Помоги проекту - поделись книгой:
— Остальные у Исхакова в долг возьми. Я знаю, у него есть.
Отец посмотрел на мать виновато и пробормотал:
— Ну, я в ванную пойду, хорошо? Приведу себя в порядок…
Видимо, все прошло удачно, потому что ночью папа притащил домой кого-то из начальства и друзей — отметить примирение. Я проснулся оттого, что он будит маму, чтобы та накрыла на стол, но она не вставала — устала за день. Через минуту она уже была в прихожей — он выталкивал ее из квартиры.
— Ты женщина или кто?! По-хорошему просил: собери на стол! Я сам должен закуску искать?! Чтоб я больше тебя не видел!
— Зачем ты это делаешь? Я тебя ненавижу, — выпалил я отцу.
И тут же получил в ухо. Смотрю на Юльку — та рыдает, трясется. Но отец с ней ласково:
— Ты не переживай. Мама погуляет и вернется.
Так всегда было: мне — подзатыльник, ей — поцелуй. Это со стороны папы. Мама же относилась к нам одинаково. Недавно Юлька упрекнула маму: мол, одинаково безразлично. А я никогда не считал безразличие чем-то плохим.
Про маму. Про маму надо отдельно, пожалуй. Ее папа бил, сколько я себя помню. Нет, не постоянно, но, можно сказать, систематически. Возможно, этого бы не было, если б он не пил. Или если бы она за пьянство не наказывала молчанием. Она его никогда не пилила, но не разговаривать, когда обижалась, могла сутками. Правда, в конце концов папа обычно провоцировал ее на сердитую реплику, и за ней уже шел удар. Я убежден: никогда мужчина не ударит женщину без причины. Устраивать провокации — это вы умеете.
С какого-то момента он вдруг почти перестал ее бить, остались лишь ссоры. Что послужило тому причиной — не знаю. Может, то, что как раз тогда мама поверила в Бога. Наверно, молилась много, чтобы ее начали чуть больше уважать? Почему ты думаешь, что я издеваюсь? Нет, не издеваюсь, это же моя мать, но я не могу сказать, что понимаю ее.
Когда она начала ходить в церковь, то изменилась. И не знаю — в лучшую сторону или нет. Она стала в квартире почти незаметной. И раньше немноголосовная, теперь она совсем будто умерла. О том, что она существует, напоминали лишь обеды и ужины, которые она готовила. Мама почти не разговаривала — только по делу, например, объясняя нам уроки. Много читала и часто теперь по выходным пропадала из дома.
Нас она тоже таскала в церковь. Я бы не ходил, но отказаться было почему-то неловко: мама стала такой печальной и молчаливой, что расстраивать ее дополнительно мне не хотелось. Вместе с тем я, конечно, с детства чувствовал, как она переживает из-за наших с Юлей ссор и драк, но поделать с этим ничего не мог. Да и не хотел.
В церкви меня параличом схватывала скука. А ведь вообще-то это мне не свойственно: с детства, даже когда оставался наедине с собой, я с легкостью находил, чем себя занять. Но просто стоять два часа — это слишком. Правда, в какой-то момент я научился спать стоя.
Бывает, только усну, прижавшись к стене, а Юлька мне гадко шепчет:
— Я сейчас маме расскажу, что ты не молишься!
— Ты будто молишься! — шепотом ору я и в удобный момент отвешиваю ей подзатыльник.
Наконец, мама перестала брать нас с собой в церковь. Этому мы оба были рады.
Помню, как однажды мама мечтательно сказала:
— Вот бы вы с Юлей драться перестали.
А ведь я никогда не бил ее без повода. Хотя, пожалуй, само существование сестры было поводом к оплеухе.
После свадьбы я Ире сразу сказал:
— У нас будет только один ребенок.
А она мне такая, знаешь, нараспев:
— Мааальчик?
Слышалась в этом какая-то ирония: мол, ну понятно, если военный, то только мальчика тебе подавай.
— Нет, почему? — говорю. — Можно и девочку. Но тогда мальчика у нас не будет. Ну и не надо.
— А почему двоих не хочешь? — удивляется. — Комплект: мальчик и девочка?
Меня всю жизнь злило, что нас с Юлькой называли «комплектом». Комплект — это майка и трусы, а мы — люди. Люди не могут быть комплектом!
Тем не менее мне нравилось говорить «моя сестра». Вернее, нравилось слово «моя». Она младше, и она девочка, должна подчиняться. Но не подчинялась. Сейчас я думаю, если б она хоть раз послушалась меня, сделала бы что-то в точности, как я велю, я бы, может, и не возненавидел ее так сильно.
— Понимаешь, — объяснил я тогда жене. — Если в семье несколько детей, соперничества не избежать. А зачем нам это надо?
Когда мне стукнуло лет четырнадцать, наши с сестрой драки остались в прошлом, хотя отношения, конечно, не улучшились.
На Юлькину радость, я весь покрылся угрями. Я и так ненавидел свою рожу, а эта тварь теперь любила подолгу останавливать на моем лице взгляд и противно мотать головой. А когда я намазал лицо зубной пастой (мама была убеждена, что это помогает от прыщей), Юлька, совсем не стесняясь, ржала минут двадцать.
— Да, жалко Витек с Серым это не видят! — сказала она. — Вот бы они поржали над тобой.
— Я тебя прикончу! — ответил ей я.
Хохоча, она отправилась гулять на улицу. А через десять минут притащила Витька и Серого к нам домой. Соврала, что якобы я позвал их по какому-то делу.
— Тебе что, лицо обкончали?! — загоготали эти недоумки.
А Юлька ржала громче всех. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним.
План мести я разработал шикарный. До сих пор себя за него хвалю.
В общем, на другой день я выкрал из учительской журнал Юлькиного класса. Закрывшись в туалете, аккуратно проставил по всем предметам по нескольку пятерок напротив графы с нашей фамилией и вернул классный журнал на место.
Ох, что ее классуха, Галина Васильевна, ей устроила!.. Ты бы знала. Я специально стоял под дверью и слушал, как та отборно ругается. Помню, она ей сказала:
— Скоро, чувствую, к «Интуристу» пойдешь и юбку поднимешь!
Эта девятилетняя идиотина еще сильнее расплакалась — она ведь не знала, что такое «Интурист».
Даже папа прозрел и отшлепал Юльку ремнем. А она так и не признала, что виновата. Но хоть и дура, а смекнула, что на меня вину лучше не валить — хуже будет.
— Проси прощения! — сказал я ей, когда мы легли спать.
— Не буду!
— Ну, как хочешь, — пожал я плечами. — Поплачешь у меня еще.
Но если по моим рассказам, Полин, ты решила, что вся моя жизнь крутилась вокруг Юльки, то ошибаешься.
Мне исполнилось шестнадцать, впереди был одиннадцатый класс. Как обычно, я поехал к бабушке на лето. Без Юльки — за два дня до отъезда у нее началась ветрянка, и она слегла с высокой температурой и бредом. Пожелав ей в муках сдохнуть, я отправился на вокзал.
Я впервые ехал на поезде один, без родителей и сестры. Наверное, именно тогда и почувствовал себя по-настоящему взрослым. Тем более что на верхней полке расположилась чудесная девчонка.
Ехала Ксюша — так ее звали — туда же, куда и я. Это была немыслимая удача.
Как она выглядела? Я уже не помню, да это и не важно. Она слезла со своей полки, мы познакомились, проболтали до поздней ночи. Надо было идти спать, но по ее взгляду я понял: она заметила мой стояк.
Я всегда был очень рассудительным, как ты, наверное, поняла. Всякие, так сказать, безрассудства — это не про меня. Да я даже подростком был очень хладнокровным. Поэтому сам удивился, когда понял, что трахаю случайную знакомую в туалете поезда дальнего следования. Неужели это со мной? Тем не менее мне понравилось. Нет, не секс, хотя и он, безусловно, тоже. Я кайфанул главным образом от того, что совершил рискованный поступок.
Но смутное ощущение, что это мимолетное знакомство так просто не пройдет, не покидало меня все два месяца, что я провел у бабушки. И дело не в том, что с Ксюшей мы там периодически встречались — гуляли, сидели в кафе, иногда занимались сексом — с ней-то я точно не представлял себя в будущем. Мучило предчувствие если не катастрофы, то чего-то неприятного.
Ксюша уезжала на два дня раньше меня. Несмотря на то что она мне смертельно надоела, я пришел ее проводить. А она вся такая грустная и задумчивая. На перроне бумажку какую-то в руки сует, я сначала даже не понял, что это. А она говорит:
— Я залетела. Вот смотри, врач написал…
Я надел на себя маску рыцаря печального образа. В той же маске, вернувшись домой, проводил ее в частную клинику — там обещали ничего не сообщать родителям, да и зачем им это надо. Проводил на аборт и даже не встретил. Ее номер засунул в черный список. Хватит и того, что операцию оплатил.
Через пару дней Юлька заметила пропажу денег. Она копила на новый телефон. Конечно, рассказала родителям. Но они на очередные наши разногласия отреагировали довольно вяло: папа был в запое, мама готовилась к паломничеству на Валаам.
Что ты говоришь? Что я ужасно вел себя с сестрой всю жизнь? Что я, видимо, очень плохой и злой человек? Ну, может быть. Послушай, я совершаю те или иные поступки просто потому, что позволяю себе это. И не ищу никаких оправданий, даже если жалею о содеянном. А перед кем оправдываться? Что-то я не уверен, что другие люди намного лучше меня.
Пару лет назад мы с Ирой, помнится, сходили к этой твари, сестре, на день рождения. Я идти не хотел — мы уже давно практически не общались, но Ира завела свою пластинку: это же твоя кровинка, вы же самые близкие друг другу люди, и все такое…
Среди Юлькиных фитнес-подруг выделялась противная жирная Алиса — вроде бы они вместе живут сейчас. Так вот, эта Алиса мне с порога заявила:
— Юрий, любопытно с вами познакомиться. Насколько я знаю, у вас с Юлей всегда были сложные отношения?
И смотрит на меня так внимательно — как старец с открытки, которую мама из Лавры привезла и зачем-то мне подарила.
Я Алисе ничего не ответил, а Ира начала будто оправдываться (хотя что она о нас знала?), мол, мало ли что раньше было, в детстве все игрушки поделить не могут, я, говорит, до сих пор своей сестре вспоминаю куклу Соню, которую та из зависти выбросила в мусоропровод…
А я стою и думаю: неужели Юля этой Алисе
Может, именно тогда я впервые пожалел о том, что сделал. Прошлое ужасно: оно так и норовит настигнуть тебя в неудобный момент и отомстить.
Но ничего страшного тогда не случилось. По ходу вечера я все больше расслаблялся, и не от алкоголя, а от собственных мыслей. Я смотрел на Юльку (она выглядела серой, уставшей, какой-то забитой) и думал: она побоится об этом рассказать. Возможно, она побоится даже вспоминать.
И вот мы с Ирой уже стоим в дверях, а эта толстуха Алиса заявляет:
— Юра, я с Юлей уже это обсуждала, и она согласна: может, вы вместе как-нибудь придете ко мне на сеанс семейной психотерапии? Мне кажется, у вас есть непроработанные травмы.
Я вежливо отказался, а внутри у меня все бушевало: какого черта посторонняя баба лезет в наши семейные дела?! Хотя, признаюсь, неожиданно проскользнула мысль: может, извиниться перед Юлей? Может, она только этого и ждет? И если я скажу: «Юля, прости и забудь, я тогда был пьян», — я и сам, может, все это забуду?
Но я не извинился. Откровенно говоря, я просто струсил: я же не знал, как она отреагирует, если я ковырну эту старую рану.
Тогда я думал, что время ее вылечило.
Ну что ты смотришь на меня, Полина? Не догадалась еще? Да, я трахнул свою сестру. На моем счету появился еще один безрассудный поступок. Это преступление, я согласен. Преступление идиота — не было никаких гарантий, что она меня сразу же не разоблачит. А с другой стороны, была уверенность: она ничего не скажет.
Изнасиловал? Нет. Вот если бы тебя попытались изнасиловать, ты бы молчала? А она не то что не кричала, она слова не сказала. Не ударила меня. Не отбивалась, или что еще там делают?.. Я тебе больше скажу — она мокрая была. Ну, ты поняла, да?
Я никогда не мечтал о сексе с Юлькой. И я сделал это не потому, что был пьян. Вернее, не только поэтому. Я ее ненавижу. Секс выражает или любовь, или ненависть. В моем случае — последнее.
Отец часто шутил, что в каждой семье должен быть свой козел отпущения, а лучше коза. Он имел в виду маму. А я все время думал в детстве: лучше бы он Юльку бил и унижал, а не мать.
Плохо помню, как это было, но я четко осознал, что вот теперь-то наконец по-настоящему накажу сестру. За то, что мама взяла и родила еще одного ребенка, за то, что отец этого ребенка любил больше, за то, что они говорили, что сестренку специально родили мне, а она всегда со мной соперничала и ни в чем не хотела уступать. За то, что она такая тупая, вредная, громкая, какая-то несуразная…
Ты Библию читала? Я как-то у матери взял Ветхий Завет, открыл на случайной странице, и там как раз была история про инцест. Дети царя Давида перепихнулись. Парень влюбился в сестру, потому что она была очень красивая. Обманом затащил ее к себе и изнасиловал. И когда это произошло, он сестру тут же возненавидел, даже смотреть на нее не мог. А она в ужасе, не знает что и делать, а потом говорит, ну, раз такое дело, может, женишься на мне? Ну, я так понимаю, у них там страшнее был секс вне брака, чем инцест.
И это же не все, оказывается. Мне статья как-то попалась про дочерей Лота. Он с ними пьяный переспал. И ничего, считается праведником.
А потом мы все почему-то дружно решили, что инцест — это плохо. Нет, я не дурак и прекрасно понимаю, почему все эти неполноценные дети появляются, и прочее. Но если нет детей?.. Если и сопротивления не было?
Полина, скажи мне, ты порно смотришь? Хоть раз да смотрела, правда же? Знаешь, сколько роликов типа «Брат и сестра познают плотские утехи»? Или даже «Папочка показывает доченьке, что такое любовь»? Миллионы таких роликов скачивают ежедневно и дрочат, дрочат, дрочат… Конечно, понимая, что это — игра. Но, получается, игра допустимая?.. Согласись — странно осуждать инцест и тут же онанировать на подобный сюжет?
Конечно, мне стало противно, когда я осознал, что сделал. Мне и сейчас противно, если я вспоминаю. Но что, если стыд навязан мне обществом, культурой, а я не чувствую этого на самом деле? Иногда мне мерзко, а иногда я рад, что сделал тогда то, на что она никак не смогла ответить.
Ты куда уходишь? Настолько это ужасно? Тебе ее жалко? Кто она, ты говоришь? Жертва? Ха-ха. Я тебе сейчас расскажу про эту жертву. Ну, сядь, пожалуйста. Послушай. Меня ведь больше никто слушать не станет.
На следующий день мы оба сделали вид, что ничего не случилось. Бабушка, конечно, ни сном ни духом.
Мы с Юлей никогда об этом не говорили, даже если оказывались наедине. Но та ночь действительно изменила ее жизнь. Я понял это не сейчас. Смутное ощущение, что я сломал ее (а значит, победил), появилось у меня уже через полгода после того, что случилось.
Той зимой я, уже студент военного вуза, приехал на каникулы в родительский дом. Самое смешное, что я заблудился тогда. Мама, папа и Юлька переехали в новый город и осели там с полгода как. Отец вышел на пенсию и купил квартиру, а я там ни разу не успел еще побывать.
Я знал, что с автобусной остановки идти буквально минут десять, но всякий раз заворачивал куда-то не туда в этих бетонных тоннелях. За домами поблескивала речка. Речка эта знаешь как называется? Двоедушница. Я подумал — отличное название.
Наверное, я тоже двоедушник — мало кто представляет, что у меня внутри. Я всерьез разочаровался в офицерском будущем — ну, помнишь, я говорил, что не хочу подчиняться? В первые же месяцы в военном вузе я понял, что придется это делать, и думал — не вынесу. Ненавидел начальство и преподавателей, и чем больше ненавидел, тем старательнее изображал, как сильно хочу служить Родине — аккуратно готовился ко всем предметам, подтянулся в спорте, возобновил занятия самбо.
Так вот, остановился перекурить у речки. И вдруг вижу — валяется сапог женский небольшого размера. Совсем, между прочим, новый. Я сразу заглянул в кусты — по законам детективного жанра там должно было лежать бездыханное тело. Но нет.
Я спросил у прохожего с болонкой, где нужный мне дом, и вскоре уже звонил в домофон. В квартире была только Юлька.
— Где мама? — спросил я.
— Не знаю, — не поднимая глаз от ноутбука, ответила Юлька. — В церкви, наверное, где ей быть? Или пошла тебя встречать.
— Разминулись мы, наверное…
Поделиться книгой: