Конец радуг

– Да? А в какой именно области физики?

– Что-нибудь в плане глобальной интеграции с биологическими науками.

– Так-так-так. – Кролик подался назад, явно размышляя – и, хотелось верить, наедине. Евросоюзовская разведка давала 67 % вероятности, что Кролик не делится всей информацией с кем-то еще, и 95 %, что он не служит Китаю или США. Организация самого Альфреда, индийская, была еще больше убеждена в этом.

Кролик опустил чашку на столик.

– Я заинтригован. Значит, вам не просто информация нужна. Вы подстрекаете меня ко взлому крупного учреждения.

– Это совсем ненадолго, – сказал Гюнберк.

– Неважно. Вы пришли по адресу. – Он подергал носом. – Уверен, что вы в курсе дела: в Европе топовых институтов достаточно, однако полной степенью интеграции не обладает ни один, и они глотают пыль за Китаем и США.

Вас не стал кивать, но Кролик был прав. По всему миру работают талантливые исследователи, но лабораторий, генерирующих интенсивные потоки данных, немного. В двадцатом веке ведущие учреждения могли быть спокойны за свое технологическое превосходство лет тридцать. Теперь все меняется быстрее, но Европа несколько отстала. Бхопальский комплекс в Индии интегрирован теснее, но микроавтоматизация там пока не лучшая. Возможно, через несколько лет Китай и США потеряют нынешнее преимущество.

Кролик, хмыкая, размышлял:

– Гм, гм. Значит, либо уханьские лаборатории, либо южнокалифорнийские. Конечно, я откуда угодно чудеса сотворю. – Либо он лгал, либо сотрудники Альфреда оценили их пушистого дружка совершенно неверно.

Кейко перебила:

– Мы предпочли бы биотехнологический комплекс в Сан-Диего, Калифорния.

У Альфреда уже было заготовлено правдоподобное объяснение:

– Мы изучали лаборатории Сан-Диего на протяжении нескольких месяцев. Мы уверены, что там имеются все необходимые нам ресурсы.

Именно на Сан-Диего сосредоточились ужасные подозрения Гюнберка Брауна.

– А что именно вы планируете?

Гюнберк кисло усмехнулся.

– Давайте поэтапно, мистер Кролик. Для первого задания установим тридцатидневный срок. Мы хотели бы получить обзор состояния системы безопасности лабораторий Сан-Диего. И, еще важнее, убедительное доказательство, что вы способны предоставить в наше распоряжение команду специалистов, которая выполнит определенные физические действия в самих лабораториях и поблизости.

– Ну ладно. Тогда я поскакал. – Кролик округлил глаза. – Совершенно очевидно, что вам нужен расходник, кто-нибудь, чтобы прикрыть вашу операцию от американцев. Хорошо. Я вас прикрою. Но помните: мои услуги очень дороги, и я не забуду истребовать плату.

Кейко рассмеялась.

– Нет нужды в подобной мелодраме, мистер Кролик. Мы наслышаны о ваших умениях.

– Совершенно верно! Наслышаны, но пока не верите. Ну что ж, я удаляюсь разнюхать, как обстоят дела в Сан-Диего. Через пару недель вернусь. К тому моменту у меня будет что вам предъявить. И, что важнее для меня, моя необъятная фантазия уже подкинет сумму первого платежа по схеме, любезно предложенной Столь Похожим на Немца Господином. – Он едва заметно поклонился Гюнберку.

Мицури и Браун источали молчаливую озадаченность, поэтому беседу пришлось поддержать Альфреду.

– Тогда и початимся опять. Пожалуйста, помните, что на данный момент нам нужен только обзор. Мы хотим знать, кого вы в состоянии рекрутировать и как планируете использовать.

Кролик потрогал свой нос.

– Я буду сама избирательность. Я всегда знаю больше, чем делюсь. Но вам троим стоило бы серьезно улучшить свои перформансы. Вот, скажем, вы, Столь Похожий на Немца, попросту стереотипны и устарели. А вы, сеньора, прикрываетесь произведением импрессионизма, которое ничего не утаивает и ничего не обнажает. Кому могут быть так интересны биотех-лаборатории Сан-Диего? Действительно, кому? Ну а ваш… – Кролик указал на Васа, – ваш легкий колумбийский акцент все же чувствуется.

Зверек рассмеялся и соскочил со столика.

– Скоро поболтаем.

Альфред откинулся в кресле и проследил, как удаляется серый кролик, снуя между ногами прохожих. Наверное, у него был пропуск на фестиваль, поскольку они его явно тоже видели. Он не стал исчезать в мгновение ока – пуфф, и нету, – но предпочел оставаться видимым все двадцать метров вверх по Каррер-де-Сарденья, после чего шмыгнул в переулок и пропал, окончательно и вполне естественно.

Три разведчика мгновение сидели в притворно уютной тишине. Гюнберк склонился над виртуальным вином, Вас потягивал настоящую риоху и любовался ходульными марионетками, готовящимися к послеобеденному параду. Трое удачно вписывались в обыкновенную туристическую круговерть квартала Фамилия, вот только туристы, оплатившие столик в кафе на Каррер-де-Сарденья, обычно предпочитали присутствовать физически полнее чем на треть.

– Он и правда исчез, – сказал Гюнберк без особой в том нужды: все трое видели сводку от евросоюзовских аналитиков. Прошло еще несколько секунд. Присоединились японская и индийская разведки: личность Кролика выявить не удалось.

– Уже неплохо, – констатировала Кейко. – Он вышел сухим из воды. Возможно, сумеет нас прикрыть.

Гюнберк устало повел плечами.

– Возможно. Но до чего противный позеришка… Его образ дилетанта клиширован за столетие и возрождается при каждом технологическом обновлении. Думаю, ему лет четырнадцать, и он из штанов вон лезет, чтобы прославиться. – Он бросил взгляд на Васа. – И это лучший спец, которого вы откопали, Альфред?

– Гюнберк, его репутация не подделана. На его счету проекты, мало уступающие в сложности нашему заданию.

– Это исследовательские проекты. Он может оказаться – как бы удачней выразиться? – погонщиком гениев. Нам требуется более прямое вмешательство.

– Ну он выцепил все подсказки, которые мы ему подкинули. – Акцент Альфреда и мнимая улика сетевого происхождения Кейко.

– Ach ja[2]. – Гюнберк внезапно усмехнулся. – Несколько покоробило, что меня обвиняют в переигрывании роли, а ведь я всего лишь остаюсь собой! Да, теперь мистер Кролик нас южноамериканскими наркобаронами считает.

Изменчивый кристаллический туман, которым представлялась Кейко, изобразил нечто похожее на улыбку.

– В каком-то смысле это объяснение правдоподобнее реальности.

Выжившим в наркокартельных войнах последнее десятилетие принесло невзгоды; доступ к экстази и прочим усилителям кайфа стал почти повсеместным, и конкуренция выполнила задачу, которую не удалось реализовать силой закона. Однако наркокартели все еще превосходили богатством многие малые страны, и те, кто окопался в неудавшихся государствах, вполне мог решиться на безумную затею вроде той, какую троица завуалированно очертила в задании Кролику.

– Уверен, что с Кроликом получится сладить, – сказал Гюнберк. – Достаточно ли он компетентен? Это куда менее вероятно.

– У вас появились сомнения насчет нашего небольшого проекта, Гюнберк? – Кейко заговорила своим настоящим голосом. Тон ее выражал легкомыслие, но Альфред догадывался, что у нее свои, и очень глубокие, подозрения.

– Разумеется, – сказал Гюнберк, которому на миг изменило самообладание. – Смотрите. Технологические сюрпризы террора – величайшая угроза выживанию человеческой расы. Сверхдержавы – мы, Китай и США – уже давно в мире, в основном потому, что мы эту угрозу осознаем и дисциплинируем остальных. А теперь оказывается, что американцы…

Кейко вставила:

– Но, Гюнберк, нельзя быть уверенными, что это американцы. Лаборатории Сан-Диего оказывают поддержку исследователям по всему миру.

– Это так. И неделю назад я бы тоже сомневался. Но сейчас… подумайте: испытание оружия было мастерски закамуфлировано. Шедевр. Нам невероятно повезло это заметить. Терпение и профессионализм уровня сверхдержавы – приметы этого теста. У сверхдержав свои бюрократические препоны, им свойственна инерция. Полевые испытания по мере необходимости проводятся вовне, но они не разрабатывают системы оружия в лабораториях, которые не контролируют полностью.

Кейко издала звук, подобный далекому перезвону колокольчиков.

– Но какая польза сверхдержаве от усовершенствованного метода доставки чумы? В чем профит?

Гюнберк кивнул.

– Да, стратегия массового уничтожения более пристала бы секте, а не сверхдержаве. Вначале я не знал, что и думать: какой-то алогичный кошмар. Но мои аналитики снова и снова уточняли оценку. Они пришли к выводу, что Турронский симптом – не просто заменитель смертоносной болезни. Напротив, это самая существенная характеристика испытаний. Враг стремится к большему, нежели мгновенный биологический удар. У врага скоро появится эффективная технология ЛТМП.

Кейко погрузилась в полнейшее молчание, даже ее кристаллы перестали шевелиться. ЛТМП. Это из научно-фантастического жаргона рубежа столетий: Лучше Ты Мне Поверь. Сиречь – оружие массового ментального контроля. Слабые, общественные формы ЛТМП направляли всю историю человечества, но уже более ста лет темой академических исследований была возможность неотразимого убеждения. Последние тридцать лет считалось, что технология позволит достичь этой цели. А последние десять лет те или иные варианты ее испытывались в тщательно контролируемых лабораторных условиях.

Кристаллы сдвинулись: Альфред почувствовал, что Кейко смотрит на него.

– Альфред, это может оказаться правдой?

– Боюсь, что да. Мои сотрудники изучили отчет. Гюнберку исключительно повезло обнаружить одновременное испытание двух радикальных инноваций. Побуждение к покупке туррона гораздо селективней, чем требовалось бы для теста удаленного инициирования заразы. Злоумышленники отдавали себе отчет в том, что кодируют: вспомните рекламу нуги для прикрытия. Мои аналитики уверены, что меньше чем через год у врага уже может появиться технология более продвинутого семантического контроля.

Кейко вздохнула.

– Черт. Всю свою жизнь я боролась с сектантами, полагала, что хотя бы сверхдержавы иммунны к самому чудовищному злу… Но это доказывает, что я ошибалась.

Гюнберк кивнул.

– Если мы правы в предположениях насчет этих лабораторий, если мы не отреагируем… соответственно… может наступить конец истории. Конец любой борьбы добра со злом. – Он встряхнулся, резким усилием возвращаясь к практическим задачам. – А нам приходится сотрудничать с этим гребаным кроликом.

Альфред вежливо возразил:

– Гюнберк, я проверил послужной список Кролика. Думаю, он выполнит то, что мы от него хотим. Так или иначе. Добудет нам инсайдерскую информацию или посеет такой хаос – без нашего явного соучастия, – что мерзавцев получится выманить на свет. Если справедливы наихудшие догадки, то мы, Китай и даже непричастные фракции в США можем использовать собранные доказательства, чтобы искоренить эту погань. – Превентивные удары по территории сверхдержавы редки, но прецедент имелся.

Троица мгновение безмолвствовала; Васа накрыли звуки послеполуденного фестиваля. Как давно он не бывал в Барселоне… Наконец Гюнберк мрачно кивнул.

– Я рекомендую начальству продолжить нашу операцию.

Призматический образ Кейко напротив поблескивал и звенел. Мицури специализировалась по социологии, а ее аналитики сотрудничали в основном с психологическими и общественными учреждениями – они были значительно менее диверсифицированы, чем команды, работавшие на Альфреда или Гюнберка. Но как знать, вдруг ей придет в голову альтернатива, которую они двое проглядели? Наконец она заговорила:

– В американском разведсообществе много достойных людей. Не нравится мне, что у них за спинами такое вытворяют. Но ситуация экстраординарная. Я получила разрешение продолжить операцию по плану «Кролик»… – она помедлила, – с одной оговоркой. Гюнберк опасается, что мы переоцениваем некомпетентного выскочку. Альфред изучил Кролика лучше и полагает, что таланты Кролика в точности адекватны задаче. Но что, если вы оба ошиблись?

Гюнберк опешил.

– Черт подери! – вырвалось у него. Альфред догадался, что между ними состоялся очень быстрый безмолвный разговор.

Призмы словно бы кивнули.

– Да. Что, если Кролик значительно компетентнее, чем мы думаем? В этом маловероятном случае Кролик может перехватить управление операцией или даже объединиться с гипотетическим врагом. Мы обязаны разработать планы экстренного прерывания операции и слежки за Кроликом. Если он окажется угрозой даже более серьезной, придется поговорить с американцами. Вы согласны?

– Ja[3].

– Разумеется.

Кейко с Гюнберком задержались еще на пару минут, но столик реального кафе на Каррер-де-Сарденья в разгар фестиваля – не лучшее местечко для виртуальных туристов. Официант так и кружил рядом, интересуясь, не закажет ли Альфред еще что-нибудь. Они выкупили столик на троих, но толпы реальных туристов нетерпеливо ждали свободного места.

Поэтому японка и европеец вскоре отбыли. Гюнберку предстояло много кропотливой работы, в частности, аккуратно свернуть разбирательство в ЕЦБЗ. Нужно было внедрить достаточно искусную дезу, чтобы обманулись и хоббиологи-безопасники, и предполагаемый враг. А Кейко в Токио остаток ночи проведет без сна, расставляя ловушки на Кролика.

Вас в одиночестве сидел за столиком, допивая вино. Освободившееся место с удивительным проворством оккупировала семья туристов из Северной Африки. Альфред привык, что виртуальные артефакты меняются в мгновение ока, но опытный ресторатор решает вопрос в физической реальности почти так же умело, когда этот вопрос денежный.

Барселону Альфред предпочитал всем остальным европейским городам. Кролик прав насчет этого города. Но вправе ли он выкроить время и наведаться сюда физически? Да. Считайте это ежегодным отпуском, если угодно. Альфред встал, склонил голову к столику, оставил деньги и чаевые. Толпа на улице становилась труднопроходимой, ходульные танцоры плясали, отважно лавируя среди туристов. Он не видел входа в собор Святого Семейства напрямую, но туристический информатор сообщал, что следующая экскурсия со свободными местами через девяносто минут.

Где бы убить это время? Ага! На вершине Монтжуика. Он свернул в переулок, перешел на параллельную улицу, где толпа была не такой плотной… и удачно поймал проезжавший туристический мобиль. Сел на единственное пассажирское сиденье и отдался размышлениям. Крепость Монтжуик – не самая впечатляющая из европейских, он ее давненько не видел. Подобно своим сестрам, напоминает о давно ушедшей эпохе, когда революционные сдвиги в технологиях убийства занимали десятки лет, а массовую резню нельзя было учинить нажатием кнопки.

Машина проложила маршрут среди восьмиугольных жилых кварталов Барселонского бассейна и быстро взобралась по склону, потом подцепилась к фуникулеру, вознесшему их на вершину Монтжуика. Это автоматизированное устройство не нуждалось в утомительных процедурах отката к исходному состоянию. Город внизу раскинулся на мили. А потом, за гребнем холма, – Средиземное море, голубое, спокойное, в дымке.

Альфред вылез, и мобиль метнулся обратно в трафик, направляясь к канатке и спеша доставить очередного клиента через гавань.

Он оказался именно в том месте, какое выбрал из турменю: там, где пушки двадцатого века выступали над укреплениями. Ими никогда не пользовались, но пушки были самые что ни на есть реальные. За дополнительную плату можно потрогать и забраться внутрь. После заката тут развернется инсценировка сражения.

Вас подошел к каменной ограде и посмотрел вниз. Отключив наслоения туристической фантастики, можно было увидеть метрах в двухстах внизу – и в километре вдали – грузовой порт. Туда-сюда хаотично перемещались грузовые контейнеры. Воззвав к своим правительственным полномочиям, он мог проследить движение грузов, даже убедиться по сертификатам, утвержденным комбинацией методик физической и криптографической безопасности, что ни один из десятиметровых ящиков не содержит заразы, радиоактивных веществ или осколочно-лучевого заряда. Система отличная, такая же, как в любом другом месте цивилизованного мира, где работают с тяжелыми грузами. Продукт десятилетий нарастающего страха, перемены мнений относительно свободы и прав на приватность, а также технологического прогресса. Современные технологии безопасности были надежны… как правило. Пять лет прошло без потерянных городов. С каждым годом цивилизованный мир расширялся, а регионы беззакония и нищеты – сокращались. Многие считали, что мир становится безопасней.

Кейко с Гюнберком – и, уж конечно, Альфред – знали, что такой оптимизм абсолютно беспочвен.

Альфред взглянул через гавань на далекие башни. В прошлое его посещение Барселоны их там не было. Цивилизованный мир сделался богаче любой грезы его юности. Тогда, в 1980-х и 1990-х, правители современных государств осознали, что успех приносят не крупнейшие армии, самые благоприятные тарифы или самые богатые природные ресурсы, даже не самые продвинутые отрасли промышленности. В новом мире залогом успеха стало сочетание максимального охвата населения образованием и возможностей самореализации для сотен творчески мыслящих людей.

Но утопия вынуждена была состязаться с угрозой вымирания. В гонке за Красной Королевой[4].

В двадцатом веке лишь у пары государств были возможности уничтожить мир. Человечество выжило – ему повезло. С рубежа столетий просматривалась эра, когда такие возможности появятся у десятков стран. Но к тому моменту сверхдержавы обзавелись определенным благоразумием. Никакому национальному государству не позволительно свихнуться до такой степени, чтобы пытаться уничтожить весь мир – а с несколькими варварскими исключениями разобрались основательно, включая методы, оставлявшие по себе остаточное свечение территории в ночном мраке. В 2010-х технология массового уничтожения стала доступна региональным и расовым хейтерам. Лишь череда счастливых чудес (к некоторым имел прямое отношение сам Альфред) принесла надежное решение проблем закономерного недовольства обездоленных.

Ныне технология Великого Террора так подешевела, что доступом к ней обзавелись культисты и мелкие уголовники. Кейко Мицури считалась крупнейшим экспертом в этой сфере. Работа Кейко, скрытая за многослойными легендами и умышленными фальсификациями, помогла спасти миллионы жизней.

Гонка за Красной Королевой продолжалась.

Из-за своей наивности и удивительной креативности человечество сталкивалось с новыми и новыми непредвиденными последствиями. Десятки исследовательских программ сулили оружие массового уничтожения всякому, кто поутру не с той ноги встанет.

Альфред подошел к ближайшей пушке, провел рукой в воздухе, оплатив прикосновение, и облокотился на теплую металлическую конструкцию. Он созерцал голубую дымку средиземноморской дали и грезил о временах, которые станут проще.

Бедняга Гюнберк. Он все понял с точностью до наоборот. Эффективная технология ЛТМП – не конец всего; напротив, в нужных руках она являет единственный инструмент разрешения современного парадокса, который позволит укротить человеческую креативность и не разрушить при этом весь мир. Фактически ЛТМП – последняя надежда человечества пережить двадцать первый век. И в Сан-Диего я вплотную приблизился к успеху. Минуло три года, как он внедрился со своим проектом в биотехнологические лаборатории. Великий прорыв произошел менее года назад. Испытание во время футбольного матча подтвердило эффективность технологии доставки. Еще через год-другой станут доступны средства более продвинутого семантического управления. Располагая ими, он сможет надежно контролировать окружающих. И, что гораздо важнее, распространить новую инфекцию среди целых народов, а потом провести серию повсеместно доступных трансляций. Так он получит полный контроль. Впервые за историю человечества весь мир окажется под родительским присмотром.

Таков был изначальный план. Невероятное невезение помешало ему. Но не все так плохо, ведь это ко мне Гюнберк пришел за помощью! Альфред немало потрудился, докапываясь до мистера Кролика. Парень явно неопытен, а Гюнберк совершенно прав, считая его эгоистичным дуралеем. Послужной список Кролика был едва достаточен для серьезного рассмотрения его кандидатуры. Кролика они смогут контролировать. Я смогу контролировать Кролика. Действуя изнутри лабораторий, Альфред намеревался скармливать Кролику тщательно продуманную дезу. В конечном счете ни Кролик, ни коллеги Альфреда по Индо-европейскому альянсу не должны догадаться, как их одурачили. Впоследствии Альфред сможет беспрепятственно продолжить работу над тем, что, вероятно, является последним и лучшим шансом на спасение мира.

Альфред поднялся на турель пушки и залюбовался резьбой. Туристический департамент Барселоны потратил кучу реальных денег, восстанавливая эти памятники. Если анонсированная на вечер потешная битва грамотно интегрирована с физической реальностью, зрелище будет впечатляющим. Он сверился с мумбайским расписанием и решил, что может задержаться в Барселоне еще на несколько часов.

02

Возвращение

Роберту Гу полагалось быть мертвым. Он это знал не понаслышке. Он давно уже умирал. И не вполне понимал, как долго. В бесконечном настоящем все было размыто. Это не имело значения, ведь Лена так приглушила освещение, что видеть было особо нечего. А звуки? Какое-то время он носил эти специальные штуковины для ушей – чертовски сложные, но они все время ломались или терялись. Он обрадовался, когда от них удалось избавиться. Осталось нечленораздельное бормотание; иногда Лена костерила его тычками и толчками. Она с ним в туалет ходила, боже-боже. Он только и хотел, что отправиться домой, но Лена ему даже этой простейшей прихоти не позволила бы. Если это вообще Лена. Кем бы она ни была, а вела себя не слишком любезно. Я просто хочу домой…

Тем не менее до конца он так и не умер. Свет временами становился ярче, хотя оставался столь же нечетким. Люди и голоса окружали его: звуки на высоких тонах, запомнившиеся из дома. Они говорили так, словно он должен был их понять.

Раньше, в пору нечленораздельного бормотания, ему было лучше. Теперь все причиняло боль. Долгие поездки к врачу, после которых всегда болело сильнее. Какой-то парень утверждал, что он сын Роберта, и заявлял, что место, где Роберт находится сейчас, и есть дом. Иногда его выкатывали наружу, чтобы он послушал пение птиц и ощутил яркий солнечный свет на лице. Не-ет, это не может быть дом. Роберт Гу помнил свой дом. С заднего двора виднелись заснеженные горные вершины. Бишоп, Калифорния, США. Такое вот местечко. А это не оно.

Но если даже это и не дом, сестренка здесь, с ним. Кара Гу была с ним раньше, в темноте, исполненной нечленораздельного бормотания, но тогда он ее не видел. Не так сейчас. Понемногу он стал различать ее высокий певучий голос, похожий на звон колокольчиков, которые мама вешала дома на крыльце. Наконец наступил день, когда его выкатили в патио, и он вдруг почувствовал солнечный свет более ярким и теплым, чем… за очень долгое время. Даже размытые области стали резче и цветастей. Высокий голосок малышки Кары: Роберт, ты это, Роберт, ты то… И…

– Роберт, хочешь, я тебе окрестности покажу?

– А? Что? – Собственный язык показался Роберту липким, голос – хриплым. Ему внезапно явилась мысль, что в темноте и бормотании он, наверное, очень долго не разговаривал. И еще что-то, более странное… – Кто ты?

Настало молчание, словно вопрос сочли глупым или уже слышали многократно.