Остальные дошли до конца ряда и не сделали выбора. Удивленный Амнундак спросил:
— Неужели наши женщины так дурны, что только одна понравилась вам, белые люди?
— Напротив, — возразил Горюнов, — среди них слишком много красивых и выбирать трудно. Но кроме того мы боимся, что те, кого мы выберем, станут нашими женами против своего желания, по твоему приказу. У нас мужчина всегда получает согласие девушки, которую выбирает себе в жены.
— А, так вы хотите, чтобы девушки выбирали вас? Ну, хорошо. Я вызову всех, которые согласны.
— Девушки, белые люди не могут решиться; все вы слишком красивы. Так пусть выйдут вперед те, которые сами хотят выбрать себе белых людей в мужья.
По ряду красавиц пробежали улыбки и смешки; некоторые переминались с ноги на ногу, не решаясь выдвинуться первыми.
— Ну, что же! — воскликнул Амнундак. — Неужели никто из вас не хочет стать женой наших гостей? Они могут рассердиться на нас и уйти. А тогда бедствия постигнут наш народ!
Эти слова подействовали, и более половины девушек дружно выступили на шаг вперед.
Но во время этого замешательства путешественники уже сделали свой выбор. Горюнов и Ордин указали девушек из рода вождя, к которым успели присмотреться при совместной жизни в землянке, а Костяков выбрал маленькую стройную смуглянку, строившую ему глазки.
— Выбор сделан! — воскликнул Амнундак. — Теперь пусть выбирают воины онкилонов.
Вместе с путешественниками, за которыми следовали их избранницы, он отошел к своему месту; девушки попросили позволения одеться и разбежались по своим родам, приветствуемые возгласами женщин. Очень скоро они вернулись, чтобы занять почетные места рядом с избравшими их чужестранцами.
Оставшиеся девушки сомкнули свой ряд. Барабан опять загудел, и из ряда молодых воинов, стоявших в стороне, отделился один, оказавшийся в состязании первым, подошел к девушкам и стал медленно проходить вдоль их ряда. Его встречали шутками и смешками, и почти каждая говорила: «возьми меня, возьми меня!», потому что быть женой первого из молодых воинов было очень лестно и девушки откровенно добивались этого. Но юноша отвечал им тоже шутками, быстро придумывая для каждой иную причину отказа: «ты слишком красива» (некрасивой), «ты горбата» (прямой, как стрела), «ты косишь», «ты беззубая» и т. д., возбуждая протесты и смех.
Пройдя почти весь ряд, он сразу остановился против одной девушки, не предлагавшей себя, и скромно опустившей глаза. Он ударил ее по плечу и воскликнул: «Ты мне нравишься!». Девушка вздрогнула, выскочила из ряда и помчалась, как стрела, по поляне, а юноша за ней.
— Что это значит? — спросил Горюнов у Амнундака. — Почему жена, которую он выбрал, убегает от него? Она не хочет его?
— Таков у нас обычай. Воин, выбравший девушку, получит ее только, если поймает.
— Новое состязание! — сказал Ордин.
— Это обычай, — пояснил вождь, — очень мудрый; девушка бежит нагая, ей бежать легко; молодой воин бежит в одежде, с копьем в руках. Немногие смогут догнать девушку, если она не хочет этого. Если выбравший ее ей противен или она любит другого, она не даст себя догнать.
— Корректив прекрасный, — заметил Ордин товарищам и, обращаясь к вождю, спросил: — Что же воин, который не догнал девушку, остается без жены?
— Нет, он может повторить свой выбор, пока не поймает какую-нибудь.
— Сколько же времени девушка может бегать, целый день?
— Нет, только по кругу один раз, по кругу военного танца. Смотрите, он ее поймал!
Действительно, воин уже вел пойманную девушку за косу; девушка для виду упиралась и била его по руке. Женщины и остальные девушки приветствовали ее насмешками. Дойдя до места смотрин, воин и пойманная спокойно стали рядом в стороне.
Барабан опять загрохотал, и второй юноша подошел к девушкам; и он был еще желанным для многих, как второй победитель, и его встречали, как первого. Но он упорно молчал, медленно обходя ряд, прошел до конца и повернул обратно, вызывая негодующие возгласы девушек.
— Сколько же времени он может выбирать? — поинтересовался Костяков.
— Он может пройти три раза, не больше, — ответил Амнундак.
— Это очень храбрый охотник, но он хочет помучить девушек, смотри, как они сердятся!
Действительно, воин кончил второй обход и никого не выбрал. Девушки сердились, уже не предлагали себя, строили ему гримасы, кричали: «можешь совсем уйти! ступай к вампу, выбери себе мохнатую жену! тебе голые не нравятся» и т. д. Воин также медленно и молча прошел и третий раз, не обращая внимания на насмешки, и вдруг, почти дойдя до конца ряда, резко повернулся и ударил по плечу одну из последних девушек. Последняя так растерялась от неожиданности, что, выскочив из ряда на поляну, не развила сразу достаточную скорость бега и воин поймал ее в двадцати шагах.
— Вот какой хитрый! — заметил Горохов, — он их заморил, чтобы не бегать далеко.
— Вот вам и корректив! — засмеялся Костяков. — Этак можно поймать и такую, которая не хочет.
— Пожалуй, оно так и есть в этот раз, — сказал Ордин. — Смотрите, она не сопротивляется, как первая, для виду, но не рада.
Девушка шла за воином, понурив голову, не отвечая на насмешки остальных.
— Сама виновата, не зевай! — сказал Горохов.
Третий воин быстро выбрал одну из первых девушек ряда, оказавшуюся великолепной бегуньей, далеко его опередившей. Но в самом конце круга она споткнулась и растянулась на траве к всеобщему удовольствию зрителей; прежде чем она вскочила на ноги, ее коса была уже в руках догонявшего, который с торжеством повлек ее за собой. Но падение очевидно было умышленное — один из приемов согласия.
Четвертый воин прошел быстро три раза мимо девушек, никого не выбрав, затем подошел к вождю и молча поклонился.
— Ты не желаешь иметь жену? — спросил удивленно Амнундак.
— Нет, великий вождь! Но в соседнем с моим стойбищем есть молодая вдова, которая мне нравится, и я прошу дать мне ее в жены. Она согласна.
Глава рода этой вдовы подтвердил слова юноши, и Амнундак дал свое согласие.
Пятому воину пришлось бегать два раза, потому что первая, которую он выбрал, не дала себя поймать; вторая в наказание за то, что он выбрал ее не первой, заставила его пробежать полный круг и сдалась только на последнем шаге, симулируя усталость. Шестой жених выбрал ту, которая убежала от пятого, и она дала себя поймать уже на половине круга. Когда он вел ее мимо девушек, ей кричали: «Как ты скоро устала, проворная!»
Так с разными вариациями выбор продолжался и ряд девушек все сокращался. Ни им, ни зрителям эта игра, длившаяся часами, не надоедала. Девушки, несмотря на то, что стояли так долго на ногах, бегали проворно и редко сдавались быстро. Некоторым воинам пришлось бегать по два раза, а одному даже три. К концу, когда осталось только несколько девушек, выбор становился быстрее.
Последняя девушка, убежавшая уже от трех выбравших ее воинов, убежала и от последнего к общему изумлению. Ее позвали к вождю, который сказал ей:
— Почему ты не хочешь получить мужа? Каждая девушка должна быть женой, чтобы давать племени новых воинов. Ты отвергла уже четырех! Что это значит?
— Хорошие воины меня не выбирали, а женой плохих я не хочу быть, — гордо ответила девушка.
— Что же, ты будешь ждать будущей весны?
— Я хотела бы быть женой вот этого белого человека! — неожиданно сказала гордячка, указывая на Ордина, пораженного изумлением.
— Но он уже выбрал, — возразил Амнундак.
— Он великий вождь, у него могут быть две жены, — не унималась девушка, — я его выбрала по твоему слову, но он взял другую. Я буду у него второй женой.
Эта настойчивость и гордый вид девушки понравились Ор-дину, и он согласился, очень смущенный. Девушка быстро побежала за своей одеждой и, вернувшись, села рядом с ним.
В это время молодые пары при грохоте барабана продефилировали мимо Амнундака и родовых глав, девушки уже успели переплести свои четыре косы на две в знак замужества. Последний воин, оставшийся без жены, спрятался среди зрителей, ему приходилось ждать целый год.
Настала очередь путешественников показать онкилонам свои громы и молнии. За неимением лучшей мишени, принесли и расставили опять лошадиную шкуру. Стрелки стали к удивлению онкилонов в двухстах шагах от нее — вчетверо больше полета стрелы, онкилоны расположились полукругом по бокам, растянувшись почти до мишени, и с напряженным вниманием следили, как чужестранцы что-то проделали со своими блестящими дубинами, затем приложили их к щеке. Взвившиеся дымки и прокатившийся грохот заставили всех зрителей вздрогнуть. Затем все толпой, перегоняя друг друга, бросились к мишени и наперебой тыкали пальцами в дырки, оставленные пулями. Многие спрашивали в изумлении, где же самые молнии, пробившие кожу, и бросились искать их по поляне. Еще большее изумление вызвал Горюнов, подбросивший вверх свою шапку и на лету пронзивший ее пулей. Ордин в это время заметил, что на юге над лесом показался косяк гусей, летевших на север; он быстро переменил патрон в ружье, и, прежде чем онкилоны успели спросить, в кого он хочет бросить молнию, раздался выстрел, и гусь шлепнулся прямо на головы толпы зрителей, пришедших в дикий восторг. Наконец Амнундак велел привести оленя, которого не привязали, а отпустили; напуганное животное помчалось обратно к лесу, но пуля Горохова положила его прежде, чем он отбежал двадцать шагов.
Этим. закончилась демонстрация могущества чужестранцев. Провожаемые всем племенем, они прошли в землянку Амнундака вместе со своими избранницами, очень гордыми своей близостью к белым людям. На поляне в разных местах запылали костры и началось приготовление ужина, в ожидании которого мужчины и девушки плясали вокруг костров.
После ужина вождь предложил путешественникам занять свое новое жилище.
— Теперь у вас есть подруги, и там вам будет просторнее и удобнее, чем здесь, где мы сами едва помещаемся.
Женщины быстро побежали вперед, чтобы развести огонь и приготовить пищу. Путешественники в сопровождении вождя немного помедлили на поляне, где онкилоны, выставив караульных, уже укладывались спать вокруг костров, каждый род отдельно, на шкурах, разложенных на земле. Амнундак проводил гостей до входа в их землянку.
Войдя в землянку, путешественники увидели горевший уже большой огонь, освещавший небольшое, чистое жилище, сильно пахнувшее смолой от стволов лиственниц, слагавших его стены. Вокруг огня сидели все пять девушек, уже в своем домашнем наряде, т. е. пояске стыдливости. Они оживленно беседовали, но замолкли, когда вошли их нареченные, немедленно встали и отошли в сторону. Землянка имела уже вполне жилой вид: на одном из столбов висели бурдюк с молоком, чайник и котелок, на полочке стояли дорожные кружки и деревянные чашки; на земле стояли два деревянных сосуда для варки супа и лежала кучка камней и палочки для жаренья мяса. Под откосами трех сторон землянки были отгорожены спальные места, где поверх слоя сухих листьев и свежих веточек лиственницы лежали мягкие оленьи и медвежьи шкуры, кожаные валики, набитые оленьей шерстью, и одеяла из оленьих шкур. У входа был сложен запас мелко нарубленных дров и стоял сосуд с водой.
После переполненной людьми и закопченной землянки Амнундака путешественники свободно вздохнули в своей, просторной и чистой, и им захотелось посидеть еще у огня и выкурить трубку перед сном. Расположившись, они подозвали девушек и усадили их рядом. Немногие слова, которые они успели выучить, не позволяли вести оживленный разговор, и приходилось больше прибегать к жестам и мимике. Прежде всего каждый осведомился, как зовут его избранницу; у Горюнова оказалась Мату, у Костякова — Папу, у Горохова — Раку, а у Ордина первая Анну и вторая тоже Анну.
— Вот те раз! — воскликнул Ордин в смущении, — навязали двух девушек, да еще с одним и тем же именем, как же я буду звать их, чтобы обе не откликались сразу?
— Зовите их Анну первая и Анну вторая, — придумал Горохов.
— Как же это будет по-ихнему?
— Анну-эннен и Анну-нгирэк, — ответил Горохов, и обе Анну закивали головой в знак согласия.
— Но это очень длинно, нельзя ли сократить? Я буду звать ее Аннуэн, — Ордин указал на первую, которая кивнула головой, — и Аннуир, — он взял вторую за руку, и та также выразила согласие.
— Вы можете звать их просто первая и вторая, они поймут, — заметил Горюнов.
— Зачем же, Анну красивое имя, а нгирэк иной раз не выговоришь, не споткнувшись.
Горохов перевел эти слова, и женщины были польщены тем, что Ордин нашел их имя красивым. Они чутко прислушивались к русским словам, и видно было, что они уже кое-что понимали, о другом догадывались. Через неделю-другую при постоянном общении взаимное понимание будет достигнуто, — так подумал каждый из русских.
Наговорившись, стали распределять спальные места; навес против входа, более широкий, чем боковые, был разделен продольной низкой перегородкой из вбитых в землю кольев на две части; здесь поместились все мужчины; навесы слева и справа завесили шкурами и предоставили женщинам. Крот и Белуха, перекочевавшие с хозяевами, свернулись у входа. Женщины подбросили дров в огонь, и все разошлись по своим местам.
В землянке воцарилась тишина.
БИТВА С ВАМПУ
Рано утром путешественники были разбужены сильным шумом, который подняли онкилоны. Аннуир встревожилась, подошла к входу, высунула голову наружу, прислушалась и потом закричала жалобным голосом:
— Вампу напали ночью на жилище моего рода! Вождь объявил поход на них!.
— Ну, товарищи, делать нечего! Надо одеваться; без нас поход конечно не обойдется, — заявил Горюнов, хватаясь за одежду.
— Прямо с помолвки на войну! — смеялся Костяков. — Папу, неси мне щит и шлем, достань мою кольчугу и не забудь копье и меч булатный мой! Я еду на войну, как рыцарь молодой.
Папу, конечно, ничего не поняла из этой тирады и смотрела, полусонная, на своего суженого в недоумении. Но, заметив, что он смеется, расхохоталась и спросила, коверкая русские слова:
— Огне жигать, кушай варить?
— Совершенно верно! — рассмеялся Ордин, высовываясь из-под одеяла. — Она отлично понимает, что перед походом надо хорошо покушать. Аннуэн! Аннуир! огонь! мясо, молоко!
Аннуир сидела у порога и плакала, закрыв лицо руками. Услышав голос Ордина, она встрепенулась и, сообразив в чем дело, начала разгребать золу погасшего за ночь костра, добывая горячие угольки; остальные женщины тоже повылезали из постелей, надели прежде всего свои пояски стыдливости и стали помогать ей разводить огонь.
Огонь уже пылал, и мясо на палочках жарилось; путешественники оканчивали свой туалет, когда в землянку вошел Амнундак, поздоровался и, присев к огню, сказал:
— Белые люди! Первая беда уже постигла наш народ. Этой ночью вампу напали на наше самое далекое жилище, перебили стариков и пастухов, унесли детей, угнали оленей.
Аннуир, услышав эти слова, принялась выть. Она была из этого стойбища, и вампу убили ее родителей, увели братьев и сестер.
— Кто же принес эту весть так скоро? — спросил Горюнов.
— Военный барабан. Один из пастухов остался жив и подал нам весть. Я объявил поход на вампу. Все воины здесь, и мы их жестоко накажем. Воины очень хотят, чтобы владеющие громами и молниями пошли с нами наказать врагов.
— Ну конечно мы все пойдем с вами! — поспешил согласиться Горюнов. — Вот только позавтракаем наскоро.
Амнундак поднялся очень обрадованный и, уходя, сказал:
— Я сейчас скажу воинам, что белые люди согласились; они будут рады!
Через несколько минут эта весть, была передана онкило-нам и поляна огласилась громкими криками радости. Женщины также, видимо, были довольны. Аннуир перестала плакать и, вытирая глаза руками, сказала Ордину:
— Я пойду с тобой в поход.
Пока жарилось мясо, путешественники почистили ружья, наполнили патронташи, собрали дорожные вещи в котомки — поход мог продолжиться несколько дней. Женщины с величайшим вниманием следили за всеми их действиями и благодаря этому, несколько палочек с мясом пригорели, за что Раку немедленно получила выговор от Горохова.
Наконец, все было готово, завтрак съеден, в котомки положен запас лепешек, жареного мяса и путешественники вышли из землянки. Их охватил густой туман, нависший, как всегда, над котловиной. Сквозь туман тускло видны были огни костров и двигавшиеся взад и вперед фигуры. Издалека доносились глухие удары барабана, продолжавшие сообщать подробности разразившегося несчастья. Амнундак стоял уже в полном вооружении у входа в свое жилище и, увидев, что белые люди готовы, махнул рукой. Немедленно загремел стоявший поблизости барабан, возвещая выступление и передавая это известие соседним стойбищам. У костров люди засуетились и стали строиться по родам в колонны; впереди воины, сзади женщины с ношей и подростки, возвращающиеся на свои стойбища. Женщины рода Амнундака, конечно, оставались дома; все они с детьми вышли из землянки посмотреть, может быть в последний раз, на своих мужей и сыновей. Прощание было очень короткое; женщины не плакали, а, обняв мужчину, терлись щекой об его щеку, что заменяло у них поцелуи. Под грохот барабана колонна тронулась в путь, во главе с Амнундаком и белыми людьми, сопровождаемыми обеими собаками, которые могли быть очень полезны при выслеживании вампу. Шли скорым шагом прямо к ограбленному стойбищу, до которого было километров двадцать пять. Леса сменяли поляны, и время от времени партия женщин, попрощавшись со своими, отделялась от колонны, чтобы свернуть к своему жилищу. Туман постепенно рассеивался, проглядывало солнце и начинало припекать.
Задолго до полудня дошли до стойбища, представлявшего печальное зрелище. Землянка, подожженная вампу, выгорела внутри и обрушилась; из кучи побуревшего дерна местами шел дым и вырывались языки пламени; слышен был запах горелой кожи и шерсти. Трава на поляне была истоптана, местами залита кровью. В нескольких местах лежали трупы стариков и старух, которых вампу не пожелали унести с собой, но отрубили им головы в качестве трофеев. Валялись сломанные копья, стрелы, клочья изорванной одежды и щепки от поломанной утвари.
Женщины рода этого стойбища, увидев картину разрушения, огласили поляну, воплями — у них были похищены дети, убиты близкие. Воины молчали, но по их мрачным лицам и сверкающим глазам видно было, что они будут мстить беспощадно. Амнундак велел сделать короткий привал для отдыха. Из леса появился уцелевший пастух оленей с перевязанной головой и рассказал подробности нападения.
Вампу, очевидно, узнавшие, что в стойбище нет большей части мужчин, ушедших на праздник, около полуночи окружив поляну, в числе пятидесяти — шестидесяти человек неожиданно напали на пастухов, двух убили дубинками, третьего только оглушили. Когда он очнулся — все было кончено: землянка пылала, олени угнаны, на поляне остались только трупы. Утром пастух выследил, в каком направлении ушли грабители. Он спасся потому, что стоял возле кустов и упал в чащу; в темноте и тумане вампу не нашли его.
Оставив женщин пострадавшего рода на пепелище, колонна двинулась снова вперед, теперь на северо-восток, по следу дикарей и оленей. Собаки были пущены вперед, что позволило двигаться быстро, так как засада дикарей не могла быть пропущена умными животными. Теперь, не имея женщин с ношей в хвосте, воины шли еще быстрее, время от времени бегом; слышен был только легкий топот мягкой обуви и дыхание людей. Так прошло еще часа два, когда собаки остановились в виду большого тополя на краю открывшейся поляны и стали лаять, подняв головы.
— На дереве засада! — сказал Амнундак и шепотом передал распоряжение окружить поляну по лесу.
В это время Белуха завизжала — в нее попал камень, пущенный с дерева из пращи. Путешественники заметили движение листвы, и немедленно выстрелы огласили поляну, а стрелы онкилонов посыпались на тополь. В ответ с дерева раздался громкий рев и две темные массы, ломая ветви, грохнулись на землю.
— Неужели там было только двое? — спросил Горюнов, заряжая ружье.
— Нет, — ответил Амнундак, — в их засадах меньше пяти не бывает, вы сейчас увидите.
Он отдал какой-то приказ, и несколько воинов нырнули в чащу. На дереве все было тихо. Вампу сообразили, что они выдают себя врагам, производя движение. Поэтому на стрелы, которыми часть воинов продолжала осыпать вершину дерева, никто не реагировал; вампу попрятались за ствол и толстые ветви. Но вот из ближайшей к дереву опушки выскочило несколько онкилонов с большими пучками хвороста; закрываясь ими от копий дикарей, они быстро подбежали к дереву, обложили хворостом подножие ствола и так же быстро скрылись; в хворост уже был заложен огонь, потому что кучи начали дымиться. Вампу, прятавшиеся в листве и наблюдавшие за действиями врагов, стрелявших в них с одной стороны, не заметили поджигателей. Но когда из хвороста повалил густой дым, поднимавшийся клубами в листву, с дерева опять раз: дался рев и несколько копий полетели в костер. Они только ухудшили дело — развороченный хворост запылал, и положение на дереве стало невыносимым. Вампу стали подниматься на самую вершину, но здесь листва была реже, сквозь нее показались темные фигуры, и еще один залп свалил двоих; один упал на землю, второй повис на ветвях головой вниз, совсем на виду; через минуту в нем сидел уже десяток стрел. Последний вампу перебрался на противоположную сторону, прополз на конец длинного сука и, ухватившись за него руками, согнул его и с высоты четырех метров спрыгнул на землю; он помчался по поляне, но онкилоны, уже обогнувшие ее, встретили его стрелами, и он упал, не добежав до опушки.
Амнундак подал сигнал звуками трубы, сделанной из рога первобытного быка, и из опушки поляны со всех сторон выскочили воины, сбегаясь к дереву, к которому уже подошел отряд с вождем и белыми людьми. Три вампу, упавшие с дерева, не двигались; у них были пулевые раны, но онкилоны на всякий случай пригвоздили их копьями. Все они были похожи на того, с которым путешественники встретились при экскурсии: волосатые, мускулистые тела, звероподобные лица, космы волос. Но, очевидно по случаю военных действий, лица у всех были вымазаны красной охрой, что придавало им еще более отталкивающий вид. Один онкилон слазил еще на дерево, чтобы убедиться, что на нем никого не осталось. Он сбросил оттуда дубины и копья вампу, которые были свалены в догоравший костер.
Первая битва была выиграна без потерь для онкилонов, и отряд двинулся дальше по следам, продолжавшим идти прямо на восток к окраине котловины, где, очевидно, было стойбище. Засад больше не встретили; первая тоже скорее представляла наблюдательный пункт, который должен был дать стойбищу весть о приближении врагов, но, обнаруженный собаками, вероятно, не успел этого сделать.
Быстро прошли еще несколько километров; низкорослость леса предупредила о близости окраины. Когда начались кусты, отряд остановился и прислушался; впереди были слышны крики и стук. Высланные разведчики проползли до опушки и сообщили, что стойбище в пещере против тропы, и вампу укрепляют его, наваливая глыбы камня перед входом. Получив эти сведения, Амнундак разделил онкилонов на три части: одна С Ординым во главе пошла на север по кустам, вторая с Костиковым — на юг; отойдя с полкилометра, оба отряда должны были быстро перебежать безлесную полосу и затем двигаться
— Нужно стрелять, пока они на виду, — сказал Горюнов. — Это произведет панику, и сопротивление будет менее — ожесточенное при атаке.
От кустов до вампу было около четырехсот шагов. Горюнов и Горохов выстрелили; вампу остановились, пораженные, так как слышали только гром и не видели вблизи врагов; они оглядывались во все стороны и обменивались криками со стоявшими за стеной. Другие в ужасе бросили камни и, испуская дикие крики, пустились бежать врассыпную, в разные стороны — один к стене, другие прямо к кустам. За стеной раздавался звериный рев ужаса. Вампу, подбегавшие к кустам, попали под стрелы онкилонов; часть упала, остальные повернули вдоль опушки. За ними погнались онкилоны.
Поделиться книгой: