дворе?

— Никого, за исключением моего дяди, являющегося членом муниципалитета Таммани.

— Тем не менее, когда ты на скамье, среди зрителей часто появляется какая-то женщина. Красивая женщина, замотанная в одежду до самых глаз...

— Женщины, — произнес Пит, — это яд. Забудь об этом, Бибби. Ты что-нибудь разузнал о парне, которого я ищу?

Как только выборы закончились, Пит стал искать следы своего случайного компаньона по путешествию во времени, профессора Акера, который должен был находиться где-то в Риме. До сегодняшнего дня, Бибулус не приносил никаких новостей.

Однако, сейчас бывший лавочник искривил коллекцию морщин, что он называл своим лицом, в некое подобие улыбки.

— Я узнал о колдуне, чья магия подвела его,— безумца. Несколько лун назад он бежал по Аппиевой дороге, выкрикивая страшные пророчества. Возможно, пытался организовать новый культ. Тем, кто последуют за ним, он обещал колесницы, двигающиеся без лошадей, лампы, горящие без огня и... — от смеха Бибулус сложился пополам — ...галеры, летающие по небу, как птицы! Воистину колдовство!

Глаза Пита выпучились.

— Всемогущий Юпитер! Продолжай!

— Он пытался колдовать. Наполнил горшок жидкостью, жгущей, как огонь. Потом обмотал металлические цилиндры проволокой и опустил кусочек меди в горшок. Затем закричал, требуя принести какой-то металл, о котором никто не слышал... как же там было? Я забыл. Ему дали зингибер — имбирь. Он бросил его на землю и растоптал. И продолжил громко требовать... о, вспомнил! — цинк!

Пит присвистнул.

— Теперь мне все понятно, — пробормотал он.

Акер собирался соединить несколько простых гальванических батарей и с их помощью запитать примитивный электромотор, сделанный из катушек и якоря. Но он забыл кое-что очень важное: цинк, необходимый для его батареи, был открыт только в шестнадцатом веке!

— Так что с ним случилось в итоге?

— Никто не знает. Но я продолжу поиски. А вас ждут в суде, Питий Манкс. Давно ждут. Вот — ваша тога.

Пит надел неудобную тогу, встал с мягкой скамьи и ушел в соседнее помещение. Когда-то достойный пример римской архитектуры, оно было изменено в соответствии с пожеланиями Пита. Перила держали зрителей на расстоянии, а слева от стола магистра было огороженное место, где держали заключенных.

Когда Пит уселся на скамью, раздался всплеск оваций. Он небрежно взмахнул рукой.

— Первое дело, — объявил Бибулус.

Вперед вышли двое стражников, таща между собой крупного, красивого молодого человека с угольно-черными кудрями и измученным лицом.

— Отравитель, — прошептал Бибулус, когда подсудимого затолкали в камеру. — Он пытался убить консула Гая Хостилия.

— Каким образом он хотел это сделать? — спросил Пит на своем ужасном латинском.

— Уличный маг со странными талантами. Он привлек внимание консула своими трюками и продемонстрировал чудо по превращению воды в вино. Это ему удалось, но Хостилий потребовал, чтобы ему подали чашу. Испив из нее, он упал и стал корчиться от боли.

Именно тогда, заключенный, не веря своим глазам, пристально уставился на Пита, и, испортив всю атмосферу правосудия, закричал на языке, совершенно непонятном для остальных:

— Мэнкс! Мэнкс! Ради Бога, ты ли это?

— Он выкрикивает заклинание! — тут же завопил Бибулус, и страж быстро принудил несчастного заключенного к тишине единственным известным ему способом.

— Питий Манкс... во имя богов! Что вас тревожит?

— Юпитер, — сверля взглядом подсудимого, выдавил из себя Пит, — поразил меня молнией! — Затем добавил на английском: — Эй, профессор! Это вы?

— Мэнкс! — заорал молодой человек. — Конечно, это я! Быстро вытащите меня отсюда! Я не травил никакого консула. Все пошло... э-э... не по плану, я смешивал химикаты, когда он...

— Сейчас, сейчас, — успокоил его Пит. — Я все исправлю. — Он повернулся к Бибулусу — Мы снимаем обвинения. Это его первое правонарушение.

— Отравителей, — нахмурился Бибулус, — обычно бросают львам.

Пит поднял руку, заставив его замолчать, и объявил приговор. Когда он почувствовал, что люди в зале сильно возмущены, то, разумеется, удивился реакции, с которой было встречено объявление, что заключенный будет отпущен на свободу.

Рим, мягко говоря, не любил отравителей.

— Отдать его львам! — прокричал кто-то. — Содрать с него кожу! Вырвать язык!

Профессор, казалось, уменьшился в размерах. Пит отчаянно осмотрелся. И встретился взглядом с замотанной с головы до пят женщиной, сидевшей в углу,— сосредоточенно смотрящей на него.. возможно, той самой, о которой упоминал Бибулус. Помощи ждать было неоткуда. Но в переднем ряду сидел румяный, добродушный на вид пожилой человек, к нему Питий и обратился за помощью.

— Господин, вы можете использовать свое влияние, чтобы успокоить толпу? В конце концов, я уверен, что заключенный не собирался никого убивать, и, возможно, консул заслуживал смерти, если то, что я слышал о нем — правда.

Бибулус взял Пита за плечо.

— О, Боги, Питий! Сейчас ты уже не вывернешься. Это и есть истец, Гай Хостилий!

Похоже, это не мой день, подумал Пит. Публика внезапно превратилась в разъяренную толпу, благодаря непостоянству итальянского темперамента. Пит успел заметить, как загадочная женщина исчезает за занавесом, и увидел, что Гай Хостилий залез на стул.

— Долой судью! Разве это мы называем римским правосудием?

— Нет! — заревела толпа. — Ко львам их обоих!

— Д-друзья м-м-мои, — начал было Пит, но тут же решил, что момент не совсем подходит для речи.

Вместо этого он схватил профессора за руку и потащил через занавешенный дверной проем. Но толпа не собиралась сдаваться так легко. Они с криками понеслись следом, и Питу с профессором Акером пришлось убегать. Но тщетно. В конце концов, толпа загнала их в личную ванну Пита с ясно читающимися намерениями растерзать и судью, и подсудимого.

— Бибулус! — заорал Пит. — Зови на помощь!

Но Бибулус уже давно решил, что нужно делать, — и бесследно исчез.

Суматоха и крики стихли, когда, обнажив мечи, толпу прорезали ряд легионеров. Под угрозой кровопролития, люд стих и отошел назад, продолжая внимательно наблюдать за происходящим.

— Вы как раз вовремя, — отдышавшись, с благодарностью сказал Пит бронзовому легату. — Брат, нам нужна была помощь и вы тут как тут!

— Взять их, — выпалил в ответ лейтенант. — Разоружить! Питий Манкс, вы и этот человек арестованы. Цезарь лично решит вашу судьбу!

Клавдий Друс Германий, Цезарь-Император, грыз баранью кость, держа ее одной рукой, а другой бессильно боролся с богато украшенным столом для пинбола, наклоняя его то сюда, то туда, пока шарик радостно скакал по всей его длине. Цезарь был чахлым, нездоровым человеком с красными глазами, облаченным в простое белое одеяние, а его пальцы покрывали кольца со сверкающими драгоценными камнями. Когда Пит и Акер вошли, Клавдий поднял голову.

— Ага, — запустив еще один шарик, довольно сказал Цезарь, отпустив стол и взяв в руку кубок. — Злодеи. Когда следующие игры гладиаторов, Кратиний?

— Они уже начались, — ответил Кратиний. — Эти люди тут по приказу императрицы Мессалины, Цезарь. Она была на суде толстяка, — он магистрат, — когда поднялся бунт, и пригласила повеселиться Императорскую Гвардию.

Тут через занавес двери в помещение вошла поразительно красивая брюнетка.