Помоги проекту - поделись книгой:
16.00. Маленький, но Милый Специализированный Книжный. Хозяйка хорошо знает свое дело, поэтому работать с ней – одно удовольствие. Длинная дружелюбная очередь, миска с черными жевательными конфетками на столе – все знают, что съесть одну черную конфетку невозможно. Одна дама проехала на поезде больше четырнадцати часов, чтобы попасть сюда. Отправлю ей плакат, когда приеду домой.
Галопом в аэропорт, чтобы успеть на самолет в Пугалоу. На борту кормят цыпленком а-ля окоченей. Никаких проблем. Ну, одна или две.
Завтрак с журналистом, который на самом деле замаскировавшийся фанат, обнаруживший отличный способ не ждать в общей очереди, парочка мелких интервью и…
Автограф-сессия, Огромномолл.
Они все отлично постарались, но кто-то когда-то заикнулся, что фэнтези – это то же самое, что хоррор, а в хорроре должны быть гробы, так что они купили настоящий гроб на колесиках, чтобы подписывать на нем книги. Это привело к паре проблем. Во-первых, конечно, проблема хорошего вкуса, но есть и более практичные стороны. Гробы придуманы для того, чтобы в них лежать или чтобы преклонять колени рядышком, но уж точно не для того, чтобы за ними сидеть. Одно колесико потихоньку убегает вперед, пока не оказывается от меня на расстоянии вытянутой руки. В результате я пересаживаюсь за скучный, но удобный стол, а гроб прибирают для Энн Райс, которая наверняка умеет с ним обращаться.
Дальше: еще один Большой Специализированный Магазин, Самоцентр.
Симпатичное местечко. Бываю тут в каждом туре. Но все равно пришла куча народу с кучей книг. И банановым дайкири. И еще пришел гот. На Эксэксэксэкс процветает готическая культура, если «процветает» – подходящее для нее слово. Мне кажется, готы забавные. Нельзя считать, что автограф-сессия состоялась, если к тебе не пришел хотя бы один гот. В Воралоррасурфе есть готы-серферы.
Обратно в отель, где – ура – мне выделяют люкс с панорамным видом на закругление земли.
Чтобы я не заскучал в выходной, из Великобритании прислали корректуру. Прочитал, написал три страницы правок. В отеле есть бизнес-центр, так что я полагаю, что могу воспользоваться одним из их принтеров, а потом по факсу отправить эти страницы обратно.
…Вот только сегодня человека, который умеет со всем этим работать, нет на месте. Провожу занимательный час, пока не обнаруживаю, что распределительный блок принтеров подключен наоборот. И что принтер по умолчанию находится совсем не рядом с этой штукой. Это я обнаруживаю, когда кто-то звонит и говорит: «В кабинете управляющего печатается какая-то хрень. Кто такой этот капитан Ваймс?»
Перелет на остров Пердю.
Полдень: напряженная автограф-сессия в большом книжном магазине. Иностранные авторы редко сюда приезжают, так что все берут всё.
Поездка по острову на:
Вечернюю беседу с автограф-сессией, организованной местным книжным магазином в отеле «Загородный уют». Какое милое название для отеля.
Очень ранний отбой, потому что:
Подъем в 4.30 утра для перелета в Кроутаун. А-а-а! Был рейс в гораздо более разумное время, но его отменили. Это не жизнь на полную катушку, а какая-то жизнь на встречной полосе.
Примерно на час вырубаюсь в отеле. На сегодня назначено четыре автограф-сессии и парочка интервью в перерывах, чтобы магазины не особенно задавались. То есть сначала раздача автографов в паре магазинов в соседних зданиях. Двухчасовая очередь делится на два магазина. Потом в какой-то молл за суши, которые эскианцы очень полюбили. Вот чего никогда не увидишь в Англии – дам возраста ваших прабабушек, которые вилкой ломают на куски ролл «Калифорния».
Потом за угол, в Маленький Специализированный Магазин, хозяева которого стараются. Например, когда тур был посвящен «Роковой музыке», в магазин въехал человек на «Харлее», а когда «Ногам из глины», они возвели прямо в магазине голема весом 180 килограммов. И вообще, этот парень свое дело знает – поставил на стол миску с кубиками льда для натруженного запястья.
18.00: беседа в одном из утренних магазинов, который умудрился запугать столько народу, что большой зал полон. И снова автографы. Несколько подбрасывателей рукописей, а один парень принес с собой бутылочку соуса Ухтыухты, сделанного по рецепту из энциклопедии Плоского мира.
Потом поход с управляющим магазина к ларьку с плавучими мясными пирогами – надо же попробовать этот знаменитый местный деликатес. Отказываюсь, из соображений экономии, от Гурманского плавучего пирога (с вышеупомянутым мясом) за 3,60 доллара и выбираю базовый вариант за 3,30.
Пикантно. Никаких проблем.
Долгий перелет в Песочный город. Люкс в отеле. Вау. Но довольно странный. Огромная комната, но мебели на нее выделили как на маленькую, поэтому там есть диван, кресла, стол и всё остальное и примерно акр голого ковра вокруг.
Автограф-сессия в молле. Все думают, что я повидал полмира, но на самом деле я вижу в основном торговые центры. Этот ничего такой.
Пока мы ехали, из магазина сообщали, что собралась огромная толпа, но на самом деле на нее уходит меньше сорока пяти минут. Вот и вся мораль.
Обратно в отель на интервью. Мы с журналистом берем такси, чтобы доехать до дивана через бескрайний ковер.
18.30: беседа, автографы.
Одно из самых приятных мероприятий в этом туре. Полна коробочка – около двухсот пятидесяти человек, – и я не напрягаюсь, потому что всё идет хорошо и у всех есть книги для автографов.
По дороге домой капитан лайнера 747 говорит по громкой связи: «Добрый вечер, с вами говорит капитан Роджер Роджерс», и во всем салоне, забитом потными бизнесменами, мечтающими о бесплатной выпивке, только я это замечаю…
Конвенциональная мудрость
Вступление к программе Третьего австралийского конвента, посвященного Плоскому миру, апрель 2011 года
Дамы и господа!
Добро пожаловать на Третий австралийский конвент, посвященный Плоскому миру!
Может быть, для некоторых из вас это первый конвент. Насколько мне известно, в Великобритании половина посетителей – новички. Когда в Манчестере в 1996 году проходил самый первый конвент на тему Плоского мира, туда пришла почти тысяча человек, и каждый из них думал, что он будет там один. И все же этот едва оперившийся конвент мог похвастаться несколькими лекциями, пьянством, отличным маскарадом, пьянством, торжественным ужином (там подавали, вероятно, в последний раз в мире, оригинальный английский карри, придуманный в доиммиграционный период. Как известно, он состоит из брюквы, коринки и мочи). И конечно, еще было пьянство. Через три дня люди рыдали, понимая, что пора уезжать, там завязалось множество дружеских отношений, которые сохранились до сих пор – для фэндома это довольно странно.
Посвященные Плоскому миру конвенты (в этом году по всему миру пройдет пять штук) сейчас проводятся в самых больших залах, которые только можно арендовать. В Великобритании и США их посещает примерно по тысяче человек. На первом своем антиподском конвенте в Новой Зеландии я побывал всего через пару лет после своего первого автограф-тура в августе 1990-го и тогда же решил, что буду приезжать почаще.
Издатели так обрадовались, что мне понравилось сидеть в самолете по двадцать четыре часа, что до недавнего времени я приезжал почти каждый год. Довольно часто ко мне присоединялась жена. В какой-то момент, когда я то устраивал большой автограф-тур, то ездил сюда же в отпуск, я купил в Перте штаны, которые нужно было подогнать, и просто забрал их через три месяца во время следующей поездки. Да, я правда люблю путешествовать, особенно с тех пор, как я стал летать первым классом!
Честно говоря, я с удовольствием жду этого конвента и надеюсь, что вы со мной солидарны. Мне приятно поговорить с людьми, от которых меня часто оттаскивают ради всяких официальных мероприятий, но еще приятнее встретить фаната, который знает волшебные слова: «Что бы вы хотели выпить?»
Маленький неловкий момент: мне уже за шестьдесят, и, как я уже сказал, люди будут покупать мне выпивку. С выпивкой есть одна проблема – это ненадолго. Если вы увидите, что я целенаправленно пробираюсь к сортиру, не пытайтесь вступить со мной в разговор, если вы, конечно, хотите дожить до вечера. Однажды, когда я общался с природой, кто-то подсунул под дверь книгу для автографа.
Кстати, об автографах. Пожалуйста, прочитайте официальную инструкцию: подписывать сотни книг очень тяжело, и за многие десятилетия у меня ослабла рука. Но сил, чтобы удержать стакан, мне вполне хватает.
Я действительно очень жду конвента.
От всего сердца, через паховую артерию
Речь на Нореасконе 2004 года, WorldCon
Меня зовут Терри Пратчетт. Если это вас удивляет, вы еще можете уйти.
Около шести месяцев назад я написал достойный научный трактат, собираясь сегодня прочитать его вам. Но за это время кое-что произошло. Поэтому, раз уж вы все здесь, я расскажу вам о своей операции. Оказалось, что у меня очень высокое давление, а мои таблетки только его повышают. Потом три месяца у меня было очень низкое давление и таблетки, которые не работали. При этом это были самые сильные из существующих бета-блокаторов, а это, братья и сестры, настоящее изобретение дьявола. Как будто на мозг кладут горячую салфетку.
А потом они во всем разобрались и решили, что раз уж среди моих близких нет больных пороком сердца, а у меня низкий уровень холестерина, я не курю, не пью крепкие напитки – ну, не пью много, – не имею лишнего веса и регулярно занимаюсь спортом, естественно, я заполучил какое-то сердечно-сосудистое заболевание. Я пожаловался на это, а они сказали: «Ну, не повезло, но даже в манекен может попасть молния». Они взвесили мой кошелек и нашли его слишком тяжелым для человека моего возраста, и мне пришлось пройти через ангиографию – это когда сердце изучают через пах. Конечно, сердце и пах в некотором роде связаны, но мне показалось, что они избрали слишком длинный путь. Сначала тебе дают что-то, от чего хочется спать, а потом позволяют наблюдать за операцией по телевизору. Они спросили: «Вы предпочитаете какую-то конкретную музыку?» Я ответил: «Ну, я об этом как-то не думал. У вас есть… Джим Стайнман?» «Разумеется», – ответили они, поставили
Потом пришлось поставить стенты. Это такие штуки, которые сжимаются. Если у вас проблемы с сердцем, вы наверняка следите за судами по этому вопросу, как и я, но с моими стентами вроде всё нормально.
Это гораздо более серьезная операция. Накануне ты разговариваешь с хирургом, и он говорит: «Совершенно не о чем беспокоиться, это очень просто, на следующий день мы вас уже выпишем, кстати, не подпишете эту бумажку?» – «А что это за бумажка?» – «Это согласие на проведение операции на открытом сердце при необходимости. Между прочим, мой сын очень любит ваши книги». Я сказал: «Если вы хотите и дальше радовать своего сына, может быть, вы будете поосторожнее завтра?»
Меня снова отвезли в операционную и дали чего-то веселящего. Потом я проснулся в своей палате, черт знает сколько часов спустя. Медсестра изо всех сил давила на мой пах. Что тут может сказать мужчина? «Где вы были в мои восемнадцать?» Я остановился на: «Что случилось? Всё ли прошло хорошо? Установили ли стенты?»
«Да, всё в порядке, но мы должны остановить кровотечение из артерии».
Кровотечение из артерии… ну, когда кровь течет из вены, она течет каплями. Когда из артерии, то потолок сразу же краснеет. Потом пришел хирург и заявил: «Всё отлично, всё просто прекрасно». Но что-то в его голосе намекало, что не так-то всё и отлично, так что я спросил: «Всё прошло хорошо?» многозначительным тоном. Он ответил: «Ну, пришлось немного попотеть». – «И долго я был в отрубе?» – «Около полутора часов, и, пожалуйста, не называйте это так». – «Ага, а “пришлось попотеть” – это такой медицинский термин, означающий “вы чуть не умерли?”» – поинтересовался я. Он сказал: «Вы очень плохо отреагировали на краситель, который мы используем для выделения сердца, но мы вас подняли [название я не запомнил, но что-то вроде нитроглицерина], и всё кончилось… хорошо». Очевидно, какая-то часть моего мозга перекрывает мне артерии в случае стресса. Как моя система кровообращения пережила пять миллионов лет эволюции, обладая такими интересными особенностями, мы никогда не узнаем, но они прописали мне лекарства, и теперь я чувствую себя… хорошо.
Потом хирург сказал: «Мы только не поняли, почему вы всё время кричали про бутерброды. Вы пытались сесть на операционном столе, а это, поверьте, не так-то просто, и говорили: «Вот же он! У него бутерброды».
«Ах да, припоминаю, – ответил я, – там был человек с бутербродами в руках. Он стоял в углу с подносом».
«А что это были за бутерброды?» – поинтересовался хирург.
«А я не знаю! Вы меня к нему не пустили! А иногда передо мной оказывался какой-то огромный нос, и громовой голос говорил: “Нет никаких бутербродов”».
«Да. Это, наверное, я», – согласился он.
Так вот, братья и сестры. Я бы предпочел, чтобы это были сэндвичи с огурцом. И чтобы корочки были срезаны! Это означает, что вы попадете в ад. Наличие чатни и сыра в Англии означает, что вы направляетесь в рай. Но так или иначе, я пережил этот бутербродный опыт. Приятно знать, что куда бы ты ни попал, по дороге тебе будет чем перекусить.
Но когда с тобой такое случается, ты начинаешь задумываться и задавать вопросы, которые тебя терзали уже некоторое время. Типа «И что тут вообще происходит-то?» или «А точно уже поздно покупать “порше”?»
Но самый главный вопрос все-таки – «И что тут вообще происходит-то?». И знаете, я не знаю. Но я точно уверен, что бутерброд брать не стоит.
Две недели назад в Великобритании проходил конвент, посвященный Плоскому миру. Самый крупный, который проводится раз в два года. Приехало очень много американцев. Американцев легко отличить, они всё время сидят в баре и поют песни вроде «Увенчав себя зеленым клевером». Видимо, их выпустили из Калифорнии, где такие песни строго запрещены.
Это был отличный международный конвент с семьюстами пятьюдесятью участниками, а для Великобритании это много. Вечером в воскресенье я смотрел на зал. Люди веселились, многие были в костюмах, и они вроде как продолжали создавать Плоский мир… и я увидел, что это неплохо.
В виде эксперимента мы создали систему гильдий. Гильдии соревновались друг с другом и зарабатывали очки. И, как я уже говорил, сижу я там, и вдруг милое маленькое созданьице, которое работает на Гильдию убийц, подходит и говорит: «Пиф-паф. С тебя два доллара». – «Нет уж, – говорю я, – это делается не так. Гонорар берут не с трупа». Поразмыслив, она отвечает: «Мой друг Кейт [еще один маленький человечек машет рукой] состоит в Гильдии алхимиков, и он может оживить тебя за три доллара». Борясь с трупным окоченением, я сую руку в карман и нахожу им игрушечной валюты конвента. Тогда девочка мило улыбается и говорит, что за пять долларов не будет убивать меня еще раз.
Удивительно, как жила эта анк-морпоркская система во время конвента. Через несколько часов после ее появления глава Гильдии торговцев присвоил казну гильдии, чтобы заказать убийство главы Гильдии убийц, а на второй день уже появились фальшивые деньги. Это было чудесно! Как будто Анк-Морпорк ожил! Я смотрел на людей, которые веселились и время от времени платили другим людям деньги за убийства, и думал: «Моя работа окончена».
Следующая моя книга называется «Держи марку!». Это роман о мошеннике, преступнике, аферисте, которого в некотором роде перевоспитала книга. Он понимает, что может не только убедить других людей в том, что он симпатичный малый. Он способен обмануть даже самого себя. Один мой друг, который читал черновик, сказал: «Все книги ведь автобиографичны в какой-то степени?» Такое могут сказать только друзья.
Да, я считаю себя мошенником. Я почетный гость на этом конвенте. В моем детстве – я вчера об этом уже рассказывал – почетные гости были в милю ростом, а сами целиком из золота. Среди них были Джеймс Блиш, Брайн Олдисс, Артур Кларк… во мне пять футов семь дюймов, и выше я уже не стану.
Хотел бы я сказать, что ставил перед собой какую-то цель, когда начинал писать книги о Плоском мире. Я просто думал, что это будет весело. В начале восьмидесятых издавали очень много плохого фэнтези. Правда, хорошего тоже, но все-таки в нем было слишком много черных или еще каких разноцветных властелинов. Я решил, что над ними надо немного подшутить. В результате появились «Цвет волшебства» и «Безумная звезда». Потом оказалось, что они продаются. Это меня очень удивило. Тогда я написал «Творцов заклинаний». Треть этого романа я сделал за одни выходные. Это случилось после того, как одна из атомных электростанций, на которой я был пресс-атташе, взорвалась. Ну, то есть не совсем взорвалась. Ну, немножко. Она, как бы это сказать, протекла. Чуть-чуть. Вы бы и не заметили. И никто не умер. Честное слово.
Просто я нервничаю из-за восьми лет работы пресс-атташе в атомной индустрии. Я никогда не видел настоящей ядерной аварии, но кое-что, с чем мне приходилось сталкиваться, еще хуже. С моей личной точки зрения.
Например, один человек пришел на атомную электростанцию в день открытых дверей и оказался слишком радиоактивным, чтобы его можно было пустить внутрь. На него среагировала машина, которая не должна пищать. По идее, она пищит – а лучше не пищит, – только когда человек уходит. Тут возникла проблема. Если человек прошел через рамку, которая не должна пищать, и она запищала, Комитет по вопросам здравоохранения и безопасности будет спрашивать, пищал ли он на выходе. И придется доказывать, что свой писк он взял с собой.
Как оказалось, накануне он разбирал авиационный высотометр времен Второй мировой войны на кухонном столе – ну, так в Британии развлекаются, – и все руки у него были в чистом радии. Так что мы его почистили и отправили людей в аккуратных белых костюмах забрать его столешницу и отнести ее в хранилище низкоактивных отходов. Мало каким кухонным столам так везет.
Да, кстати, я тут подумал. Если ты много общаешься с инженерами, невозможно не расхохотаться при словах «три полностью независимые отказостойкие системы». Я всё знаю о так называемом «факторе Фреда».
Он работает так. Кто-нибудь решает, что нужно построить атомную электростанцию. Ее проектируют ведущие технические архитекторы. Подсистемы разрабатывают квалифицированные инженеры. Подподсистемы – другие квалифицированные инженеры. Постепенно мы доходим до Фреда. Фред – неплохой парень, и плохим работником его тоже не назовешь. Он просто невинная жертва людской самонадеянности.
Фреду дали задание, инструменты и сказали, что у него есть час. Он должен подключить три полностью независимые – по идее – отказостойкие системы. Он делает, что ему сказано, и они действительно независимы, если не считать одного очень важного проводка в каждой системе, который проходит сквозь стену и идет на пульт управления. Фред сидит и думает: «И зачем мне сверлить три дырки, если одной хватит?» Он вынимает дрель, сверлит в стене одно отверстие и просовывает в него все три провода так, что они оказываются прямо под Остроугольным стеллажом «Рога и копыта», в отсеке, где очень маленький погрузчик переставляет очень много вещей. И вдруг однажды все три системы разом отказывают, к невероятному удивлению всех, включая Фреда.
Пока я работал в этой индустрии, инциденты типа «Фред» происходили регулярно. Например, невозможно, совершенно невозможно, слить радиоактивные отходы в туалет. Но Фреду об этом никто не сказал. И однажды после тяжелой рабочей недели он, моя верхнюю часть реактора, выливает ведро того, что считает грязной водой, в унитаз. И так получается, что дозиметристы, проверяя сточный колодец, слышат, как щелкает счетчик Гейгера. И где-то в колодце обнаруживается крошечный кусочек железа.
К сожалению, как раз перед тем, как они всё это проделали, огромный танкер уже забрал изрядное количество шлама сточных вод и отвез в большой резервуар местных очистных сооружений. Это еще неплохо. По крайней мере, они никуда не уехали. Но как найти несколько малюсеньких – меньше горошины – сварочных брызг, которые не слишком-то и радиоактивны, в восьмидесяти тысячах галлонов дерьма? Просто нащупать их не получится.
Собрали комиссию из работников очистных сооружений и атомной электростанции. Очень интересно было сравнивать концепции опасности и риска. Ядерщики говорили: «Мы всё знаем о радиации, мы найдем отходы, их легко обнаружить, это не проблема, но это же дерьмо!» А очистники: «Ну да, дерьмо, мы привыкли к дерьму, мы его едим и пьем, но ядерные отходы!»
В конце концов они придумали гениальный ход: всё это закачали в танкеры, отвезли на угольную электростанцию в центральных графствах и сожгли. Пепел положили на конвейерную ленту и прогнали под счетчиком Гейгера. Он засек три крошки железа, которые сохранили слабую радиоактивность, и на этом всё закончилось. Я был впечатлен. Столько усилий потребовалось для поиска этих крошек, которые были куда менее опасны, чем тот высотометр. Их поиск – вопрос скорее чести, чем безопасности. Вопреки распространенному мнению, ядерщики очень стараются не выпускать всякие опасные штуки в мир.
Я говорил с человеком, который перевозил эти отходы на танкере. Я спросил, боялся ли он. Он ответил: «Не особо. До этого я вез креветок, просроченных на три месяца. Вот это было страшновато».
Все, принимавшие участие в операции – включая меня, я ведь отвечал за взаимодействие с прессой, – получили маленькие неформальные сертификаты на память о приложенных усилиях. Инженеры склонны к весьма изысканному юмору, поэтому сертификаты были напечатаны на темно-коричневой бумаге.
А еще раз… Я не помню точно, что конкретно случилось и на какой конкретно станции, но Фред что-то опять сделал. Я весь день отвечал на звонки и был на таком взводе, что пришел домой вечером в пятницу, открыл компьютер и приступил к работе. Утром воскресенья моя жена прокралась наверх, сохранила файл и уложила меня в кровать. Это была последняя треть «Творцов заклинаний».
Я решил как можно скорее уйти из индустрии. Общения с прессой там было столько, что у меня мозги кипели. Кроме того, первые книги о Плоском мире продавались достаточно хорошо, чтобы у меня появилась такая возможность. Я уведомил их за месяц. Попрощались мы очень мило, мне подарили статуэтку из тусклого серого металла, которой я очень дорожу и держу у кровати, потому что она позволяет не включать свет по вечерам.
Поделиться книгой: