Привычка разводиться (СИ)

Смирившись с решением Марика, Даниэла громко демонстративно вздохнула и протянула руку:

- Ключи давай! Иначе у нас случится новая истерика.

Новой истерики не случилось. Всю обратную дорогу на заднем сидении Леша басом декламировал «Мойдодыра». Ребенок разве что в рот ему не заглядывал. Хихикал и что-то лопотал. Наверное, что-то очень умное, но совершенно неразборчивое. В итоге все завершилось риторическим вопросом: «А Линат?»

И тут Леша смутился. На сей раз раздел завершился тем, что Ренат остался с ним.

- Надо же, помнит, - задумчиво протянул он, взглянув на затылок бывшей жены.

Затылок кивнул. Берг-Соколовская не имела ни малейшего желания обсуждать решение бывшего мужа оставить себе кота, «потому что она забирает сына». Из чего можно сделать самый логичный вывод: второй развод проходил менее цивилизованно. К нему, помимо прочего, подключились Ляпкины, усердно стремящиеся вырвать единственную дочь из лап «этого снежного человека».

Впрочем, как раз с котом-то было проще всего. Но и нелепее того, что можно себе представить. Просто наглое животное само умудрилось влезть в одну из коробок, которые он перевозил на съемную квартиру. Да и заснул в ней. Когда перебежчик был обнаружен, Леша стал в позу, если слово «поза» вообще подходило Бергу-Соколовскому. Кота отдавать он был не намерен. А объяснять, что жить в одиночестве невыносимо – слишком большой удар по гордости. Его гордости и остальных ударов вполне хватило.

В квартиру заходили снова в молчании. Марик к концу дороги задремал, и Леша сразу отнес его в постель. Освобождали от мудреного комбинезона вдвоем.

- Вот чудовище, - негромко констатировал Берг-Соколовский, глядя на маленькие джинсики, которые осторожно, чтобы не разбудить, стаскивала с ребенка Даниэла. – Я как-то в ухо гвоздь засунул. Чудом глухим не остался.

- Теперь ясно, в кого он такой! – проворчала она и накрыла сына одеялом.

- Можно подумать, ты не знала, в кого он такой. Тут уже не открестишься, как бы ни хотелось.

Она устало махнула на бывшего рукой и поплелась на кухню. Налила себе бокал вина и медленно пила, глядя в окно. Голова казалась совершенно пустой, как после тяжелой болезни. И совсем не удивилась, когда Леша показался здесь же, рядом с ней. Критическим взглядом осмотрел помещение. Тяжело вздохнул и спросил:

- Сильно испугалась, да?

- Давай без психоанализа, ок? Спасибо, что приехал.

- Давай без «спасибо». Тут спасибо говорить не за что.

Даниэла вскинула брови и удивленно сказала:

- Но ты же бросил свой ненаглядный универ ради нас!

- Ну не начинай, а… Несравнимые же вещи, Дань.

- Да я и не начинаю! – вспыхнула она. – Хорошо, сын для тебя хоть что-то значит, в отличие от меня!

- Мне кажется, что назначая виноватым меня, ты забываешь один нюанс, - мрачно ответил Леша. – Я для тебя тоже представляю не самое большое сокровище. Иначе ты бы хоть на мгновение задумалась, что творишь.

- Ха! – издала Берг-Соколовская воинственный клич. – Именно поэтому я, по твоему желанию, спланировала все за полгода! Это должно было стать нашим вторым медовым месяцем. И ты подтвердил мне все даты, сказал, что всё согласовал и уладил. И что? Твой универ, как обычно, оказался важнее. Важнее того, что у нас появились проблемы, важнее меня, важнее нашей семьи.

- Да бляха-муха! Я, что ли, виноват, что мне назначили защиту именно на это гребанное десятое декабря, а? – вспылил Леша. – Почему ты в упор не видишь, что это тоже важно? Твои проблемы всегда важнее моих? В этот день я должен был первое поздравление от тебя получить! А вместо этого чуть не провалил все к черту. Потому что накануне ночь не спал. У меня жена пропала!

- Я не пропадала! Ты прекрасно знал, куда я улетела, на сколько и зачем!

- Именно. Зачем – знал. Меня наказать. Индию я ей сорвал. И заодно жизнь испортил!

- Да! Ты мне сорвал Индию! Потому что предпочитаешь жить со своей кандидатской, а не с собственной женой! Поэтому теперь ты должен быть счастлив. Ты своего добился, ты защитился, теперь у тебя все, как ты хотел.

- Как я хотел! Отлично! Сказал бы я те… Черт!

Замолчал. Застыл. И отвернулся к плите. Поставил чайник. Достал заварник и напряженно всмотрелся в огонь на конфорке.

Когда все стало так хреново, что обратно повернуть оказалось невозможно? Марик родился. Носились с ним, как угорелые. Классика жанра. Ночами не спали. Диссертацию дописывал в интервалах между укачиваниями и сменой подгузников. Данька от работы не отказалась, в декрет не ушла. И часто работала на дому – это было единственное послабление, которое ей сделали. Управление филиалом – штука серьезная. А такие специалисты, как Даниэла Берг-Соколовская на дороге не валяются.  Обязанности по дому и Марику они с Лешей поделили пополам. Их жизнь казалась ему на редкость слаженной, если не считать перманентного недосыпа. Но это тоже вполне можно было пережить.

А потом случилась Индия. И Данькина истерика на тему того, что он перестал видеть в ней женщину. Ее отъезд. И развод по возвращении. Она сметала все к чертям, как бронепоезд. Так, что он даже растерялся – есть ли смысл что-то спасать. Как-то резко против него ополчился весь клан Ляпкиных. И в течение следующих месяцев он узнал о себе очень много нового, о чем и не подозревал.

Зато кандидат наук. Супер.

- Чай будешь? – спросил он хмуро.

- Не буду, - так же хмуро ответила Даниэла.

После Индии она чай ненавидела. Этот дурацкий напиток стал символом ее развалившейся жизни. Она улетела туда назло Леше. А оказалось – назло себе. Чтобы все испортилось безвозвратно. В отеле за ней принялся ухаживать один швед. Он был немолод, но ужасно романтичен, а этого так не хватало Даниэле дома. С Лешей теперь все было впопыхах и по обязанности. А Улаф дарил цветы, водил на прогулки. Внимательно слушал ее болтовню и восторженно говорил сам – о поэтах и художниках. И поил чаем. Этот бесконечный чай заставил Даниэлу понять, как же она несчастна. А значит, надо срочно менять что-то в этой жизни. И, не раздумывая ни минуты, она накатала заявление в суд.

Заученными движениями Леша ополоснул чайник кипятком. Насыпал заварку. Потом влил воду. Накрыл чашкой и снова замер. Повернулся к Даньке.

- Меня на конференцию в Лондон в мае отправляют, представляешь? Перспективы научных исследований.

- Поздравляю, - усмехнулась Даниэла.

- Спасибо. Пожрать есть чего? Я без обеда.

- Да холодильник забит едой! Бери, что хочешь.

- Может, хоть кофе тебе сварить? Кто вино среди дня глушит?

- Я потом поем.

- Как знаешь.

Он отлепился от стола и направился к холодильнику. Открыл дверцу. Критическим взглядом осмотрел его содержимое. Достал тарелку с какой-то нарезкой, сообразил себе бутерброд, налил чаю и уселся за стол, задумчиво жуя. Знал, что она только и ждет, когда он свалит. Но валить не торопился. Доставляло какое-то странное удовольствие наблюдать ее недовольство и напряженность. И даже не отдавал себе отчета в том, что и сам был напряжен сверх всякой меры.

Проглотив кусок сыра и залив его чаем, спросил:

- Ладно. Давай так. Что я, по-твоему, должен был сделать? Прогулять защиту? Или явиться на кафедру и сказать: «Ой! Простите! У меня тут путевка. Никак не могу! Отзывайте Анисимова, защищусь в другой раз!» Так?

- Я не знаю, Леш, - ответила она быстро и уныло, - я надеялась, что эта поездка поможет сохранить наши отношения. Я могла ошибаться, но попробовать стоило. Все так складывалось. Марика забирала бабушка, меня отпускали, ты обо всем договорился. Ведь ты сказал, что договорился. Ты пообещал, понимаешь?

- Понимаю! Я пообещал! – снова взвился Леша. – Но и ты тоже кое-что обещала! Любить меня до конца наших дней обещала! Получается, соврали оба, да? Иначе зачем было пытаться «сохранить наши отношения»? Они бы в этом не нуждались, если бы ты тоже слово сдержала!

- Марика разбудишь, не кричи! – возмущенно рыкнула она. – Если бы я тебя не любила, я бы не ждала полгода. И не отпуск бы планировала, а твои вещи отправила к Димону!

- Тогда нахрена? – взревел он, вскакивая из-за стола. – Нахрена все это было, а? Может, хоть раз объяснишь? Имею я право от тебя услышать, а не от твоей матери, о собственной несостоятельности как твоего мужа? Что я сделал тебе такого ужасного, что надо было выбрасывать меня из своей жизни, как ненужную собаку?

- Я тебя не выбрасывала! Я ушла из твоей. Меня давно там не было, а ты и не заметил.

Его рот медленно раскрылся, и несколько мгновений он так и стоял. Потом щелкнул зубами. Вышел из-за стола и навис над бывшей женой. Бывшей женой, которую то придушить хотелось, то поцеловать.

- То есть, это я тебя разлюбил? – уточнил он.

- Ты привык.

- Что за херню ты себе придумала?

- Я не придумала. Я всего лишь видела, что происходит. У тебя была диссертация, у меня работа. Мы с тобой встречались у кроватки Марика или раз в неделю для пятиминутного перепиха. У нас не осталось ничего общего, Леш.

- О Господи…  - пробормотал Берг-Соколовский и заставил себя отстраниться. Иначе точно что-нибудь сотворил бы своими руками, которые откровенно чесались – сжать в объятиях так, чтобы выдавить из ее на редкость красивой головы эти на редкость идиотские мысли.

Хотя…

Если вдуматься…

Ну, пятиминутный перепих – это она загнула, конечно. Минут по десять уходило, пока Марик не просыпался… Да и уставали оба… И вообще… Сублимацию никто не отменял в военно-полевых условиях…

«Грудь – это эрогенная зона, а не холодильник!» - кажется, так она сказала, когда показывала ему бикини для Индии и объясняла необходимость немедленного отлучения Марика от грудного кормления.

А потом его защиту перенесли на десятое декабря. Потому что пятнадцатого Анисимов уезжал преподавать в Нью-Йорк по контракту на полгода. А другого специалиста по его теме хрен найдешь в ближайшее время.

У него было только пару минут, чтобы решить. Что тут было решать?

- Значит, я тебя как мужчина устраивать перестал? Так?  – ошарашенно спросил Берг-Соколовский. – У тебя энергии на все хватало. На Марика. На работу. На секс. Асинхрон.

- Дурак! – констатировала Даниэла.

- Дура! – заключил Леша.

- Вот и поговорили, - Даниэла встала из-за стола. Убрала бутылку в шкаф, бокал сунула в мойку. – Тебе пора.

- Да нихрена мне не пора! У меня абсолютно свободный вечер!

- Но это не значит, что ты должен проводить его в моем доме!

- Почему нет? Здесь мой сын и моя жена!

- Бывшая, - уточнила Берг-Соколовская. – Хочешь побыть с Мариком? Пожалуйста. Могу уйти и я.

- Не можешь. Пока не объяснишь мне еще одну элементарную вещь. Прости, у тебя муж – дебил, - он приставил указательный палец ко лбу и добавил: - Не сразу все факты в своей голове состыковывает. Ты всерьез считаешь развод панацеей от всех проблем, да?

- Да ничего я не считаю! – голос ее зазвенел. – Я тебе не калькулятор.

- Тогда какого черта, а? Данька?

Она непонимающе посмотрела на Алексея. Он снова нависал над ней и внимательно смотрел в ее лицо. В прошлый раз, два с лишним года назад, было просто. Он налажал. Он постарался загладить свою вину. И вроде даже получилось. Он так думал. А теперь кто налажал? Результат тот же. Развод. Только в этот развод она уже ничего не хотела объяснять. Молчали и гнули свое, как ненормальные. Зато удивительным образом напустилась вся ее родня средней численности.

«В кого ты ее превратил? – верещала теща. – Я отдавала за тебя девочку с сияющими глазами, а с тобой она кем стала? Я знааала! Всегда знаааала, что ты ее несчастной сделаешь! Прилип, как банный лист! А у нее ведь такие варианты были! Ей ведь стажировку за границей предлагали!»

Потом еще Рената делили. Дикость. Люди детей делят. Они – кота.

- Ну хочешь, я не поеду ни в какой Лондон, а? – отчаянно спросил он.

- С ума сошел? Ты столько для этого сделал.

- Честно. Вот сейчас плевать.

Она покачала головой.

- Только ты сам должен решить.

- Как-то ты сама решила свалить в Индию. Не оценила того, что я сделал для гребанной диссертации. С чего сейчас тебя это обеспокоило? Я уже и так прилично заплатил за то, чтобы чего-то добиться – я тебя потерял. Считаешь, это сравнимо?

- Нам вряд ли поможет, если я не пущу тебя в Лондон.

- То есть диагноз поставила? Бесперспективно и нехрен тратить на это время, да?

- Прекрати! – сорвалась Даниэла на крик. – Я не это имела в виду! Я не ставила никакой диагноз! Я не мешала тебе защищаться – плохо. Я не мешаю тебе ехать в Лондон – опять плохо. Чего ты хочешь?!

- Тебя!

- И всё?

- Ты прекратишь трындеть или нет? – он наклонился еще ниже, и их глаза оказались так близко друг от друга, что он видел золотистые прожилки в ее коричневых радужках. И сам не помнил, когда, в какой момент его ладони оказались на ее плечах.

- Останови меня, - прошептала она, пробираясь руками под его пиджак.

- Да легко, - вырвалось из его груди с хрипом, и почти в ту же секунду он впечатал свои губы в ее, заполняя ее всю – собой.

А потом уже ничего не соображал или не помнил. Слишком давно не прикасался к ней, чтобы соображать. Сублимация – чушь. На пол полетел его пиджак. Пуговки ее блузки жалобно затрещали. С какого раза они дошли до спальни? Не с первого точно. Задерживались в прихожей? Наверное. Потому что с вешалки посыпались шапки. Это было бы очень смешно, если бы они обратили внимание. Но им было некогда.

Уже на диване он немного пришел в себя, обнаружив, что «период только натурального хлопка» подошел к концу. И белье теперь… черное, кружевное, почти невесомое. Впрочем, белью не суждено было долго оставаться на ней.

В этот вечер многому не суждено было сбыться, что предопределялось Бергами-Соколовскими еще только с утра. И уж явно Алексей Романович не предполагал, что будет разбужен глубокой ночью заявлением бывшей жены, стоящей посреди ковра в чем мать родила и задумчиво жующей кусок кольца «Краковской».

- Я хочу, чтобы ты поехал в Лондон.

Он сонно потер глаза ладонью и, приподняв под собой подушку, принял положение полулежа.

- А я хочу до мая расписаться, - голосом кота, наевшегося сметаны, протянул Леша.

Ответить Даниэла не успела. Из детской раздался отчаянный плач Марика. И до утра Берги-Соколовские по очереди укачивали сына.

Part 3

Это блаженство. Блаженство, когда телефон молчит. Не тревожит бесконечными звонками. Не грозит напоминаниями. Не раздирает душу будильником. Несколько дней подряд. Часы напролет. Хотя бы ради этого стоило ехать в отпуск, даже если все остальное складывалось глупо и нелепо. Где-то на краю света, и неважно, что всего лишь на Крите.

На огромной кровати в каком-то отеле с незапоминающимся названием, выбранном еще месяца три назад. Какой тут, к черту, телефон? Кому он нужен?

Разве только время уточнить.