Помоги проекту - поделись книгой:
Он взглянул на шумную толпу.
– Видишь, как они нетерпеливы.
Адамс посмотрел на него.
– Неужели им так хочется моей смерти?
– А как же! Они уверены, что ты прыгнешь; да они и собрались там, чтобы на это посмотреть. Ты же не хочешь их разочаровать?
Взгляд Адамс скользнул по нескольким кварталам, заполненным людьми.
– Тебе здесь не слышно, а они там орут, чтобы ты прыгал, – продолжал полицейский.
– Так уж и орут?
– Ну да. Они уже полдня стоят и ждут, и, наверное, считают, что ты обязан прыгнуть.
– Эти люди похожи на стаю голодных волков, – сказал Адамс.
– Точно. Слушай, неужели ты расстанешься с жизнью и доставишь им такое удовольствие?
Полицейский внимательно следил за Адамсом – за выражением его лица. На миг ему показалось, что он заметил признаки неуверенности.
– Давай, забирайся обратно, – тихо посоветовал он. – Покажи кукиш всем этим мерзавцам.
– Возможно, ты прав, – заколебался Адамс.
– Конечно.
Адамс качнулся, спина его на мгновение оторвалась от стены. Он судорожно прижался к ней и на секунду закрыл глаза руками.
– Что с тобой? – спросил полицейский.
– У меня закружилась голова. Ты не можешь подать руку?
Полицейский осмотрел улицу. На крышах сидели фотографы. Операторы телевизионных новостей наводили на карниз свои видеокамеры. Для утренних газет это будет неплохая фотография.
– Хорошо, – сказал полицейский. – Держись.
Увидев, что полицейский вылез в окно и встал на карниз рядом с неподвижной фигурой самоубийцы, толпа взревела от возбуждения и ужаса. Люди с трепетом следили за тем, как коп осторожно продвинулся вперед и вытянул руку. Адамс цепко схватил руку полицейского.
– Я знал, что ты, в конце концов, придешь ко мне, – сказал он копу. – Вот почему я и выбрал это место.
– Что? – недоуменно спросил полицейский, с трудом сохраняя равновесие на узком карнизе.
– И знаешь, Стив, моя фамилия не Адамс. Кэрен была моей женой. Прошлым вечером она… из-за тебя…
Ужас исказил лицо полицейского. Он попытался отступить назад, но этот безумец крепко держал его за руку. А потом был неожиданный рывок и страшное падение. И он падал и падал, медленно приближаясь к ревущей толпе. В самый последний миг он чувствовал только твердую и сильную руку, которая, словно тисками, сжимала его запястье.
Месть сестры Кокселл
Сестра Кокселл работала в этой клинике много лет. Она гордилась своим маленьким кабинетом с безупречно чистыми стенами, которые теперь поблескивали свежей белой краской. Посреди стола стояла ваза со светло-желтыми нарциссами, а точно в дюйме от нее находился стаканчик с карандашами. Каждый из карандашей был аккуратно заточен и соответствовал другим по высоте и цвету.
Сестра Кокселл сидела за столом и задумчиво смотрела в окно. Ее мысли вновь и вновь возвращались к встрече с новым доктором.
– Да кто он такой? – говорила она себе. – Нахальный мальчишка! Не успел окончить институт, а туда же! Как он смеет вмешиваться в мои дела! Как он только посмел сомневаться в моей компетентности!
Маленькая ладонь мисс Кокселл сжалась в кулачок. Она встретилась с этим выскочкой вчера. Он ворвался на территорию клиники, как ураган, и едва не сбил ее своей машиной. А ведь вокруг столько знаков и предупреждений: «Сбавь скорость», «Проезд запрещен», «Двигаться медленно» и так далее.
«Действительно выскочка! – подумала она. – Выскочка, которого никто еще как следует не остановил!»
– Вы не ушиблись? – спросил он, выходя из машины. – Кажется, я был несколько невнимательным.
В его темных глазах она не заметила ни капли стыда, но он все-таки смутился, увидев грязное пятно на ее ослепительно белом халате.
– Прошу простить меня, сестричка. Наверное, я вас напугал.
Ей удалось выдавить из себя улыбку.
– Все нормально, мистер…
И она сделала вежливую паузу.
– Доктор Грин, – представился он. – Новый заведующий корпуса «Д».
Она вздрогнула, но молодой мужчина ничего не заметил.
– Корпуса «Д»? – переспросила мисс Кокселл.
– Садитесь в машину, – сказал доктор Грин. – Я подвезу вас к жилому корпусу медперсонала. Так, значит, вы тоже работаете здесь? Может быть, угостите чашечкой чая?
И она позволила ему войти в свою квартиру, не знавшую мужчин. Сняв белый халат, мисс Кокселл тщательно расправила появившиеся складки и поставила на чистую газовую плиту сверкающий никелированный чайник.
А позже, попивая сладкий чай, доктор Грин рассказал ей о том, что он всегда мечтал о работе в психиатрической клинике. Закончив институт с отличием, он получил приглашение в этот лучший и самый престижный госпиталь страны – приглашение, о котором мог бы мечтать любой выпускник. И доктор Грин, не долго думая, согласился на предложенную должность. Он даже не стал просить о предварительном осмотре корпуса и о беседах с сестрой и санитарами. Ему хватило краткого ознакомления с личными делами будущих сотрудников.
Доктор рассказал ей о планах переустройства и о своих идеях, которые он надеялся внедрить в клинике.
– Возьмем, к примеру, медсестру, которая работает в моем корпусе. Она в этом отделении уже десять лет. Десять лет на одном и том же месте! Вы себе такое можете представить? Да эта женщина, наверняка, потеряла уже свою квалификацию, и я готов поспорить, что она считает пациентов членами своей семьи. О каком лечении мы можем говорить, если она воспринимает их не как больных, а как своих детей!
Он поставил чашечку на блюдце и придвинулся к мисс Кокселл еще ближе.
– А мы-то с вами знаем, сестричка, что происходит с людьми, проработавшими такой долгий срок с психическими больными. Они сами становятся похожими на своих пациентов! Завтра мой первый рабочий день, и я начну его с того, что переведу эту старую деву в другое отделение. Она, возможно, не поймет моих мотивов, но такое решение пойдет ей на пользу.
Сестра Кокселл слушала его и чувствовала, как краснеют ее уши. Она удержалась от слез только потому, что вовремя перевела свой взгляд на ярко-зеленый газон, которым гордилась последние пять лет. Правильные линии лужайки, безукоризненная чистота и свежесть травы придали ей силы, и она закончила встречу ослепительной кроткой улыбкой.
И вот этот день настал. Мисс Кокселл осмотрела свой кабинет. Неужели ей придется уйти? Расстаться с пациентами и санитарами? Оказаться среди незнакомых людей?
– Нет! – воскликнула она и смахнула рукой стаканчик с карандашами.
Ее ум, словно скорый поезд, помчался по стрелкам перепутанных мыслей.
«О том, что он приехал сюда, знаю только я, – рассуждала она. – Доктор провел эту ночь в гостинице, и прежде чем отправиться в административное отделение, он обещал сначала заглянуть в корпус «Д». Надо учесть, что на нем не будет белого халата и других отличительных знаков…»
Дьявольская улыбка тронула ее тонкие губы. Она встала из-за стола и вышла из кабинета. Подозвав санитара, сестра Кокселл сообщила ему о прибытии нового пациента и, взглянув на пустой бланк в своей руке, задумчиво произнесла:
– Здесь говорится, что мистер Грин страдает параноидальной навязчивой идеей. Он считает себя доктором. Еще один доктор! Забавно, правда? Надо приготовить для него успокаивающее. И будьте начеку, мой друг. Они поначалу такие буйные…
Подойдя к шкафчику, сестра Кокселл достала шприц и наполнила его янтарной жидкостью. Потом она положила на стол чистую больничную карту, заполнила ее на имя мистера Грина и со вздохом посмотрела в окно.
В ее отделении находились милые заторможенные люди, у каждого из которых наблюдался маниакальный синдром и навязчивые идеи. Многие из них считали себя докторами. И еще никому не удалось отнять у мисс Кокселл это тихое отделение и чистый уютный кабинет. Никому не удалось и не удастся!
Чуть позже ответственный секретарь административного корпуса с возмущением звонил в Главное управление здравоохранения.
– Это кажется странным, Мартон, но за десять лет от корпуса «Д» отказалось уже двенадцать докторов. Хотя должен сказать, что сестра Кокселл справляется с делами превосходно. Так что ваш Грин свалял большого дурака. После нее он сидел бы там на всем готовом.
Черные ботинки
Под куполом темно-зеленых небес Дэви Мясник удирал от Черных Ботинок.
Он оглянулся через плечо. Его лицо было прикрыто полями потемневшей от пота шляпы. Песок и камни летели из-под копыт. Конь истошно ржал от жажды, но до Зайонвиля оставалось не меньше часа пути по безлюдной голой пустыне. Солнце, белое, как жемчужина в изумрудном воздухе, выжимало пот, и Дэви казалось, что он слышит, как от жары трещит его кожа. Мясник потянулся за флягой, отвинтил колпачок и сделал несколько глотков. Налив немного воды на ладонь, он поднес ее к губам коня. Язык чалого оцарапал кожу. Дэви вновь глотнул из драгоценной фляги, и в тот же миг какая-то скользкая дрянь зашевелилась во рту под языком.
Он подавился и сплюнул. С губ на песок слетело несколько белых червей. Дэви с ленивым любопытством взглянул на них и вытащил изо рта последнего, который застрял между десной и щекой, словно маленькая полоска табака. Он бросил его на землю. Черви корчились и извивались на песке. С каждой секундой они теряли форму и становились все более водянистыми. А потом они исчезли. От них остались лишь мокрые пятна. Это что-то новое, подумал Дэви. На всякий случай он пошарил языком во рту, но других червей там больше не было. Встряхнув флягу, он услышал слабый плеск воды. Дэви закрыл колпачок, вытер губы вспотевшей ладонью и осмотрел мерцавший горизонт.
Впереди виднелись только тощие кактусы – такие же пурпурные, как пулевые отверстия на теле мертвеца. Волны зноя дрожали над раскаленной пустыней, будто полотнища бесцветных знамен. Ни одной живой души. Ни одного человека. Однако Дэви знал, что радоваться нечему. Черные Ботинки был где-то там, позади. Черные Ботинки всегда был позади, хотя и становился все ближе и ближе. Белое солнце нещадно палило. Пустыня раскалилась, словно сковородка, на которой жарились он и ящерицы. А где-то позади скакал его грозный враг.
Дэви знал, что это так. Вчера после полудня в баре маленького городка Казамезас он снова всадил в него пару пуль. Одна попала в грудь, вторая – в череп. Черные Ботинки упал, обрызгав кровью соседние столики. Но этот хитрый ублюдок успел-таки выстрелить. Дэви взглянул на запястье правой руки, где пуля оставила бордовую полоску, пылавшую огнем. И пальцы по-прежнему немели, словно от удара. Проклятый урод, подумал Дэви. Если так и дальше пойдет, он меня завалит. Обычно я сбивал его с ног, пока он тянулся к кобуре. Я отправлял его в ад в мгновение ока. Но ад был не властен над Черными Ботинками. Он возвращался вновь и вновь, пересекая безлюдные земли преисподней.
Разрабатывая пальцы, Дэви еще раз осмотрел горизонт. Никакого намека на Черные Ботинки. Но так было всегда. А потом он вдруг, бац, и появлялся. Мясник вздохнул и, взяв коня под уздцы, зашагал в направлении Зайонвиля. Теперь он двигался немного быстрее, чем прежде. Его взгляд скользнул по кобуре, которая болталась у седла на широком ремне. Рукоятка кольта была из желтой кости, и на ней имелось двадцать две засечки. Хотя после того, как Дэви в пятый раз прикончил Черные Ботинки, он перестал отмечать количество убитых им людей.
Конь нервно дернулся и хрипло заржал. Дэви увидел стервятника, кружившегося над головой. Птица пролетела рядом, будто обнюхивая его, а затем вновь поднялась в зеленое небо. Хлопая крыльями, она начала рассыпаться на части, и ее маленькие кусочки понеслись по воздуху, словно темные клубы дыма. Мясник отвернулся от них и, сплюнув, зашагал к Зайонвилю.
Хотя на самом деле его фамилия была не Мясник, а Гартвуд. Ему исполнилось двадцать четыре года, и он родился с глазами гремучей змеи. Скорость была его госпожой, а дым пороха – богом. Когда три года назад он спутался с бандой Брайса, они прозвали его Мясником за бойню в банке Эбилена. Это прозвище звучало лучше, чем его опостылевшая фамилия. Пусть Гартвудом будет какой-нибудь бакалейщик или продавец обувного магазина. А его теперь звали Мясником, и Дэви гордился своим прозвищем. В той перестрелке при ограблении банка он за две минуты уложил четверых. На такое был способен только Мясник – безжалостный Дэви Мясник.
Легкий порыв ветра оставил хвост огня от брошенного им окурка. Но Дэви смотрел вперед – в направлении Зайонвиля. Он ориентировался в этих местах так же хорошо, как хищник на своей территории. Быстрый взгляд через плечо подсказал ему, что враг еще не появился. В груди застрял комок, от которого по телу тянулись ржавые струны. Казалось, даже кости плавились от этой ужасной жары. Он прикоснулся к кольту, и горячая сталь убедила его в реальности происходящего. Вернее друга не найти – особенно, в таких местах и в такие дни.
Дэви не знал, почему Черные Ботинки отправился за ним в погоню. Объявления о «розыске живым или мертвым» были расклеены по всему Техасу и Оклахоме. Возможно, Черные Ботинки увидел такой листок и решил срубить награду в пятьдесят долларов. Но как же нужно нуждаться в деньгах, чтобы раз за разом, умирая от пули, возвращаться и продолжать преследование? Вот, черт, подумал Дэви. Будь в моем кармане полсотни баксов, я отдал бы их ему, лишь бы он оставил меня в покое. Но Черные Ботинки хотел эти деньги во что бы то ни стало – тут уж не было никаких сомнений.
Дэви снова оглянулся и поймал себя на этом. Ему стало стыдно за свой беспричинный страх.
– Я не боюсь его! – сказал он коню. – Мои пули валили этого парня восемь раз, и если понадобится, я уложу его снова. Нет, сэр, я никого не боюсь!
Однако через шесть шагов он все-таки оглянулся и испуганно замер на месте.
На горизонте появилась фигура. Мужчина на коне? Возможно. Волны зноя превращали все предметы в зыбкие фантомы. Они создавали видения, которых не было на самом деле. Но Дэви потянулся к оружию. Его пальцы обвили рукоятку с насечками и одним рывком достали кольт из кобуры. Сердце забилось сильнее. Горло пересохло. Привкус червей, который по-прежнему чувствовался во рту, вызывал сверлящие боли в черепе. Дэви взвел курок и повернулся к всаднику. Капли пота стекали по щекам к бороде.
Фигура туже перестала двигаться. Кем бы ни был всадник, их разделяла лишь сотня ярдов. Дэви всмотрелся в зеленое мерцание. Мужчина стоял, наблюдая за ним. Ржавые струны внутри со скрипом натянулись, открывая рот.
– Так, значит, ты гонишься за мной? – с укором крикнул Дэви.
Жеребец испуганно отпрянул в сторону.
– Ты гонишься за мной, ублюдок?
Он прицелился. Его рука дрожала. На стволе играли зеленые отблески солнечного света. Спокойно, сказал себе Дэви. Успокойся, черт тебя побери! Он отпустил поводья и укрепил запястье другой рукой.
Фигура, стоявшая за пеленой мерцающего зноя, не отступала и не приближалась.
– Сколько же надо убивать тебя? – крикнул Дэви. – Сколько пуль надо вогнать в твою дурную башку?
Спокойствие фигуры выводило его из себя. Он не выносил людей, которые не тряслись перед ним от страха.
– Ах, так? Тогда получай!
Он нажал на курок. Это заученное движение Дэви выполнял столько раз, что оно стало рефлекторным, как дыхание. Мощное сбалансированное оружие издало слабый щелчок, но это был обузданный взрыв. От выстрела заложило уши.
– А вот тебе еще подарочек! – хрипло рявкнул Дэви.
Второе, почти нежное прикосновение к курку, и в цель помчалась новая пуля. Он хотел было нажать на курок в третий раз, но вдруг понял, что стреляет в кактус. Дэви недоуменно заморгал, а потом захохотал надтреснутым хриплым смехом.
Так, значит, он спутал Черные Ботинки с растением? И его врага здесь не было и нет? Он потер глаза грязными пальцами и еще раз присмотрелся к кактусу. Да, Черных Ботинок не было.
– Это не он, – сказал Дэви, обращаясь к коню. – Парень меня боится, потому что знает, какой я в деле. Он держится на расстоянии. Но я все равно его убью. В следующий раз я всажу ему пулю прямо в глаз, вот увидишь.
Сунув горячий кольт в кобуру, он тронул поводья, и чалый побрел по иссохшей пустыне к Зайонвилю. Дэви поминутно поглядывал через плечо, но Черные Ботинки не появлялся. А денек был из тех, какие нравились его отцу. В свои последние годы старый Гартвуд любил валяться голым на солнцепеке. Старик обгорал докрасна. На коже появлялись волдыри и ожоги, а он все читал вслух Библию, пока солнце глодало его заживо. И ни Дэви, ни мать, ни сестра не могли заставить упрямца уйти под защиту тени. Он хотел умереть. Дэви помнил, как мать говорила ему это. И еще ту фразу, которую она любила повторять нравоучительным тоном: «Тот, кого карает Господь, всегда сначала теряет разум.»
Рука болела. Костяшки ныли, как от сильного удара. Он взглянул на след, оставленный поцелуем пули, и вспомнил, что в первый раз Черные Ботинки умер, даже не дотронувшись до кобуры. Второй раз он вытащил пистолет наполовину, а в третий – выстрелил в землю, когда пуля из кольта, попавшая в горло, отбросила его назад.
Дэви слизнул пот с багровой раны и вновь подумал о том, что Черные Ботинки набирался опыта. Хотя что тут странного? Не может же человек умереть восемь раз, так ничему и не научившись.
Жажда не давала покоя. Он снова открыл флягу и сделал несколько глотков. Теплая жидкость была соленой и вязкой, как кровь. Дэви выплюнул ее на ладонь, и она потекла сквозь пальцы алыми струями. Он продолжал идти, ведя за собой коня, пока белое солнце на изумрудном небе выжигало его потроха, а по подбородку сочилась липкая кровь. Дэви думал только об одном. Он думал о Черных Ботинках.
Зайонвиль оказался обычным городком – конюшня, магазин, салун и несколько домов, побелевших на солнце, как старые кости. Рыжая псина с двумя головами бегала вокруг Дэви и чалого и, тявкая, скалила обе пасти, пока добрый пинок по ребрам не научил ее хорошим манерам. У магазина какой-то неуклюжий паренек подметал ступени крыльца. Увидев Дэви, он замер на месте, как и те две пожилые женщины, которые шептались о чем-то в скудной тени.
Через дорогу располагалось небольшое оштукатуренное здание, с табличкой на двери: «Офис шерифа». Окна были зашторены, а слой песка у порога говорил о том, что шериф в Зайонвиле отсутствовал давно. Это вполне устраивало Дэви. Он привязал коня к столбу у салуна и снял с седельной луки широкий пояс. Прилаживая кобуру на бедре, Дэви почувствовал, что за ним наблюдают. Он осмотрелся по сторонам, прищурившись от яркого света, и увидел худощавого мужчину, одетого в помятый костюм и бесформенную шляпу. Тот сидел на скамейке перед небольшим деревянным домом с неприглядной вывеской «Веллс Фарго Банка». Крысиная нора, которую и грабить-то жалко, подумал Дэви. Там не наберется и кармана мелочи. И все же, покидая этот городок, было бы неплохо услышать звон монет в своем кармане.
Паренек на ступенях магазина смотрел на него, открыв рот и забыв о своей метле. Звякнул колокольчик, дверь за его спиной открылась, и на пороге появилась женщина в белом фартуке. Проследив за взглядом сына, он увидела Дэви и тут же закричала:
– Джозеф, быстро в дом!
– Я только минутку, Ма, – ответил парень.
– Джозеф, я сказала, немедленно!
Схватив паренька за рукав, женщина утащила его внутрь, хотя юноша упирался, словно сом на крюке. Дверь захлопнулась.
– Все верно, Джозеф, – с усмешкой прошептал Мясник. – Ты должен слушаться маму.
Осмотрев улицу, он заметил несколько любопытствующих лиц, которые пялились на него из окон. Нет, здесь никто не будет создавать ему проблем. Дэви вошел в салун. Половицы пола заскрипели под его ногами. Один стакан виски, и он решит, стоит ли грабить банк в такой дыре, как эта. А потом он снова отправится в путь.
Поделиться книгой: