Помоги проекту - поделись книгой:
— Добро пожаловать!
— Дух в помощь! Что это, никак упряжь?
— Вот, пытаюсь наладить гужевой транспорт в небеса. Если у нас не хватает сил, то это не значит, что их не хватит у животных. Это упряжка для улзеней. Я уже пробовал подниматься на обычных ломовых кобулаках — хоть убей, эти твари не идут вверх выше одного свиста. Как только перестают слышать поверхность — нервничают и разворачиваются вниз, что с ними ни делай, как их не шпыняй — не идут выше.
— Кальмаров пробовал?
— Кальмары, они, конечно, порезвей будут, но все-таки это полудикие твари, норовистые. Сладу с ними нет. Вдруг перестают слушаться и тянут, куда хотят. А один даже пытался меня цапнуть, в сарсынь его! Пришлось копьем вразумлять. Как я раньше не догадался про улзеней?! И мозги не в пример есть и характер хороший.
Ну да, они небольшие, но можно числом взять — вот на восемь штук шью упряжку. Рванем в небеса, только за спиной колотить будет!
— Слушай, не надо мучить улзеней. Есть другой способ, куда надежней, я к тебе за тем и пожаловал. Ты в вонючих ключах когда-нибудь кувыркался?
— С какой стати? Я этот запах терпеть не могу, да и квелые они — нет куража.
— Ты, наверное, не понял — в вонючих ключах бьет не вода, а что-то, тяготеющее вверх, стремящееся всплыть. Если эту — как жмор ее охрясь назвать? — поплавень зачерпнуть в кожаный парус — она тянет вверх. Если зачерпнуть в большой кожаный мешок — потянет сильно. И сил не надо тратить, и животных не надо мучить. У меня рядом с фермой есть один такой. Это не так далеко. Поплыли?
Через пятьдесят смен была готова оболочка, сшитая из кожи круглобрюхов: здоровенный «небесный мешок», пропитанный жиром кухляков. К мешку, повернутому узким горлом вниз, крепились стропы, к стропам — корзина.
Первое испытание окончилось непредусмотренным образом.
Трудно сказать, был ли исход триумфом или неудачей — это как посмотреть. Весь труд улетел в небеса вместе с несколькими камнями, уложенными в корзину. Когда Крестьянин с Рузен Мраном наполнили оболочку поплавенью из вонючей струи, она резко потянула их вверх. Оба от неожиданности отпустили стропы — камни должны были удержать небесный мешок, но не тут-то было. Новый транспорт с места в карьер отправился куда и полагалось — вертикально вверх. Бросившись вверх изо всех сил, они догнали свое детище и попробовали вернуть его, гребя вниз синхронными рывками, но тщетно. Вскоре силы кончились, и незадачливые высокоплаватели забрались в корзину.
— Балласт оказался маловат, — заключил Курман Брин — Мозгов у нас оказалось маловато — поправил Рузен Мран — Что делать будем?
— Что делать? — вылезать и плыть домой! У нас с собой даже ножа нет, чтобы продырявить мешок. И высотного снадобья нет, ничего нет!
— Но как тянет, зараза!
— Хорошо тянет. Придется новый шить. Еще пятьдесят смен долой, и кожу новую покупать.
Высокоплаватели выбрались из корзины, потом некоторое время висели в пустоте, высвистывая уплывающее навсегда детище, пока оно не оказалось за пределами локации.
— Через смену он достигнет небесной тверди.
— Достигнет. Без нас ему будет легче.
Новый небесный мешок был готов через сорок смен. На сей раз он имел важную деталь: кожаный рукав, пришитый к верхушке купола. В рабочем состоянии рукав шел вниз, будучи привязанным к стропе около горла мешка. Если надо было спускаться, рукав отвязывался, сам вытягивался вверх, поплавень из оболочки вытекала через него, обмякший мешок терял подъемную силу.
Всё было предусмотрено до мелочей — можно отправляться к небесной тверди. Но высокоплавателей ждала новая напасть, передозировка высотного снадобья, — они перепутали раствор и концентрат. Их скрутило так, что, поднявшись всего на один свист, смогли лишь обрезать стропы и вцепиться в корзину, дожидаясь, пока она чудовищно медленно не опустится на дно, где можно отлежаться в зарослях и прийти в себя.
Следующая попытка привела к рекорду, но не к цели. Они поднялись туда, где никто еще не был, — свистов на двадцать, — но почувствовали, что поток воды ослабел.
— Кажется, мы приплыли. Смотри, мешок-то наш скукожился.
— Неужели протекает? Третий по счету, жморов дрынь! Неужели швы плохо заделали?
— Выкинем балласт?
— Ты что, а как возвращаться? Этот мешок будет страшно тормозить — такой огромный. Замерзнем и оголодаем тут. Или своим ходом? Тогда потом где мешок искать? Или четвертый шить? Да и непонятно, доплывем ли сами с такой высотищи. Отвязывай рукав!
— Подожди, давай еще немного… Только один камень выкинем.
— Что нам даст еще немного? Ну, поднимемся на пару лишних свистов, а смысл?! Отвязывай рукав!
Долгий и унылый спуск не убавил упрямства первопроходцев.
Оболочка была целой, значит, проблема заключалась в швах. Рузен Мран и Курман Брин обратились за помощью к опытному скорняку.
— Да-а-а, — сказал Скорняк, оглядев швы и поковыряв в них шилом. — К ялдабродам такие швы! Вижу, старались, да тут уметь надо, а не стараться.
— Неужели всё перешивать?!
— А возьмете меня наверх? — Скорняк хитро изогнул переднюю левую руку.
— Ну что ж с тобой делать…
— Тогда так: швы на самой оболочке перешивать не будем. Пропитаем смолой черного стланика. Самая сарсынь вот тут — шов между оболочкой и рукавом — через него всё и утекло. Его я перешью и пропитаю.
Через двадцать смен обновленный «гидростат», зачаленный толстой веревкой, рвался ввысь, натянув стропы. Последним к старту прибыл Скорняк, и не один — за ним увивался, радостно сверкая зелеными огоньками, небольшой улзень.
— Это еще что за чудо?
— Да вот, прибился недавно и не отплывает от меня ни на взмах.
Он смышленый и шустрый — такого улзеня еще поискать! Я его назвал Дзынь, уже откликается.
— Но мы на тебя одного договаривались.
— Да как его оставишь?! Он теперь за мной хоть на край мира.
Он же за нами поплывет и сам в корзину юркнет, не выгонишь. Да он не прожорлив совсем. Зато нюх хороший. Глядишь, пригодится.
Пришлось согласиться. Загрузка окончена; все, включая Дзыня, заняли места, и Рузен Мран с возгласом «Понеслись!» обрубил швартовый канат.
Какое счастье отправляться в путешествие к чему-то неведомому! Особенно когда тебя тянет обузданная сила природы, да так, что весело потряхивает завихрениями, а по сторонам вспыхивает перепуганный планктон. Всё шло замечательно — оболочка держала, но через полсмены веселье постепенно кончилось вместе с малейшими признаками жизни по сторонам.
Высотное снадобье избавляло от животного ужаса, но не спасло трех первопроходцев от отчаяния, подступавшего по мере изматывающе долгого подъема в полной пустоте, мраке и безмолвии.
Путешественники своим трезвым разумом понимали, что там нет никаких ужасных небожителей, которыми с древних пор пугали проповедники. Но когда тянется время, которому, кажется, нет конца, и на твое звонкое щелканье нет ни малейшего ответа, словно всё пространство забито ватой, разум перестает быть трезвым и вся жуткая орава сказочных монстров оживает и корчит рожи в съежившемся сознании.
Дзыню было куда легче — он прекрасно переносил высоту без всякого зелья, и его никто не пичкал с детства рассказами о небесных чудовищах. А раз хозяин рядом, значит, всё в порядке, несмотря на странное безмолвие пространства. Он прильнул к хозяину, который, забившись в угол корзины, завернувшись в покрывало, рефлекторно продолжал издавать локационные щелчки и посвисты. В таком же состоянии находились два других члена экипажа.
Вдруг Дзынь встрепенулся, поднял голову и начал попискивать и щелкать.
Следом очнулся Скорняк и растолкал остальных.
— Смотрите, Дзынь точно что-то учуял или услышал.
— А ну-ка, свистни изо всех сил — у тебя это лучше получается!
— Есть! Точно! Там твердое небо! Тихо… Оно, кажется, чуть волнистое!
Ко всем мгновенно вернулось ясное сознание, хотя голова у каждого гудела и казалась распухшей. Вскоре оболочка обо что-то ударилась, немного отскочила, корзина с экипажем врезалась в оболочку, потом снова опустилась и после нескольких колебаний вверх-вниз успокоилась.
Твердое небо оказалось состоящим из неведомого прозрачного материала, поддававшегося зубилу. Отколотые куски стремились вверх, как камни стремятся вниз, поэтому их пришлось завернуть в сетку из-под съеденных моллюсков и придавить ко дну корзины камнями балласта. Холод и головная боль вынудили путешественников поскорей отвязать рукав и двинуться в обратный путь.
Боль в голове была тупой и безнадежной. Никто, включая Дзыня, не светился — любое дополнительное усилие казалось невыносимым. И всё же Крестьянин провел рукой по сетке с кусками неба — что-то с ними было не так. Он засветился и увидел, что куски неба стали чуть меньше и изменились — исчезли острые края обломков.
— О, жморство! Смотрите, что с ними стало, — Крестьянин растолкал остальных.
— Да ладно, в таком виде они даже красивей, — успокоил Крестьянина Рузен Мран и снова ушел в тяжелое забытье. Наконец потеплело, голова у всех прошла, и экипаж заснул настоящим здоровым безмолвным сном. Только Дзынь время от времени в полусне издавал резкие посвисты и прервал общий сон, заверещав, когда услышал первое эхо тверди. Крестьянин спросонья провел рукой по сетке — она оказалась пуста.
— Где куски неба?! — закричал он.
Рузен Мран приник к сетке, засияв во всю мощь. Всё, что он нашел, — маленький прозрачный холодный овал, застрявший в спутавшихся ячейках. И тот тут же пропал, выскользнув во тьму.
— Вот и всё… Что произошло с веществом неба?
— Непонятно, мистика какая-то. Кто же теперь нам поверит?!
— Значит, поплывем снова. Возьмем пару жрецов, пусть увидят своими глазами.
Едва восстановившись физически и морально, Рузен Мран, Крестьянин, Скорняк и Дзынь повторили экспедицию в прежнем составе — ни один жрец не согласился. На сей раз они откололи куски побольше и по наитию завернули их во много слоев кожи. Драгоценные образцы неба были показаны толпе горожан и представлены руководству Придворной академии наук, где постепенно растаяли на глазах у изумленных ученых мужей.
— Да-а-а… — сказал президент академии.
— Не знаю, что и сказать… — добавил первый вице-президент.
— Надо как-то отреагировать, — сказал второй вице-президент.
— Э-э-э… — задумался президент. — А ты знаешь, как надо отреагировать, чтобы там это не вызвало гнева?
— Не знаю, — ответил второй вице-президент, — а также не знаю, не вызовет ли это недовольство здесь, даже если не вызвало гнева там.
— Давайте никак не реагировать, — подвел итог президент, — да и не на что: свидетельство-то исчезло.
— Но ведь они еще привезут! — возразил первый вице-президент.
— Вот пусть тогда и выпутываются сами, а там посмотрим на результат и поймем, как реагировать, — завершил дискуссию президент.
В следующую экспедицию к небу отправились друзья Скорняка — тоже скорняки. Их славная профессия сыграла ключевую роль в исследовании небес: они захватили с собой большое количество кожаных мешочков, пропитанных жиром. В каждый положили по куску неба, затянув мешочек так, что кожа плотно обтягивала содержимое. В результате стало ясно, во что превращается материал неба — в жидкость, точнее говоря в воду, правда в такую, в которой будто чего-то не хватает, безвкусную. Так был открыт лёд, и стало удивительным, как это сразу не поняли, что он — твердое состояние воды, подобно тому, как бывает жидкая горячая лава и холодная твердая лава.
Прежняя официальная картина мира пошатнулась, затрещала и рухнула.
— Что-то, мне кажется, устарело ваше Учение, — заявил Правитель на ассамблее жрецов. — Пора обновить.
По рядам жрецов прошел скорбный ропот.
— Ладно, — сказал Правитель. — Закажу новое учение нашим академикам. Пусть только попробуют роптать! Сниму с довольствия!
Но невозможно запретить кому-то роптать. Можно только заставить роптать вполголоса.
— Да-а-а… — тихонько сказал президент академии в кругу своих двух заместителей, — полная сарсынь нам…
— Какой жмор его дернул… — прошептал первый вице-президент.
— Что ж делать-то будем? — еще тише прошептал второй вицепрезидент. — Что ни придумаем — всё дрынёв отвалят. Не те, так эти.
— Я и говорю — сарсынь, — пробормотал президент. — Попробуем действовать методом минимизации суммы ожидаемых конфликтов.
— Да ты что, одна оценка этой суммы ожиданий — тяжелая работа. Кто ее делать будет? Мы что ли?
— По наитию, мой друг, по наитию будем оценивать. Например, если мы совсем проигнорируем жречество, то получим истерику духовенства. Нам оно надо? А если серьезно поддадимся этим замшелым идиотам, до конца жизни не отмоемся перед образованным сословием. Правитель наш родной — вообще потемки. Никогда не знаешь, за что от него огребешь.
— Понял, — сказал второй вице-президент. — Есть один хороший прием: кавычки в трудных местах. Хочешь, трактуй как метафору, хочешь — буквально.
— Есть еще один хороший прием, чаще использовать «или».
И два варианта на выбор.
— Ну что ж, давайте попробуем, может быть, и пронесет. И, главное, короче, без лишних деталей.
Плод творчества академиков стал шедевром лаконичности.
1. Мир состоит их трех сред: срединного «Царства жизни» — воды; нижнего «Царства Грукабура» — каменной тверди; и верхнего «Царства Ензидрина» — твердого ледяного неба.
2. Каждое царство простирается за границы Ойкумены до неизвестных пределов или без оных.
3. Низ — это средоточие тепла, верх — холода.
4. Ледяное небо — это вода, затвердевшая от холода, или холод, принявший форму затвердевшей воды.
5. Каждое тело тяготеет к породившей его среде: камень к нижней тверди, лёд — к небу, живое не тяготеет никуда, оставаясь в своей среде, или тяготеет одновременно к противоположным средам, оставаясь в равновесии.
Замысел, в общем, удался. Духовенство было недовольно, но до истерики не дошло благодаря упоминанию божественных имен.
Образованная публика слегка посмеивалась над обтекаемостью формулировок, но вполне беззлобно. А Правитель почти сразу потерял интерес к проблеме. Бре́ши в новой картине мира открылись чуть позже.
Пропасть
По равнине, почти лишенной примет и ориентиров, тащился маленький караван — восемь кобулаков, четыре телунды, семь улзеней и одиннадцать первопроходцев. Точнее, одиннадцать беглецов, волей-неволей ставших первопроходцами.
— Стой, жморовы отродья! — скомандовал возница головной телунды. Кобулаки послушно остановились, грузная посудина мягко легла на илистый грунт. Остальные три подошли и встали рядом.
— Мне всё больше кажется, что мы идем по кругу. Столько идем, а всё одно и тоже: что куст, что камень будто бы уже попадались на пути. Как только вышли в темные дали, началась эта унылая тягомотина, и нет ей конца. Ни холма, ни оврага — зацепиться не за что. У нас осталось два выхода — волочить якорь или положиться на кобулаков — уж они-то обратный путь по запаху своего дерьма точно найдут.
— Обратный путь?! К Мутноглазому нашему с его отрядами?
Куда угодно, хоть к ялдабродам в гости, но не назад! Уж лучше тут осесть. Еда, хоть и скудная, есть — не пропадем.
— Якорь волочить — тоже не так просто — то и дело кусты да коряги. Да и толку не так много — где-то камень, где-то галька, след прерывистый, легко пересечь и не заметить.
— Здесь нас не ждет ничего хорошего. Здесь никаких ключей и в помине нет — ни горячих, ни вонючих. Где возьмем поплавень?
Через срок телунды потеряют плавучесть, без транспорта останемся. Жилье нормальное не построишь. Меди тоже, похоже, нет, да ничего нет — камни, и те поодиночке разыскивать надо. Да и мало прошли. Вдруг Мутноглазый и сюда дотянется своими погаными руками?!
Поделиться книгой: