Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Архипов
Гамарджоба, панове!. повесть
Предисловие
Сейчас расскажу, а потом подумаю над сказанным. А чему вы удивляетесь? У нас все так делают. Правда, не все думают.
Наступил исторический момент, когда публичный патриотизм снова вошел в моду. Вроде так…
Кино, эстрада, печатные издания, телевидение — штормят от патриотизма. Всё и все поднимают нам дух, напоминают нам — кто мы есть и кто чего наследники. Нам это всё жутко нравится! Мы бьём себя в грудь, орём, как «тарзаны», машем флагами, ходим колоннами и не хотим другого вождя. Для подавляющего большинства патриотизм — это веление души, часть национального менталитета. Для избранных патриотизм — работа. Хорошо оплачиваемая и престижная. Понял я это не сразу. А когда понял, прекратил орать, отдал флаг рядом идущему, влюблённо посмотрел на портрет президента и примкнул к избранным. Правда, они об этом ещё не знают.
Мы, то есть русские, очень остро и правильно реагируем на фразу, пусть даже не внятно произнесённую: «…Наших бьют!!!». А услышав её, бросаем всё и бежим… не допив пиво, не доев шашлычок, не вытерев руки, не доцеловав, не уяснив зачем и не выяснив сколько их! Это не главное! Главное добежать, успеть… и вдарить! Чтобы вместе с «нашими» били и тебя. До звона в ушах, до хруста в костях, до ярко-красных брызг (обязательно) на белом (снегу, песке, рубашке).
Полгода тупо смотрел «ящик», звонил друзьям в Донецк, пил за «Крым — наш!», «сдавал укропам» Славянск и Красный Лиман, ковырял карандашом карту восточной Украины, матерился и ждал чего-то от Одессы и Харькова. Не дождался… Хотелось быть там, в гуще. Самому всё понять, непосредственно поучаствовать и написать что-то об этом стоящее. А когда понял, что без меня там ну никак, взял и поехал. Конечно, не сразу, не вдруг, и никто меня там не ждал. Звонил я, тираня друзей, принимающих решения. Звонили друзья-«решалы» своим друзьям, ручаясь за меня, тем незнакомого. Объясняли, какой я известный (в определённых кругах) и крутой писака. И, что своим творчеством, мол, могу влиять на общественное сознание. А для этого меня и нужно погрузить в это самое общество. Обещали поддержку, в основном моральную. В конце концов кому-то надоело, кто-то махнул рукой, закусил лимончиком и сказал: «Достал, бл…! Пусть едет!».
Разрешите представиться
Для начала залез в шкаф и выволок на свет божий свою «афганку», которую в последний раз одевал лет семь назад, 2 августа на день ВДВ. На полевой форме ещё советской эмалью поблёскивали значки и позвякивали правительственные награды. Правда, большинство наград были юбилейными медальками, но зато как блестели. Моей гордостью были: медаль «За боевые заслуги», знак «Гвардия» и значок парашютиста с цифрой 10 на подвеске. Честно говоря, прыгал то я всего два раза, но цифра 2 была какой-то несерьёзной, поэтому и…
Двадцать пять лет назад я проходил действительную воинскую службу в рядах Советской Армии и почти шесть месяцев служил в рядах нашего ограниченного воинского контингента в Демократической Республике Афганистан в должности механика-водителя БТРа отдельной бригады ВДВ. В конце 1988 года нашу бригаду выводили на большую землю и во время движения колонна попала в засаду. Но наш комбат не растерялся, силами одной роты обошёл «духов» с тыла и уничтожил врагов, наверное, не знавших, что война уже почти закончена. Я был в составе той роты.
Потом учёба в литературном институте, куда, естественно, поступал при полном параде, поблёскивая и позвякивая всем, чем наградила меня Родина. Таких «героев» принимали практически без экзаменов, такие герои министерству образования позарез были нужны. Поступающих «афганцев» было трое. Мы мужественно и гордо ходили по паркету аудиторий, поскрипывая надраенными берцами и пуская солнечные зайчики от эмали значков на хмурые лица классиков в пыльных рамах. И на этот скрип, как осы на малиновое варенье, слетались юные и трепетные литературные таланты в ярких открытых летних платьишках. Во время учёбы работал «внештатником» в трёх «жёлтых» журналах, поэтому на шее у стариков не сидел. На пиво и бутерброд с варёной колбаской зарабатывал сам. На всех значимых праздниках сидел в президиумах, подмигивая смущённым первокурсницам, то и дело поправляя сползающий с длинной творческой шевелюры голубой берет воздушного десантника.
А после института — жизнь. Публикации — под заказ жирноплатящих клиентов и по заданию редакций. Это на благо семьи и материальных амбиций. Ну и ночные бдения по ночам, в ожидании где-то заблудившейся музы, кратковременные творческие запои. Муки творчества, так сказать. Как следствие, признание самому себе в отсутствии какого-либо таланта привели к тому, что я был принят в Союз писателей России и другие престижные творческие союзы. Написал полку книг, а также довольно высокую стопку сценариев и пьес. Неоднократно был лауреатом и победителем, номинантом и соискателем. Ну и мелькал в периодике. Вот кем я был до сего момента. В общем, ничего интересного. Собственно и зацепиться не за что. Да! Был женат, развёлся. Дочь — Ксюха, уже взрослая породистая кобылица. Закончила универ, работает в налоговой. Мамашин характер.
Решительно сунул руки в рукава «афганки»… чуть суставы не вывернул. От пуговицы до ближайшей петельки оказалось сантиметров десять свободного мущинского тела. Плечи, грудь и всё, что ниже — не помещались. Нет, явного живота не было, всё-таки в дорогой зал хожу, фитнес-инструктора, то да сё…Просто заматерел мужичонка! Это вам не двадцатилетний лопоухий пацанчик с острыми кадыком и коленками. Восемьдесят кг от груди пять раз и полтора часа подряд бега на кардиотренажоре. А? Ну, пусть шага. Мужик! Из всей формы подошёл только голубой берет. И на том спасибо. Съездил в охотничий магазин и купил замечательный «натовский» камуфляж с кучей нужных карманчиков, молний и липучек. А ещё новенькие берцы и нашу родненькую тельняшечку с бело-голубыми полосками правильного размера. Личное оружие, по моему разумению, мне должны на передовой выдать. Купил купейный до Ростова-на-Дону, позвонил дочке и наплёл что-то про творческую командировку за Полярный круг, где нет интернета и мобильной связи. Присел «на дорожку» и поехал.
Из машины выходим, документы показываем
Ростов-папа встречал хорошей, почти летней, погодой. Немного побродив между кафешками и закусочной с замечательным названием «Раковарня», я нашёл то, что мне было нужно. А именно бывалого вида «Газель» с неровной надписью «УсПЕНкА» на лобовом стекле. Ещё в поезде, созвонившись со своим донецким приятелем, редактором местного телевидения, я получил подробную инструкцию: на чём, куда и за сколько. Народ в маршрутку набился довольно быстро. Кроме меня и ещё двух молодых парней, пассажирами были женщины разных возрастов, но с одинаково огромными баулами в мелкую клеточку. «Предприниматели», — с улыбкой подумал я, поднимая свой рюкзак на колени и поджимая ноги под сидение. Ехали небыстро и долго. Вокруг всё кашляло, сморкалось, громко общалось, жалуясь на времена, проклиная «укропов» и не понимая, чего ждёт Путин. Зажатый со всех сторон больно бьющимися баулами и потными тётками, я, будучи не в состоянии достать платок из внутреннего кармана, потел солидарно вместе со всеми, вытирая физиономию о грубую ткань рюкзака.
— Долго ещё? — спросил я у худенькой девушки, прильнувшей носом к стеклу окна.
— Скоро «хвост» увидим, — ответила та, так и не отлипнув от окна.
Я понял, что «хвостом» называли действительно хвост автомобильной очереди перед погранпунктом «Успенка». Нет, ну не такой уж и «хвост». Вместе со всеми прохожу все эти «накопители», «зоны» и турникеты. Всё доброжелательно, цивилизовано, кондиционировано и без задержек. Короткие вопросы, короткие ответы.
— Кто? Куда? Цель?
— Я. Туда. Творческая командировка.
Согласно порученным из Донецка инструкциям, захожу в «голову» очереди перед «сарайчиком» погранслужбы и таможни ДНР. Звоню.
— Здравствуйте, Насонов Владимир Григорьевич, журналист из Москвы.
— Ждите, за вами пошли, — отвечает мне голос, недовольного судьбой человека.
Не знаю, откуда он шёл, но за мной пришли минут через тридцать. За это время «сарайчик» таможни можно было обежать раз двести.
— Москвич? — спросил меня молодой парнишка в камуфляже без знаков различия, но с затёртой кобурой на ремне.
— Насонов… — попытался уточнить я, протягивая паспорт.
— За мной иди, — ответственно перебил меня паренёк, кинув в рот семечку.
Мы молча шли, продираясь через очередь потных тёток-«предпринимателей», орущих от жары и невнимания детей, переступая и перепрыгивая через чужие сумки и баулы. Пройдя через «внутренности сарайчика», парнишка, отвлёкшись от семечек, выдернул из моих рук паспорт и зашёл в какую-то ободранную дверь. Мою спину щекотали любопытствующие взгляды моих бывших попутчиц. Я невольно пожал плечами, мол, «сам не знаю, что происходит» и на всякий случай улыбнулся курносой худенькой соседке. Мой проводник вышел вместе с пожилым мужиком «по гражданке» и буркнув:
— Поедешь с ним, паспорт у него, — исчез за дверью.
Мужик, смерив меня доброжелательным понимающим взглядом, протянул руку.
— Михалычем меня зовут. Велено до места доставить. Трансфер, так сказать, ежели по грамотному. Вон тудой идём, — показал направление новый знакомый, махнув рукой в сторону стоящей невдалеке голубого цвета «Нивы».
— Владимир Григорьевич, — представился я своему новому знакомому.
— Ты, Володьк, рюкзачок свой на заднее сидение брось, в багажник не надо. А то на каждом блокпосту будешь мне тут багажником хлопать, а у меня там замок тугой —, распорядился Михалыч, открывая дверки видавшей виды «пожилой» «Нивы».
Сразу за самой Успенкой мы воткнулись в ещё один «хвост» очереди. На этот раз хоть и выборочно, но машины останавливали и проверяли вооружённые люди. Первый блокпост Донецкой народной республики. У кого просто документы смотрели и пропускали дальше, но были и такие, чьи машины просто выворачивали наизнанку, а их хозяева растеряно стояли рядом, беззвучно открывая рты и нервно жестикулируя. Нашу «Ниву» остановили. К машине подошли двое бойцов, один из них глухо бросил:
— Из машины выходим, документы показываем.
Михалыч достал из внутреннего кармана своей жилетки мой красный российский паспорт, свои синего цвета «корочки» и протянул в открытое окно. А мне, сразу засуетившемуся, спокойно сказал:
— Сиди, Вова, сиди.
Боец на пару секунд открыл «корочки» Михалыча, два раза моргнул, читая, и тут же вернул документы. Потом, молча, кивнул в сторону второго бойца и тот снял стопор с конца шлагбаума. Красно-белая труба тяжело поднялась, поддаваясь противовесам и наш голубой отечественный «проходимец» энергично рванул, согласно указателю, в сторону столицы республики городу Донецку.
— Не волнуйся, Володь. Паспорт отдам, когда все блокпосты проедем, так будет правильно, — закуривая, сказал Михалыч.
— И много их ещё?
— Хватает. ДРГ жить мешают. Это диверсионно-разведывательные группы по-военному. А чего у тебя, Вова, глаза такие красные? Пьющий, что ли? — улыбнулся сквозь прокуренные усы Михалыч.
— Да, нет! — усмехнулся я проницательности своего сопровождающего —, сосед в купе храпел, как вепрь, всю ночь. Да и мысли в голову лезли всякие. Сам понимаешь… не к тёще на блины.
— Понял тебя. Так ты сидушку то откинь и кимарь себе на здоровье. А я, ежели чего, разбужу, — участливо посоветовал Михалыч.
А я так и сделал. Сон был неглубокий. Я бился головой о борт «Нивы» на поворотах, слышал, как негромко матерится Михалыч, объезжая колдобины и жуткие выбоины на асфальте. Даже сон приснился. Снилось мне, будто сижу я за длинным свадебным столом. Оказывается дочка моя — Ксюха, замуж выходит. А одет я в камуфляж и на столе передо мной «калаш» лежит с двумя перемотанными синей изолентой спаренными рожками. А вокруг все в бальных платьях, смокингах. Шикарно всё так, музыка торжественная. Хрустальные бокалы с шампанским поднимают за здоровье молодожёнов. А у меня почему-то в руке кружка эмалированная, а в кружке спирт! Ну, я встаю и ищу глазами молодых. И вижу рядом с моей роднулькой, рядом с кровиночкой моей, стоит какой-то негр и мама её. То есть жена моя бывшая. Отомстила, таки, гадюка. А негр тёщу обнимает, бутерброд с чёрной икрой жрёт и скалится так в мою сторону, сволочь кучерявая! Негр?! А тут кто-то, видно из его родственников, как заорёт:
— Горька-а-а-а! Давайте выпьем за новую семью! Семью Петренко!
— Что? Негр, да ещё и хохол? — ору я, передёргивая свой «калашников».
— Володя! Володьк, просыпайся, подъезжаем уже, — хлопает меня по коленке Михалыч.
— Фу, ты, Михалыч! Спасибо, что разбудил, а то б я там… — трясу головой, окончательно просыпаясь.
Через блокпост перед самим городом мы проехали, не останавливаясь, видно там голубую «Ниву» и её водилу знали хорошо. Михалыч достал из внутреннего кармана мой паспорт и протянул мне. Зазвонил мобильный.
— Да, Вадик. Владимир Григорьевич рядом со мной. Выспавшийся, но голодный. Хорошо, привезу его к тебе, на Куйбышева. Ладно, сочтёмся. Время подлёта двенадцать минут. Передам.
— Вадик беспокоился? — спросил я.
— А чего ему беспокоится? Ты ж со мной. Сейчас едем на улицу Куйбышева, там у нас республиканский телецентр. Вадик сейчас там. Привет передавал. Что дальше вам делать, будете обсуждать уже с ним, Владимир Григорьевич, — неожиданно перешёл на «вы» Михалыч, — читал ваши книжки про Афган. Понравилось. По-человечески написано.
— Да? Спасибо. Мы с Вадимом Сергеевичем учились вместе на одном курсе.
— Я знаю, Вадим рассказывал о вас. Как поступали, как учились и как в Афгане служили. Ну и про вашего третьего товарища-сокурсника тоже знаю, — немного помрачнев, ответил Михалыч.
Ну, да! А кто не знает эту медийную морду? Третьим нашим, тогда ещё другом, был Димон. Димыч. Митька. Душа любой компании, КВНщик, бухарь и бабник. Поднимавший первый тост за «Афганское братство» и Русь-матушку. А теперь это тупой и мерзкий рупор украинской нацисткой хунты, вещающий со всех украинских телеканалов. «Забуревший», холёный, с личным водителем и целой командой, держащих нос по ветру, таких же холуёв киевской власти. Свидомый украинец с русской фамилией, стесняющийся на свои новые национальные праздники надевать медаль «За Отвагу», честно заработанную в Афгане. Сволочь!
Так за воспоминаниями и редкими репликами мы и доехали до бывшего областного, а ныне республиканского телецентра.
— Ничего себе! — удивился я, глядя на монументальное здание с мощными колоннами, — прямо целый дворец!
— А шахтёры, Владимир Григорьевич, глобалисты, — весело ответил Михалыч, — это под землёй все узкое, низкое и, как правило, в серо-чёрных тонах. А на поверхности мы вот такие дворцы строим!
У кованых ворот въезда на территорию блестел очками и улыбался металлокерамикой мой старинный друг Вадька. Нынешний приезд в Донецк, обеспечение беспрепятственного передвижения, а в будущем обустройство моего быта и осуществление запланированного, — было его заслугой, а где-то и инициативой. Для того чтобы покрепче обнять своего друга, пришлось преодолеть довольно упругое препятствие ниже третей пуговицы на его рубашке.
— Ну и куда это нас несёт? А? Михалыч, а ведь Вадька когда-то двадцать пять раз подтягивался! — тряс я лишний вес друга обеими руками.
— Двадцать семь, Вовчик, двадцать семь! Как сказать… работа сидячая… кабинетная. Опять же Танюха у меня кулинар ещё тот, — мягко улыбаясь, мямлил, смущаясь, Вадим Сергеевич.
— Ладно, друзяки, — протянул руку Михалыч, — скоро темнеть будет, а мне ещё до Горловки добраться нужно.
— Спасибо, Фёдор Михалыч! Мы тут с Володей определимся, и я ещё раз тебя побеспокою, если не возражаешь, — прощаясь, сказал Вадим.
— Это, как договаривались, Вадим, как договаривались, — ответил Михалыч, громко хлопая дверкой «Нивы».
— Вадим, а Михалыч, он кто? Я как-то сразу понял, что он не простой водила, — спросил я, провожая взглядом исчезающую за поворотом голубую машину.
— Это ты правильно заметил. Раньше военную форму носил, а теперь — военный по гражданке. Работает в аппарате собственной безопасности. Кем, не спрашивай, не знаю, — слукавил мой приятель, — мне нужно часик ещё, чтобы на работе меня не искали и ко мне поедем. Танюха борща украинского наварила с пампушками, судачка запекла, салатики разные, — почти теряя сознание, перечислял мой упитанный одногруппник.
Борщ, коньяк и война на горизонте
Почти молча доев тарелку ярко красного борща, да со сметанкой, да с зеленушкой, да с пампушками, натёртыми салом и чесноком, я задал хозяйке всего один вопрос:
— Извините, пани, а можно на завтрак вместо чая борща повторить?
После пятого тоста, который произнесла Танюша:
— Чтобы всё это быстрей закончилось и мужики живыми вернулись, — ужин подошёл к логическому завершению.
Мы с Вадиком помогли хозяйке убрать со стола, налили по рюмочке коньяка и вышли посидеть во дворе на свежем воздухе. Они жили в родительском доме в Куйбышевском районе Донецка, недалеко от работы и центра. Район был смешанной застройки. Здесь пятиэтажные «хрущёвки» чередовались с частными домами и их дворы утопали в зелени посадок.
— Слушай, а дети то ваши где? — вспомнил я о Сашке и Наташке.
— Сашка в Киеве, в университете на пятый курс перешёл. Пока не дёргают, что дальше будет, не знаю. А Наташку, от греха, к Таниным родителям перевезли, в Краснодар. В этом году школу заканчивает и поступать будет. Хочет в медицинский. Говорит — кукол всех вылечила, теперь хочу людей лечить. А мы вот с Татьяной на боевом посту. Она тоже на ТВ работает, своя программа у неё.
— А в целом, как обстановка? Стреляют?
— Стреляют, Володя, стреляют. Они по нам, а наши их мочат. Вот стемнеет, выйдем с тобой вон на ту горку, оттуда всё и увидишь. Это сейчас хоть есть чем воевать, а по началу… С охотничьими ружьями в окопах мужики сидели, в нациков дробью заячьей стреляли. Ну, а в Москве, что говорят? — спросил меня Вадик, как мне показалось, не ожидая честного ответа.
— Что в Москве? А в Москве, Вадик, говорят! Всё говорят и говорят… Кулачками машут и машут! Слюнками брызжут с экранов, пукают от натуги и опять говорят, говорят…
— Понял тебя. Ну, это у нас, у русских, любимое занятие…
— Пукать?
— Да, нет! — улыбнулся друг, — потрындеть! Действовать начинаем, когда кто-то на лапу больно наступит. Один раз наступили, Крым прибрали. А дальше? Что дальше, Вадик? Мишка лапы поджал? Вчера вон, по Старомихайловке из 82-х и 120-х миномётов полночи гасили. А это уже практически Донецк, Володя. Сейчас наши чуть ли не насильно эвакуируют из зон обстрела мирных жителей. Тяжело идёт. МЧСовцы после таких операций иногда с побитыми мордами возвращаются. А не хочет народ дома бросать. Куда скотину, припасы? Хозяйство, нажитое ещё дедами? Сидят до последнего. А старики, которым вообще ехать некуда? Вот и гибнут ни за что и ни за кого! — свирепел по нарастающей Вадим Сергеевич.
Так, разогревая себя коньяком, мы и подошли к теме, которая меня интересовала, а Вадима Сергеевича настораживала. Потихоньку мы поднялись на возвышенность, с которой очень хорошо просматривалась часть большого города. К моему удивлению, зажглись уличные фонари, освещая прямые зелёные улицы столицы Донбасса. Никакой тебе светомаскировки. Город то считай прифронтовой. По дорогам мирно «паслись» троллейбусы и трамваи, «толкались» маршрутки и носились легковушки. Город жил нормальной жизнью… до 22–00. До начала комендантского часа!
— Вон, смотри! — сказал Вадим, показывая на северо-запад и отпивая из коньячной бутылки.
То, что я увидел, было похоже на майские грозовые зарницы. По горизонту, в указанном направлении, шли алые и ярко-оранжевые всполохи. Правда звуков выстрелов и разрывов слышно не было. Их поглощало расстояние и «глотал» сам город.
— Мне туда нужно, Вадик! — твёрдо сказал я, положив руку на плечо друга.
— Ага! А на танк тебя не посадить? Ты ж у нас танкист! — съехидничал Вадим Сергеевич.
— Путаешь, старик. Я — механик-водитель БМП. Могу на БТРе или БМД. Только вспомнить надо, — серьёзно ответил я, пережёвывая лимончик.
— Вова! Ничего вспоминать не нужно. Ты приехал сюда материал собирать. Я тебя рекомендовал и за тебя, прозаика, поручился. Твои функции расписаны, кому надо задачи поставлены. В руках диктофон, блокнот и «лейка». Или, что там у тебя? Так что никакой отсебятины. Тут этого не любят. Шаг в сторону и пеняй на себя!
— Испугал драматурга! И, что будет, очкарик? — насупился я.
— Привяжу тебя к батарее у себя на кухне, а Танюха будет тебя своим борщом с пампушками пытать, пока у тебя такой, как у меня, живот не вырастет, — хохотнул весело Вадик, разбалтывая остатки коньяка в пузатой бутылке.
— Не, я серьёзно, старик! Можешь объяснить, что меня ожидает? А то может я напрасно припёрся? Нет! Танюхиного борща это не касается. Только из-за него стоило приехать! — пролил я капельку бальзама на любящее сердце женатого человека.
— Всё просто, Вован! Подъём в 6-30, завтрак в 7-00, а с 8-00 до 9-00 нас ждут по одному известному адресу.
— На блокпост? В окопы? — попытался я угадать наши дальнейшие действия.
— Для начала в пионерлагерь. Я серьёзно. Там сейчас доукомплектовывается батальон имени товарища Котовского, — улыбаясь, сказал телевизионный редактор, — где-то на следующей неделе у них ротация. Будут батальон переводить на передовую. Я комбата знаю, попрошу направить тебя на самый сложный и опасный участок. Будешь пули с осколками вёдрами ловить! — издевался над московским мажором мой донецкий покровитель.
— Нет, ну ни сволочь?! — печально глядя на пустую коньячную бутылку, произнёс я.
Бессонная ночь в поезде, выматывающая дорога в маршрутке, многократные контузии при езде на голубой «Ниве»… Ночью мне приснилась огромная тарелка Танькиного борща, но вместо капусты и шкварок там, почему-то, плавали ржавые патроны. «К добру», — подумал я, переворачиваясь на другой бок.
Батальон имени Котовского
После Танюхиных сырников, со сметаной и мёдом на завтрак, было комфортно внутри туловища и расслабляло снаружи. Видавший виды «Фольксваген» Вадика весело подскакивал на дорожных выбоинах, погрохатывая заезженной ходовой. В правом нижнем углу лобового стекла была приклеена красивая бумажка, где на фоне флага ДНР было в цвете написано: «Пропуск. Государственное телевидение Донецкой народной республики». Но было такое впечатление, что на блокпостах или никто не умел читать, или совсем не уважали слово «Пропуск». Нас с Вадиком дружно вытаскивали из машины на каждом блокпосту, проверяли её внутренности и наши документы, задавая два вопроса: «Куда? Цель?», — и, недослушав ответ, отпускали. Во время крайней остановки бородатый дядька с «калашом» на плече к традиционным вопросам добавил: «К кому?»
Зелёные ворота с нарисованной на них жирной белой чайкой с хищным клювом открылись, и мы въехали на территорию бывшего детского лагеря отдыха «Чайка». Вадим знал куда ехать, видно не раз бывал в этом бывшем детском «доме отдыха». По территории лагеря ходили строем, бегали и перемещались пешим ходом, одетые в разномастную военную форму, вооружённые серьёзно озабоченные люди. Машина остановилась у двухэтажного административного корпуса, между замызганным БМД и статуей пионера с отбитым горном. Позже мужики мне рассказывали, что вместо отбитого у двухметрового пионэра горна, к его поднятой руке присобачили пустую бутылку из-под портвейна. Так он простоял пару дней, пока на электронную почту комбата не пришло групповое фото его бойцов в компании пионэра-алкоголика. Крику было много, но кара так никого и не настигла.
Ещё до въездных ворот, Вадим позвонил и коротко сказал, что мы на месте. Так, что нас уже встречали. Это были: мой вчерашний попутчик Михалыч, на этот раз одетый в камуфляж российской армии, и небольшого роста, коренастый военный, возрастом под полтинник, в знакомой мне ещё по Афгану, пятнистой форме «дубок». Поздоровались.
Поделиться книгой: