СТАРИКОВА ТАЙНА
Сказки Прикамья в записи И. В. Зырянова
От автора
Первые мои встречи с народными сказочниками относятся к 1947 году. Это были рыбаки и охотники вишерских деревень, перенявшие сказки от своих стариков на далеких таежных зимовьях. Это были и пожилые женщины из тех же охотничьих семей, строгие и мудрые, хранившие в своей памяти несчетное количество различных преданий, песен, всевозможных заклинаний, примет и оберегов.
Несколько месяцев я записывал сказки от Дарьи Андреевны Судницыной, в селе Морганы, рядом с городом Красновишерском, и засиживался до глубокой ночи. Домой я должен был возвращаться мимо заброшенного кладбища.
Провожая меня, бабушка обычно спрашивала, не страшно ли мне.
— Если поблазнит, не пугайся — читай вот такой отговорец, — и она шепчет мне спасительную молитву.
Она верила в то, что покойники по ночам встают из своих могил, что в бане живет банник, а в овине — овинник, что в любом доме где-то под печкой прячется домовой, что в лесу верховодит леший. Весь мир, по ее представлениям, был населен злыми и добрыми духами, с которыми должен считаться любой человек. Если повезло на охоте или рыбной ловле — не радуйся этому, не хвались, иначе хозяин тайги или водяной накажет. Даже камни и скалы были для нее существами живыми. Начиная предание о горе Полюд, она говорила:
— Была на земле такая пора, когда все росло. Были большими звери и травы. Росли даже камни. И когда камни прекратили свой рост — перевелись на земле богатыри, они ушли в горы, окаменели там и охраняют земные клады. Окаменел и богатырь Полюд. В горе, в пещере Полюда, две полные чаши — одна с серебром, другая с золотом. Каждый бедный приходи и бери горсть серебра и горсть золота. Кто пожадничает, возьмет больше — не сможет выйти из камня, там и погинет.
У нее были не изжиты древние языческие представления о мире. Она верила в чудесные превращения людей в различных птиц, зверей и растения.
Когда она вспоминала свадебные причитания о расставании с девичьей волюшкой и пела о том, как девичья «красота» улетает на белую березоньку, она добавляла, что и у нее есть своя березка, которой она поклоняется, с которой любит разговаривать, как с подружкой, и сама не раз ей жаловалась на свою судьбу в трудные минуты жизни.
Она слыла знахаркой. Ей были известны лечебные свойства многих растений. Старая, сгорбленная, как коромысло, она все лето бродила по лугам, лесам и болотам, отыскивая какую-то редкостную травку в недолгий период ее цветения, а зимой готовила хитрые снадобья, чтобы излечивать человечьи и животные недуги.
Я записал от нее богатырские сказки об Илье Муромце, сохранившиеся как пересказы былинных сюжетов, когда-то бытовавших на Урале. Она знала много сказок о животных, связанных с охотничьей магией. В ту пору у меня не было магнитофона. Я старался наскоро зафиксировать в тетрадке основную канву сюжета. Повторных записей не делал. И теперь, готовя сказки для печати, я не решился публиковать те записи, они не сохранили все своеобразие ее сказительской манеры.
В сборник включены записи последних лет. Три талантливых сказочника представлены здесь более широко, другие — одним-двумя текстами.
Григория Васильевича Мизева я встретил случайно. Записывая в 1970 году в поселке Гайны песни от Татьяны Ивановны Шутовой (Рябинихи, как ее все называли), я поинтересовался, не помнит ли она старинные сказки.
— За сказками, — сказала она, — поди к соседу Грише.
Я спустился к берегу Камы, отыскал ограду. Тщетно старался я распутать хитрые запоры калитки. Отчаялся и стал звать хозяина. Появился худенький старичок. Он несколько раз останавливался. Его била одышка.
Старик откинул с внутренней стороны кобылку, снял одну проволочную петлю, затем другую, вытащил из калитки палку — и дверца отворилась. Цели моего прихода он не удивился и не очень обрадовался, но пригласил в дом, маленькую бревенчатую избушку над самым откосом реки с двумя белыми окошечками.
В тот же день я записал на магнитофон пять сказок. Каждую запись Мизев внимательно прослушивал и нередко к своему прежнему рассказу добавлял какие-то ремарки. Ему нравилось воспроизведение, но долго не мог он привыкнуть к своему голосу — тот казался ему чужим, глухим, старческим. Воодушевлялся Григорий Васильевич при слушателях. В следующие мои приходы избушка заполнялась соседями. Они присаживались кто где, дети сидели прямо на полу, мужики с цигарками устраивались на пороге. Он «втягивал» слушателей, собственную жизнь и даже обстановку своего жилища в сказочное повествование. Рассказывая целый цикл преданий о Пере-богатыре, Григорий Васильевич кратко подчеркивал, что и сам он родился в тех же местах, что и фамилия его идет от Периного брата Мизи. Когда говорил о бедном мужике, разводил руками и прибавлял: «Хуже меня, может, жил, да?» И когда в сказке этот мужик оказывается героем и женится на царевне-красавице, Григорий Васильевич кивал в сторону своей старухи: «Поди, такая же красавица была?» Бабушка, стоя у печки, еще громче гремела чугунками, ворчала и называла мужа дураком.
Григорий Васильевич, как и другие коми-пермяки, рассказывал сказки в основном по-русски. В редких случаях он употреблял коми-пермяцкие слова для обозначения каких-то мифических существ, когда не находил точного русского обозначения.
Трижды в период летних отпусков я приезжал в Гайны и записал от Мизева около тридцати сказок. Лучшие из них — это рассказы о поисках мужицкой правды и счастья. Он обещал «собрать» за зиму еще несколько сказок, но не дождался меня — умер.
В 1977 году я приехал в деревню Першину читать лекцию о народной поэзии Прикамья. Бригадир Березин собрал в клубе не только молодежь, но и старушек. Тут же после выступления я стал записывать хороводные и свадебные песни. На всякий случай, без большой надежды спросил, не знает ли кто-нибудь старинные сказки.
— Я знаю природные сказки, — ответила одна из старушек, низенькая росточком, с голубыми, как весеннее небушко, глазами. И в точно найденном определении «природные» я сразу увидел, что это тот кладезь, который долго разыскиваю.
Анна Егоровна Аликина была совершенно неграмотна. Сказки слышала от деда. В молодые годы любила рассказывать их своим подругам на супрядках, теперь вспоминает их своим внукам и правнукам, когда они приезжают к ней на каникулы. За два дня она «выдала» мне двадцать сказок. Бабушка торопилась, ей было недосуг: в огороде много работы.
Весной 1979 года я надеялся сделать повторные записи, найти новые сюжеты, но когда приехал в Оханск, уже в гостинице узнал, что Анны Егоровны нет в живых. Я опять приехал поздно. Сколько древних тайн уносят невозвратно эти люди с собою!
Мария Федоровна Девятова известна любителям фольклора. Ее произведения вошли в антологии русской народной поэзии. За песнями к ней приезжают фольклористы из столичных академических центров, из музеев и вузов Удмуртии, Перми. Она поет скоморошины, знает подблюдные песенки, она вспоминает заклинания и духовные стихи, в ее репертуаре много редких свадебных, игровых и хороводных песен. Она большой мастер лирической припевки. Но как прекрасную сказочницу ее никто не знал. Я слышал о ней еще в 1962 году, знакомился с материалами ее записей в 1964 году в Ленинграде в Институте русской литературы (Пушкинском Доме) АН СССР. Но побывать у нее смог только в 1968 году. И с этого времени постоянно работаю с ней. Каждое лето я приезжаю к ней в Чайковский район, зимой она иногда гостит у меня.
Сказки у Девятовой очень поэтические, с интересными присказками и стихотворными концовками. Она хорошо помнит традиционную основу сказок, эпические формулы и в то же время стремится сделать любой рассказ глубоко индивидуализированным. Среди ее сказок есть и такие, которые никогда не фиксировались собирателями, например «Царь Петр и царица Екатерина Алексеевна», отразившая в аллегорической форме крестьянскую войну под руководством Пугачева.
Я стараюсь прослушать и записать сказку несколько раз, в разное время, чтобы выбрать вариант, в котором лучше всего отразилась бы сказительская манера исполнителя, его актерское мастерство, своеобразие художественного стиля.
В сборник не вошли сказки для детей. Нет в нем и собственно сказок о животных. Я отказался от перепечатки «стихотворных сказок», ранее опубликованных в книге «Камская вольница». Сборник открывается волшебными сказками, затем идут новеллистические и бытовые сказки с элементами социальной сатиры и, наконец, былички и анекдоты. Указанные типы сказок представлены в наиболее значимых с художественной и научной стороны образцах.
Сказка интересна не только отражением древнего сознания человека и давно исчезнувших форм быта, она поучительна диалектикой борьбы сказочного героя за утверждение добра, правды и счастья на земле. Каждая сказка — это откровение народного гения, это тайна, открываемая людям. Отсюда и заглавие книги по названию старинной охотничьей сказки — «Старикова тайна».
И. Зырянов
1. МАРЬЯ МОРЕВНА
Жили-были царь с царицей. У них было три дочери и сын Иван-царевич. Старики умерли. Однажды говорит Иван-царевич своим сестрам:
— Сколь ни горевать — отца с матерью не вернуть, пойдемте в сад погулять.
Пошли они гулять и только вышли в сад, поднялся ветер, прилетела птица орел. Ударился орел о сырую землю, превратился в доброго молодца и говорит:
— Иван-царевич, приманила меня красота твоей старшей сестры. Я хочу ее посватать. Отдай мне ее в жены.
— Я задерживать не могу сестру и послать не могу. Пойдет сама — отдам. Надо ее спросить.
Сестра и говорит:
— Видать, он роду не простого — царского или богатырского. Пойду.
Ударился молодец о сыру землю, превратился в орла, подхватил сестру и унес.
Проходит какое-то время. Иван-царевич снова зовет своих сестер в сад. Только вышли, подул сильный ветер. Прилетел черный ворон, ударился о сыру землю, сделался удалым молодцем и говорит Ивану-царевичу:
— Иван-царевич, я пришел посватать твою среднюю сестру. Отдашь ее или нет?
— Задерживать ее я не могу и послать не могу. Пойдет сама — отдам. Надо ее спросить, согласна она или нет.
Сестра и говорит:
— Он роду не простого — царского или богатырского. Пойду.
Тот ударился о сыру землю, превратился в черного ворона, подхватил среднюю сестру и унес.
Осталась с Иваном-царевичем младшая сестра. Пошли они однажды в сад погулять. Опять ветер подул. Прилетел ясный сокол. Ударился о сыру землю, сделался удалым молодцем и говорит Ивану-царевичу:
— Иван-царевич, я пришел сватать твою младшую сестру. Отдашь ты ее за меня?
— Пойдет — отдам. Это ее дело. Неволить я ее не стану.
Спросили у сестры.
— Видать, он роду не простого — царского или богатырского. Пойду.
Ударился молодец о сыру землю, превратился в ясного сокола, подхватил сестру и унес.
Остался Иван-царевич один. Скучно ему стало, и решил съездить посмотреть большие города. Доехал он до широкого поля и видит: много людей набито. Видно, война была. Спрашивает он:
— Кто это тут воевал?
— Это набила Марья Моревна, прекрасная девица-королевна. По ту сторону уехала.
Поехал он за ней и приехал в ее королевство. Девушка вместо короля правила. Поженились они. Она ему все доверяет. Дала все ключи, но сказала, чтобы он серебряным ключом не отпирал одну комнату, не заходил в нее. А он все-таки зашел туда. В комнате той на цепи сидел Гвидонский король.
— Иван-царевич, принеси мне хоть чару вина.
Он принес. Выпил ее Гвидонский король и еще просит.
Другой раз принес ему Иван-царевич чару вина.
— Ох, Иван-царевич, вот еще бы третью чарочку ты принес — и хорошо бы было.
Ушел Иван-царевич за третьей чарой, а Гвидонский король разорвал цепи и улетел.
Ищет Иван-царевич Марью Моревну, прекрасную королевну, а ее нигде нету. Забеспокоился он, стал спрашивать.
Сказали ему:
— Кто-то выпустил Гвидонского короля. Он и унес к себе Марью Моревну, прекрасную королевну.
Пошел Иван-царевич искать свою жену. Зашел он к младшему шурину — ясному соколу. Слетал сокол за орлом и вороном. И рассказал им Иван-царевич о своей беде, что отправляется на поиски Марьи Моревны.
Дал он одному часы золотые, другому — цепь золотую, третьему — золотой гребень. Если эти подарки у них почернеют — значит, с ним беда, значит, не будет его в живых. Пусть летят на поиски.
Идет Иван-царевич близко ли далеко, низко ли высоко — сказка скоро сказывается, дело не скоро делается. Дошел он до царства Гвидонского короля. Увидела его Марья Моревна и говорит:
— Зачем ты выпустил его? Ведь я тебе не велела ходить в ту комнату. Ему жить оставалось только три часа.
Сели они на коней и поехали домой. Вернулся Гвидонский король и спрашивает у своих слуг:
— Где Марья Моревна, прекрасная королевна?
Слуги отвечают:
— Иван-царевич ее увез.
Спрашивает Гвидонский король у своего коня:
— Сможем ли мы их догнать?
— Вот посеешь рожь, соберешь ее, напаришь солоду, наваришь пива, выпьешь его — и то успеем догнать.
Засеяли поле, собрали урожай, наварили пива из нового урожая, выехали, настигли их:
— Только за то, Иван-царевич, живым тебя оставляю, что дал мне пить.
Схватил Марью Моревну и улетел.
Снова Иван-царевич отправился выручать жену. Встретила его Марья Моревна и говорит:
— Теперь если нагонит, то живого тебя не оставит.
Сели они верхом на коней и поехали.
Приехал Гвидонский король домой и спрашивает у своих слуг:
— А где Марья Моревна, прекрасная девица-королевна?
Слуги отвечают, что опять увез ее Иван-царевич.
Настиг он их, разрубил Ивана-царевича на четыре части, увез королевну в свое царство.
Марья Моревна и говорит Гвидонскому королю:
— Ивана-царевича нету в живых. Расскажи: как ты так быстро ездишь и чем ты хранишься?
— Конь у меня волшебный. Достал я его у ведьмы. А хранит меня чудесная ширинка — она меня невидимым делает.
Марья Моревна взяла у Гвидонского короля чудесную ширинку, а ему вышила точно такую же.
Утром встал Гвидонский король, сел на ведьминого коня и уехал на три месяца.
Увидели сокол, ворон и орел, что у них почернели золотые часы, цепочка и гребень, поняли, что с Иваном-царевичем беда, полетели разыскивать его. Нашли Ивана-царевича в поле изрубленного. Достали живой и мертвой воды. Облили мертвой водой — тело срослось, брызнули живой — ожил царевич. Послал их Иван-царевич к Марье Моревне, прекрасной королевне, сказать, что живой ее муж. Обрадовалась она и передала с ними ему чудесную ширинку. Поблагодарил Иван-царевич своих спасителей и пошел искать чудесного коня.
Шел, шел Иван-царевич — есть захотел. Видит: лежит медведица с медвежатами.
— Я съем одного медвежонка, — говорит он.
— Нет, не ешь, Иван-царевич, я тебе пригожусь.
Идет дальше. Совсем его голод притомил. Видит: пчелы летают около дупла.
— Я разорю ваше гнездо, подкреплюсь.
— Не разоряй нас, мы тебе пригодимся, — просят его пчелы.
Пожалел он их. Не стал трогать. Идет дальше. Увидел волчицу с волчатами:
— Я съем одного волчонка.
— Не ешь, Иван-царевич, — просит волчица, — я тебе службу сослужу.
